Секретные агенты

Если кто-то спросит Меттатона о том, трудно ли управлять королевством, то он со вздохом признается, что да — это на самом деле трудная задача, за которую он взялся из лучших побуждений. Но и взгляд изменился на многие вещи, которые оставались прежде неведомы. Например, присутствие двух симпатяг-скелетов в его команде. Но такого точно не стоит произносить вслух. Меттатону не потребовалось много времени чтобы понять, что Папирус действительно хотел привлечь его внимание. Скелет всегда вился вокруг, лепеча всякую ерунду, сыпля комплиментами и дожидался момента, чтобы получить любое поручение или просьбу. Папирус усиленно погружался в дела, даже если выходило не идеально, что весьма впечатляло, а его преданность, откровенно говоря, была восхитительна. И мимолетная счастливая улыбка появлялась на его лице, когда МТТ говорил о хорошо проделанной работе. Ясно как божий день, что Папирус с ума сходит по роботу. Санс, с другой стороны, ничего не делал и даже не придавал значения, погладил ли Меттатон его по голове или нет. МТТ не был уверен, почему все еще не уволил скелета. Но если предположить, причиной было то, что Санс обладал таинственным очарованием. Папирус восхищался Меттатоном, а Санс нет. Он четко не поддерживал королевскую политику, слегка хмурясь, когда король требовал очередную золотую статую себя, но не беспокоился настолько, чтобы возразить что-либо. Или возможно он был просто себе на уме и понял, что его настоящее положение прекрасно и не захотел разрушать все, считая такое положение дел лучшим для себя и брата. Возможно, именно это привлекало Меттатона. То, что Санс не пытался приукрасить события, в надежде на привлечение внимания МТТ или возможности получить высокое положение. Несмотря на это, Санс также не казался агрессивным в своей честности. Странно, что это так… отрезвляло? Из-за всего этого Меттатон задумался о получении близости с братьями. С момента исчезновения Альфис, он чувствовал себя одиноко, а скелеты стали самыми приближенными монстрами короля, вполне привлекательными и симпатичными, плюс Папирус был без ума от МТТ, а Санс… Ладно, с ним можно разобраться позже. Они прекрасно подходят как кандидаты для маленького развлечения. Король решил сначала сконцентрироваться на Папирусе. Меттатон преступил к невинному флирту, прощупывая «почву». Он начал называть его милыми прозвищами и улыбался чаще чем обычно, установив больше физического контакта, «случайно» врезаясь в Папируса, задевая или слегка трогая. Как только скелет заметил такое изменение, то переполнился счастьем. Свершилось, большая звезда наконец-то начала ценить его заслуги! Меттатон не подумал, что Папирус станет больше стремиться выполнять приказы, но получилось именно так. Иногда Папс даже пытался возвратить любезность и неловко тряс руку или хлопал МТТ по талии, не уверенный в том, что делать с таким внезапным счастьем. Этого было достаточно для того, чтобы продолжить. Он любил подбираться действительно близко к Папирусу и дразнить. Его агент был крайне застенчив и улыбался как дурачок, но никогда не отталкивал и не говорил остановиться. Санс видел, что они разговаривали подобным образом однажды, Меттатон, стоял слишком близко к брату, почти готовясь поцеловать его. МТТ следил за реакцией Санса с любопытством, задаваясь вопросом, перестанет ли тот терпеть. Нет. Санс пялился на них в течение некоторого времени, вздохнул, почесав черепушку, и просто ошивался поблизости, ожидая, когда они закончат флиртовать. Была только малюсенькая проблема. Если посмотреть со стороны, то Меттатон только дразнил Папируса, но на самом деле король получал удовольствие и распалялся из-за этих игр. Он представлял, что произойдет, когда ловил себя на слежке за своим агентом и думал, что скелет смотрится чертовски горячо в костюме. Прежде, чем Меттатон смог остановиться и обдумать все, такие мысли улетучивались в мгновение ока. МТТ давно привык ласкать свою душу ночами в постели поистине королевского размера, но не размышляя о чем-либо особенном в такой момент. Теперь он просто не мог сопротивляться, воображая милого скелета в расстегнутой рубашке и штанах, корчившимся под ним. Меттатон сжимал свою душу в кулаке и издавал отчаянный приглушенный стон в подушку, любя и ненавидя свою фантазию одновременно. Как же стыдно.

