Двадцать один день
25 ноября 2017 г., 16:13
AU, в котором после встречи со своим соулмейтом ты начинаешь слышать его мысли. Дима и Лис | kozatoreikun
До конца света двадцать один день. — Что это такое, Рэй! — стопка документов падает на стол. «Катись к чёрту», — обиженно цедит девушка, пряча лицо в волосах. Она горбится и закрывает рисунок руками. На нём маленькая девочка, изображённая в примитивно простом стиле, болтается в петле на ветке раскидистого дерева. Огромный дуб переливается в зелени сияющей иллюзии, нанесённой поверх альбомного листа. Слышится звонкий голосок лесных птиц, покинувших гнёзда. Они вьются над холмом и исчезают с бумаги, уносимые зовом природы прочь. Дует ветер. Он срывает листики с дерева, а затем, нарастая, ломает его ветви. Листики летят в белом не раскрашенном небе; ветки падают на белую не раскрашенную траву; их разделяет тёмно-серая черта карандаша, разбившая пространство листа надвое. Когда ветер сдувает всё с рисунка, эта линия оказывается единственным, что на нём остаётся. Пространство под горизонтальной чертой наполняется водой. Она отражает солнечные блики, она тёмно-синяя и пахнет морем. Чайки пролетают в воздухе. Медленно рассекает маленькие волны нагруженная баржа. Над чертой вырастает город из грубых линий в нарочито детском, примитивном стиле. — Рэй! — девушка слышит голос за спиной. Её хватают за плечи, поднимают, разворачивают и встряхивают. Она не сопротивляется. Ей всё равно. Ей теперь всегда будет всё равно. Она болтается на ветке безвольно подвешенной куклой. В длинных чёрных волосах путается провод наушников, майка грязная, растянутая, чужая. Под красными глазами круги; сосуды начинают лопаться от напряжения, она несколько ночей уже не спит. Какая сила до сих пор держит её на ногах, никому не известно. А мир вокруг подёрнут иллюзией; комната дрожит, покачиваясь в глазах, лица людей, заполнивших её, не прорисованы. Они небрежными чёрно-белыми штрихами карандашного наброска висят над полом. Если бы девушка смогла поднять руку, зажать в пальцах ластик и провести по наброску — стёрла бы вмиг всё на свете; но она не сможет сделать это, даже если использует «Формирование в ноль». В раскрытое окно дует ветер. Он сметает со стен квадратные бумажки, которыми выложен цвет. Девушка цепляет материальную иллюзию за уголки мебели, за рисунок обоев на стенах и, изогнув губы в кривой улыбке, закрывает глаза. До конца света девятнадцать дней. — И что потом? Голос у него странный, встревожено-безразличный: услышанное интересует его ровно настолько, насколько должно интересовать. Сотовая связь передаёт его сквозь помехи, ими звучит шум воды на другом конце мира. Маленький городок на побережье и столицу разделяют несколько тысяч километров и бешеный роуминг, в остальном ничего нового. Но интернет-соединение работает и того хуже. В Управлении в последнее время сплошные неполадки с техникой, поэтому для связи используются старые добрые сотовые операторы, благо, все расходы организация обязуется взять на себя. — Она умерла, оставив после себя в этом мире материальную иллюзию. — Лис сидит на аллее в парке. Мимо разгуливают мамочки с колясками, их обгоняют дети постарше, с приходом лета нацепившие ролики. Столица живёт своей жизнью, утопает в солнечных лучах и каждодневной суете, не подозревая ни о чём. А над Управлением, виднеющимся невдалеке, сгущаются тучи, невидимые глазу нормальных. Лис выбирается во время обеда из здания, но ему кусок в горло не лезет от свалившихся на голову проблем. Вместо этого он звонит на край света, чтобы поговорить с давним товарищем. — Погоди, ты же не хочешь сказать, что этому миру черед девятнадцать дней придёт конец? Это абсурд! — встревожено-безразличный голос насмешливо подёргивается. Очевидно, не многие в такое поверят. Но этот человек видел многое и многое пережил, в том числе и те вещи, которые даже вообразить зачастую оказывается невозможно. Поэтому у Лиса всё ещё есть надежда, что его действия могут привезти хоть к какому-то результату. — Ты видел директиву NOTE? — уточняет он. — Помнишь об искусственном интеллекте Шелтер? Это программа, имитирующая человеческий разум и наделённая странностью. Она предвидит угрозы, направленные в сторону организации. Большую часть времени Шелтер молчит, погружённая в состояние условного сна. Но два дня назад она выдала для NOTE неутешительное будущее. Я собственными глазами