Бантан Драбблёндан

      Нежная кожа блестела от капелек воды, будто от крохотных драгоценных камней, отражающих свет ламп – трогательная красота в стенах не слишком впечатляющей душевой общежития, которая вот уже как второй год была благословлена присутствием Пак Чимина.       Поступая в небезызвестное учебное заведение для одарённых особыми способностями молодых людей, Пак Чимин не ожидал от него ничего большего, чем на самом деле увидел своими глазами, приехав. Пусть он и был из весьма обеспеченной семьи, ему хотелось ощутить вкус обычной студенческой жизни необычного человека – ведь и того, и того у него не было. Чимин не имел никаких суперспособностей, поэтому его не сразу решили принять в школу сверхъестественных сил, но он доказал, что своим умом вполне может быть подручен супергероям, как и немалым капиталом семьи за спиной. Спустя долгие месяцы обсуждений ради него единственного сделали исключение и позволили начать учёбу, привнося новую историю в их альма-матер.       По классике жанра, будучи золотым мальчиком, Чимин ожидал издевательств со стороны остальных учеников, пренебрежительных и завистливых комментариев, игнора и презрения, придирчивости учителей. Однако каким-то непонятным чудом, одноклассники, преподаватели и остальные ученики его просто боготворили. С первой же недели за ним группками бегали девчонки, и каждый второй парень хотел подружиться, пытаясь узнать его получше. Чимин справедливо решил, что это из-за денег, поэтому сразу предупредил новых друзей, что он отрезан от бюджета семьи и не может использовать его на расходы для развлечений. Ему разрешалось раскошеливаться только на учёбу и разработку изобретений, и это было его личное решение.       Но даже после этого внимание не прекратилось, а лишь усилилось. Чимин смущённо прятал голову в плечи, только заслышав комплименты в свою сторону о том, какой он очаровательный, честный, трудолюбивый и верный своему делу. Пак не слишком был податлив на похвалу, трезво оценивая свои знания и умения, поэтому нос не вздёрнул в какой-то момент, старательно открещиваясь от умиления его персоной. У него не было никаких суперсил, он ни в чём не был особенным по сравнению с другими учениками, так с чего его так возвышать? Он этого искренне не понимал. Как и постоянные разговоры о его красоте. Чимин знал, что уродом не был, но ловить на себе восхищённые взгляды, задерживающиеся дольше, чем нужно, и не только у женского пола, совершенно не привык. Так что, поправляя очки, он как можно быстрее ретировался, едва ловил влюблённые взгляды других.       Потому общая душевая днём была одним из его любимых мест. Мало кто шёл купаться во время обеда, и Чимин мог спокойно побыть наедине и не волноваться ни о чём. Скользя ладонями по обнажённому телу, он втирал в кожу гель для душа, нежась под тёплыми струями воды. Мокрые волосы прилипли к голове, плавно обрамляя лицо, и Пак поправил одну прядь, слишком уж залезшую в глаза, как вдруг замер. Прислушиваясь, он не спешил оборачиваться, делая вид, что и дальше моется, в то время как глаза подозрительно прищурились, уши навострились, а рука сама собой потянулась к шампуню, якобы намереваясь его открыть. Но вместо этого Чимин внезапно схватил бутылочку и, напрягая мышцы рук, со всего размаху бросил её в пустую стенку позади себя, резко разворачиваясь. Стена на это ойкнула и зашипела, постепенно чернея, пока не преобразовалась в фигуру человека, потирающего шишку на лбу. — Больно! — пожаловался кошмар Чимина, который не давал ему спокойно жить всё тот же второй год обучения.       Чон Чонгук, один из лучших и многообещающих обладателей суперспособностей в этой школе, не нашёл чем лучше заняться, кроме как подкрадываться к Паку вот уже второй год подряд, пытаясь его напугать. Когда он впервые налетел на Чимина со спины с глупым «бу!», Пак ногой отправил его лететь по коридору, рефлексы отработанных приёмов боевых искусств сработали быстрее, чем мозг. Вот только вместо того, чтобы пожаловаться ректору или затаить злобу на Чимина, Чон Чонгук всего лишь весело рассмеялся и выдал «один-ноль», подмигивая, после пафосно разворачиваясь и удаляясь прочь, чтобы потом навернуться о ведро грязной воды, оставленное уборщиком, и распластаться на полу морской звездой.       