***

Однако истинный пик стыда был достигнут, когда Меттатон дал Папирусу новую обязанность — сообщать рейтинги его шоу. Сейчас ОЧЕНЬ стыдно. Робот сидел за столом, в то время как Папирус шагал по комнате, читая статистику вслух. Слышать о растущих кривых его (принудительной) популярности заводило МТТ само по себе, но любуясь видом на Папируса и возможностью быть пойманным — и бум. Меттатон тайно открыл свой контейнер под столом и блаженно поглаживал душу, смотря на Папируса, называющего большие числа в этом проклятом костюме. Иногда робот почти издавал случайный стон, но, к счастью, ему удавалось это скрыть. Боже, как ему хотелось просто закинуть ноги на стол и приказать Папирусу встать между ними, но это было бы слишком грубо даже по его меркам. МТТ, конечно, не хотел пугать своего самого большого фаната. Ему просто нужен шанс как-то осторожнее подойти к теме.

***

Такая возможность действительно представилась. Меттатон оставил свою съемочную группу в коридоре после того, как записал еще одну серию шоу, и зашел в свою комнату, чтобы сделать перерыв и, возможно, помастурбировать самую малость. Ни Папируса, ни Санса не было рядом, хотя последнее не было удивительно, поскольку Санс скорее всего, отдыхал где-то в другом месте или у него был двадцатый перерыв, то первое было немного странным. Но когда Меттатон вошел в тронный зал, то удивился, обнаружив, что его более высокий агент заснул на троне. Папирус что-то держал в руках, что при ближайшем рассмотрении оказалось пачкой писем. Скорее всего, он сам хотел, как обычно, доставить их, но затянул с этим, Папирус не захотел вторгаться в комнату Меттатона, поэтому решил подождать. МТТ улыбнулся, осторожно высвободил стопку писем из рук и попытался тихо уйти, но Папирус внезапно вздрогнул и уставился на него широкими глазницами, как будто вовсе не спал момент назад. — Извини, я не хотел тебя будить, дорогой, — сказал Меттатон, слегка похлопав его по голове. Папирус огляделся, пытаясь вспомнить, где он был и что делал, затем понял, что он сидит на троне, как будто это личный диван, и чуть не подпрыгнул. — Эээ, я не хотел здесь задремать! — заявил он, просто на всякий случай, если босс рассердится.  — Ничего страшного, ты можешь спать здесь сколько захочешь, — пробормотал Меттатон, игриво стукнув по его носовой кости пальцем. Папирус с облегчением вздохнул и потер заспанные глазницы. — Из тебя получился бы великий король, — с ухмылкой сказал Меттатон, возлагая корону на голову. Папирус попытался гордо позировать, но корона отказалась стоять на черепе и с лязгом упала. Оба усмехнулись. — Я лучше оставлю королевские дела тебе, — заявил Папирус, пытаясь встать с трона.— Если я стану королем, некому будет играть роль великолепного агента и… Его путь к побегу внезапно оказался заблокирован бедром Меттатона. Робот элегантно проскользнул на колени Папса, уложив ноги на подлокотниках трона и разместив руки на груди Папируса. Лицо Папса исказила смесь удивления, замешательства и восторга. — Ты очень милый, знаешь почему? — тихо прошептал Меттатон, наклонившись к нему. Скелет издал странный звук и неохотно попытался обнять МТТ. Он явно не был уверен, что делать, но это чувствовалось, как будто скелет еле сдерживал желание прижаться. Меттатон мягко улыбнулся. погладив его челюсть, почти трогая губами скулы. Это заставило Папируса вздрогнуть и, наконец, сделать объятия страстными. «Вот и поговорим», — подумал МТТ и продолжил ласкать его, кончиками пальцев спустившись вниз к шее, рисуя круги на груди. Он мог поклясться, что услышал тихий звук дребезжания костей. Руки Папируса снова пошевелились. Скелет также изо всех сил старался нежно ласкать в ответ. Меттатон прислонился головой к спинке трона рядом с Папирусом и начал бормотать всякие глупости: называть «дорогим» и «возлюбленным», говорить