видел это. Человек на другом конце линии молчит, взвешивая услышанное. Может показаться, что размышляет он с крайней неохотой, но эта тема не из тех, которые могут оставить кого-то в стороне. Пройдёт время, и она коснётся каждого. — Отправишь бумаги мне на почту? — просит неохотно-безразличный голос. Лис вздыхает. — Сделаю. И ещё, подумай над тем, сможем ли мы что-то предпринять. Моя «странность» бесполезна, но… вдруг есть кто-то, кто справится с этим? — Разве не лучше искать этих людей в десятке сильнейших? — Я пробовал связаться с каждым из них, но, честно говоря, чтобы собрать их, потребуется столько времени, скольким мы не располагаем. Мы до последнего будем пытаться предпринять что-то. Маша была сотрудником NOTE, поэтому в произошедшем есть и наша вина. — А что произошло? — Она потеряла соулмейта. — Вот как… Лис знал, это заденет его. Пауза длится больше обычного, и Лис нехотя опасается, что продолжения разговора можно не ждать. Говорить о таких вещах с человеком, потерявшим своего соулмейта однажды — риск быть непонятым и отвергнутым. Но когда Лис думает, чьё мнение стоит узнать в первую очередь, почему-то именно этот парень приходит на ум. — Ты только не пойми меня неправильно, Лис, — говорит он, наконец. — Но ты же знаешь, что я не сильно держусь за это всё. Я понимаю чувство её утраты и то… освобождение, которое она желала получить. Мне жаль, правда. Лис может понять его чувства. И пусть они разные, как небо и земля, ему не чужда боль от потери любимого человека. — Я позвоню, если узнаю что-то, — слышит Лис. — Но ты не особо на меня рассчитывай. — Спасибо, — благодарит он. — Кстати, а ты, — вспоминает человек на другом конце линии, — говорил об этом со своим соулмейтом? Помнится, рядом с ним была девочка, способная видеть будущее. Может быть, она смогла бы тебе что-нибудь рассказать? «Ты вспоминаешь обо мне, только когда тебе что-то нужно, серьёзно», — Лис слышит его мысли, но никогда не узнает, что этот человек делает в данный момент. Но почему-то ему отлично представляется, как он вздыхает; возможно, закатывает глаза, если не занят чем-то важным. «Мы получили директиву NOTE о двадцати одном дне, — продолжает думать солумейт. — У нас есть пара интересных мыслей для тебя, ты сможешь подождать? Я на встрече, она заканчивается минут через двадцать». За это время Лис успевает вернуться в Управление, налить себе в стаканчик кофе из автомата, пройти в кабинет и поставить телефон на зарядку. Приглашение присоединиться к видеозвонку приходит, когда Лис ставит телефон на подставку. — В общем, — на экране появляется лицо Димы. Он давно уже не мальчик, в октябре ему стукнет двадцать восемь; но, глядя на этого короткостриженого мужчину с открытым лицом, Лис то и дело вспоминает несуразного подростка, прятавшего глаза за чёлкой и без злости, но с удивительной неохотой подпускавшего к себе людей. Дима стоит под крышей — она мелькает в кадре, когда он наклоняет телефон. Верхняя пуговица его рубашки расстёгнута, пиджак небрежно наброшен на плечи, галстука, как обычно, нет. — Ну и погодка, да? — смеётся Дима. Слышно, как стекает по водостокам дождь. — У нас солнце, — произносит Лис, бросая взгляд за окно. — Лиза не видит будущего, — Дима сразу переходит к теме. — То есть видит, но, как ты и догадываешься, в пределах двадцати одного дня. То есть теперь уже девятнадцати. Она пока не может понять причин. Но это не самовнушение и не влияние «Вестника Апокалипсиса». Мы проверили. — Думаешь, это может быть правдой? — Я понимаю, никому не хочется верить в такое. А ты сам-то что об этом думаешь? Кажется, будто голос Димы звучит безразлично, но лицо его серьёзно, меж бровей проступают морщины. — Ты ведь был знаком с той девушкой. — Это не многое нам даёт, — признаётся Лис. — Мы все были удивлены случившимся. Она казалась нам сильнее. Не такой сильной, чтобы наслать иллюзию конца света, конечно же, — на видеозвонке Дима еле заметно улыбается, — но мы считали, что она переживёт эту потерю. — Правда ли она была так сильна? — Она была сильнее многих. — И раз уж мы заговорили о тех, кто сильнее многих… Ты звонил своему отцу? «Проклятье», — думает Лис. — Лис, — зовёт его Дима. «Нет». — Почему нет? — Я не буду этого делать. До конца света семнадцать дней. — Дима… То есть хозяин северной столицы считает, что это было бы возможно в результате резонанса «Формирования в ноль» и «Вестника