Такого идиота свет ещё не видывал.       Чимин быстро забыл глупого мальчишку, лишь неодобрительно покачал головой и засел за уроки в библиотеке, повесив на то, что произошло, ярлык непонятного недоразумения. Но тот ещё не раз давал о себе знать, попусту растрачивая свой дар становиться невидимым на такие глупости, как съесть пюре с ложки Чимина, когда тот подносил её ко рту в столовой, или упасть на него из шкафа в его комнате, когда Пак открыл его, чтобы переодеться к уроку, со сна не разобрав, что произошло, и просто заехав в ответ Чонгуку кулаком в нос. Хотя не то чтобы тот на это жаловался – лишь лыбился глупой улыбкой и ретировался, чтобы через пару дней вновь взяться за своё. Чон то выглядывал из-под скамейки, на которую Чимин садился почитать учебники, то писал мелом на доске какую-то дребедень, когда Пак отвечал перед учителем, то играл в полтергейста, когда Чимин скептически наблюдал за летающей шваброй, попивая чай с печеньем вечером у себя в комнате.       Чем бы дитя ни тешилось.       Пак не хотел на него жаловаться, уж очень способный Чонгук был малый, чтобы его выкинули из школы просто из-за каких-то дурацких розыгрышей. В какой-то момент Чимин просто уже к ним привык, даже найдя и для себя в этом выгоду. Что-что, а крался Чон идеально, не создавая шума и даже не оставляя никаких следов или улик после себя. Так что Пак тренировал свою внимательность и чутьё, чтобы обнаружить его до того, как парень сам покажется.       Но иногда Чонгук переходил все границы, например сейчас, когда Чимин голый стоял в душе, пытаясь насладиться одиночеством, а теперь укоризненно смотрел на Чона, стоящего перед ним в своём неизменном облегающем костюме, специально сшитом для Чонгука, ведь он становился невидимым вместе с телом парня. Тот же после применения, из-за особенности ткани, отдавал матово-чёрным цветом, будто тьма глубокой пропасти или сама чёрная дыра в космосе, пока не разглаживался по торсу Чона, огибая линии его тела и подстраиваясь под них.       И сейчас Пак совсем не рассматривал, как чётко проглядывают впечатляющие мышцы Чонгука за эластичной тканью, совсем нет.       Взгляд случайно упал, ага. — Чон. Чонгук, — с расстановкой начал Чимин, хватая рядом висящее полотенце, чтобы обвязать его вокруг бёдер. — Что. Ты. Творишь? — Тренируюсь! — радостно оповестил своего хёна Чон, улыбаясь до ушей. — Почему здесь? — с трудом сохраняя самообладание, Пак сложил руки на груди. — Но ты же здесь, — пожал плечами Чонгук, прохаживаясь по душевой и осматриваясь. — Кстати хотел тебя предупредить, что с нового года я начал счёт заново. Было "сто – восемьдесят три" в мою пользу, сейчас же два – один в твою. — Я ни в чём не собираюсь с тобой соревноваться, — начал закипать Чимин, хмуря брови. — Дай мне спокойно помыться!       Чонгук остановился на минуту и метнул удивлённый взгляд в сторону Пака, будто только сейчас осознав, что тот обнажён – по изгибу шеи Чимина текли дорожками капли, задерживаясь на ямках под ключицами; щёки, как и губы, порозовели от пара воды; мокрые волосы заострили скулы. Осмотрев тело Чимина с ног до головы большими наивными глазами, Чон вдруг стал заливаться краской и сразу же пропадать, сливаясь со стеной и бормоча извинения.       «Сбегает», – решил Пак и уже в который раз покачал головой, услышав, как жалобно скрипнула дверь в раздевалку и тихо захлопнулась.       Ну, вот и что с ним делать?       Чимин еле подавил растягивающуюся на губах улыбку, сердце словно окунулось в тепло лакомого мёда от воспоминаний образа растерянного Чона, взгляд которого всё опускался ниже пояса Пака, но тут же испуганно возвращался к лицу парня, будто пойманный с поличным.       Вздохнув, Чимин подобрал с пола одиноко лежащий шампунь, продумывая то, как в следующий раз не выдержит и припрёт Чонгука к стенке при его следующей шалости, требуя ответы на свои весьма интересные вопросы.       Потому что хуже подкатов в своей жизни он не видел, и пора уже было их прекращать.