как он мил и прекрасен, но так же красив и моден, и при этом постоянно его поглаживая. Папирус растаял. Он стал таким тихим, что можно было слышать, как душа трепещет под рубашкой, смущаясь от стольких похвал и внимания. Папс закрыл глазницы и безмерно наслаждался каждым прикосновением. Когда король собирался спросить, все ли с ним в порядке, Папирус, наконец, сдвинулся и, притягивая МТТ ближе к себе, уткнулся лицом в его щеку, показав такую же привязанность. Меттатон решил, что это попытка поцеловаться, и начал целовать его по-настоящему. В конце концов, пачка почты упала. Письма и бумаги разлетелись по полу, но кому они, черт возьми, были нужны. Солнцезащитные очки Папируса тоже оказались где-то на вершине трона. Пока Меттатон целовал горячее лицо Папса, он не мог не заметить, что руки скелета безвольно начали двигаться к талии робота. Меттатон облегчил путь, потянув и положив одну из кистей на свое бедро. Папирус, совершенно увлеченный поворотом событий, нетерпеливо вздрогнул, поглаживая ногу, хотя покраснел, разгорячился и даже немного дрожал от внутренних ощущений. Меттатон закусил губу и издал тихий стон, чтобы подразнить его. Папирус вздрогнул.  — Тебе нравятся мои ноги, не так ли? — усмехнулся король. Ему очень понравилась реакция Папируса на все это. Он также выглядел восхитительно: воротник его рубашки беспорядочно торчал, а помада размазалась по скулам. — Они фантастические, — пробормотал Папирус себе под нос, отчаянно хватаясь за плотную резину на бедре. Было странно слышать, как он говорит так тихо, учитывая, что обычно он кричал, а не шептал. Меттатон издал еще один тихий стон и, положив руки ему на плечи, прижался так близко, как сам мог. — Хочешь поближе познакомиться? Более… интимно? — прошептал он, глядя на Папируса нежно и вызывающе. Папирус нервно поерзал и улыбнулся, глядя в сторону. Затем он кивнул, красный, как томатный соус, но в то же время довольный и чертовски возбужденный. Меттатон победоносно зашипел и начал страстно целовать его. Перспектива наконец-то повеселиться со своим агентом определенно наполнила его решимостью. Затем они услышали за спиной вежливый кашель. Санс стоял у двери и спокойно наблюдал за ними. — Не хотел вмешиваться, но просто пожелал узнать, должен ли я ожидать своего брата сегодня домой, — сказал он. Меттатон улыбнулся смертельнейшей из улыбок. Конечно этот пройдоха хотел вмешаться. Он не стал бы спрашивать об этом в противном случае, поскольку не был нянькой Папирусу. — Санс, мы… — начал Папирус, тоже раздраженный. — Нет, не жди, — прервал его Меттатон. — Он будет ужасно сегодня занят. — По самые ноги, я предполагаю? — Да, дорогой, так и есть. — Когда успел взлететь так высоко? — Невыносимо ужасные шутки, — простонал Папирус. — Хорошо, да будет так, — Санс пожал плечами и ушел. Меттатон повернулся к Папирусу, поправляя размазанную помаду и волосы. — Так где мы остановились? — он поцеловал скелета в челюсть. — О да… МТТ просунул руку под пиджак и рубашку Папируса и осторожно коснулся его души кончиками пальцев. Скелет дернулся и охнул. Его душа еще не слишком разгорелась, но уже была мягкой и теплой, как воск тающей свечи. — Знаешь, я давно интересовался тобой, — прошептал Меттатон. — Трудно пропустить такого преданного, трудолюбивого, красивого монстра. — Что ты имеешь ввиду? — душа скелета радостно затрепетала в ладонях. Робот улыбнулся и кивнул. — Я хотел, чтобы ты меня заметил, — неловко пробормотал Папирус, но нетерпеливо поглаживал грудную панель робота. — Я имею в виду, не… НГХ! — он дернулся, когда Меттатон погрузил палец в душу немного глубже и начал дразнить. — Не то, чтобы я когда-либо сомневался в своем величии, но… Но… Его слова оборвались на полпути, когда он изо всех сил попытался закончить мысль. — Н-неважно! Ты прекрасен… — выпалил Папирус, сдавшись. — Спасибо, дорогой, — другая рука Меттатона тоже залезла под рубашку Папируса, схватив его позвонки. Папирус застонал и сполз вниз. — Это действительно приятно… Могу я тоже прикоснуться к твоей душе? — спросил скелет более тихим голосом. Меттатон открыл свой контейнер и положил пылающее «сердце» в ладонь Папируса. Агент заметно нервничал, его пальцы слегка дрожали, и сжимания, которыми он стиснул душу МТТ, были немного грубыми. Но это понравилось Его Величеству. Робот гладил позвонки, шептал и тихонько стонал ему в ухо, чувствуя, что душа Папируса начала таять между пальцами. Он выглядел довольно горячим, возбужденным, а свободной рукой погладил Меттатона по бедру, но отказался издать звук, кроме звука тяжелого дыхания. — Постони для меня, — тихо приказал МТТ и слегка сжал душу, прикрыв перчаткой синюю жидкость*. Папирус ахнул, но промолчал, видимо, слишком смущенный, чтобы выпустить стон наружу. Робот только заметил, что его собственная душа потекла прямо на штаны Папируса. Что бы не произошло, он купит ему сотню новых костюмов. Решив заставить Папса застонать, МТТ начал расстегивать пуговицы рубашки, целуя скелета в районе ключиц и ребер. Его агент был весь напряжен и дрожал под такими ощущениями. Меттатон взял свою собственную душу из его рук, нежно вытащил из грудной клетки Папируса и зажал души вместе между их телами, после скрестил руки вокруг шеи агента и начал целовать его. Души терлись друг о друга и об их тела, брызгая мелкими капельками слизи, растекавшейся по их бедрам маленькими горячими потоками. Папирус все еще пытался сдерживаться, отчаянно извиваясь в страстных объятиях МТТ, но когда его любовник начал издавать довольные звуки, то, наконец, сдался и довольно громко застонал. Папирус немедленно попытался прикрыть рот, но Меттатон не позволит ему, о нет. Схватив его за запястья и подняв руки Папируса над головой, король прижал их к спинке трона. — Не закрывайся, милый, я хочу все видеть и слышать, — сказал Меттатон, громко и тяжело дыша. И Папирус застонал. Он толкнулся к телу Меттатона, заставив души брызнуть слизью повсюду. Теперь такой беспорядок на троне. Если и существовал рай для монстров, то МТТ определенно оказался там. Папирус попытался наклониться вперед, словно укусить шею короля. Конечно, он не мог причинить вред металлу, но Меттатон резко вдохнул сквозь зубы, чтобы подавить желание кончить первым. — Я не могу… больше, — пробормотал Папирус ему на ухо. Меттатон отклонился и схватил их сжатые души, которые почти слились воедино. Он начал массировать их своими пальцами и сосать по краям, почти задыхаюсь от потоков светящейся жидкости, полившейся вниз на его грудь. Папирус цеплялся за подлокотники трона и смотрел на короля почти загипнотизировано. Он отпустил трон только чтобы схватить бедра Меттатона и потянуть их как можно ближе, что заставило МТТ охнуть от удивления и слегка прикусить души. Это была последняя капля. Они корчились, вскрикивали и замерли в крепких объятиях, поскольку их души излили фонтан жидкости в рот МТТ. — Мы устроили такой беспорядок, — простонал Папирус после того, как отдышался. Слизь была повсюду: на их телах, на одежде, на троне — тут и там, падая на пол… даже на разбросанных письмах. — Стоило того, — пробормотал Меттатон, все еще немного ослабевший и оцепеневший после такого. Они сняли одежду, и МТТ предложил своему агенту одну из своих мантий. Папирус смотрелся в ней очаровательно. Они попытались очистить кресло и письма, надеясь, что никто не заподозрит, что у кого-то был дикий секс в тронном зале. Всю оставшуюся ночь Папирусу пришлось обниматься с роботом в огромной королевской постели. Конечно их тела не были округлыми, но пушистые одежды смягчали их объятия. Это конечно было здорово. Но Меттатон уверен, что еще есть место для третьего партнера.