Апокалипсиса», но даже так он сомневается, что удалось бы разрушить больше пары-тройки городов. Евгений стоит у огромного окна, нахмурившись, и кивает. Его светлые волосы коротко острижены, спина прямая, взгляд внимательный и сосредоточенный. Он — один из тех, кто первым отзывается на просьбу Лиса приехать в Управление, хоть и находится в этот момент на другом конце страны. В отличие от остальных он может позволить себе отложить основную работу на второй план. Евгений одет в белый костюм и чёрную водолазку с высоким горлом, а его «Инверсия», как всегда, сию же секунду готова устремиться в бой. — Возможно, я бы мог с помощью инверсии странности обернуть ситуацию в нашу сторону. Но не в таких масштабах. Как ей это вообще удалось? — Почти все, с кем я разговаривал на эту тему, тоже сходятся во мнении, что проблема в масштабе действия «Формирования в ноль». Но знаешь, что? Те, кто видит будущее, в голос заявляют, что его у нас нет. Да и как она смогла обмануть Шелтер? Она должна была посмотреть ей в глаза для этого. Шелтер нельзя посмотреть в глаза, у неё нет глаз! — Лис вскидывает руки. — «Формирование в ноль» — странность, воздействующая на центры фантазии, — продолжает рассуждать он. — Рэй применяла её для того, чтобы создавать иллюзии, материальные и нематериальные. Допустим, Рэй оставила после себя нематериальную иллюзию. К чьему сознанию она привязала её? Почему о том, что у человечества исчезло будущее, знают люди из разных уголков страны? Рэй не могла привязать иллюзию к себе. В таком случае она бы исчезла после её смерти. И воздействовать на массы она не могла. Не снять в столь короткий срок такие серьёзные ограничения. — А если иллюзия была материальной? Конец всего подразумевает воздействие на материальный мир. — Привязку к чему нужно было выполнять, чтобы обрести такой размах? Я не понимаю. — Не перегружай себя. — Евгений подходит к Лису и кладёт руку ему на плечо. — Рэй была из тех, кто попал в десятку сильнейших не потому, что обладала какой-то великой силой. А потому что до немыслимых глубин раскрыла самую обычную «странность», создающую самые обычные иллюзии. — Для того чтобы остановить то, что происходит, надо понять, что происходит, а мы даже в причинах случившегося разобраться не можем. Нам не от чего отталкиваться. — Но у нас ещё есть время. Дверь в просторный светлый кабинет распахивается и внутрь влетает девушка. — Лис! — зовёт она. На ней короткое платье тёмно-зелёного цвета с белыми оборками; у него нет рукавов и видны худые руки девушки и ладони, испещрённые крохотными шрамами. Она обута в высокие сапожки, стучащие каблуками по полу. Тёмные волосы, переливающиеся зелёным на ярком свету, волнами струятся по спине. Девушка невысокая, хрупкая, с лёгкой сумкой наперевес. В ней, как и у любого другого сотрудника организации, лежит свод правил. В её случае — маленький блокнот. — Лис, это правда, что скоро наступит конец света? — спрашивает она. — Химера! — приветствует её Евгений. — Нет, не правда, — вздыхает Лис. — Мы найдём всему объяснение и ничего не наступит. — Я пришла, чтобы спасать мир, — говорит Химера, присаживаясь на свободный стул у окна. — Перекусить тоже было бы неплохо. Объясни, пожалуйста, что у вас вообще происходит? Фил прочитал директиву, но ничего не понял. Я оставила его разбираться с проблемами в верхней столице, у нас всё не так гладко, как хотелось бы. Но у вас всё ещё хуже, так? Маша получается, умерла?.. — Мария Рейкина, двадцать шесть лет. Одна из десяти сильнейших сотрудников NOTE. Странность — «Формирование в ноль», категория шесть присвоена из-за возможности создавать и разрушать материальные иллюзии. А так же всё то, что вы о ней знаете. — Лис протягивает рукой, указывая на небольшую папку с документами, которая лежит на столе перед ним. — Потеряла своего соулмейта, из-за чего произошло то, что мы с вами сейчас наблюдаем. — А что мы с вами сейчас наблюдаем? Фил ничего странного не чувствовал, да и я тоже. Евгений и Лис переглядываются. — Это только столицу затронуло или что? — спрашивает девушка. — Фил говорит, раз это странность, то другие тоже должны ощущать её проявление. Нет? В этом есть доля правды, размышляет Лис. Среди сотрудников организации есть люди, способные чувствовать проявление «странностей» на очень тонком уровне. — Вот только Мария могла свою странность скрывать, — напоминает Евгений. — Это была одна из важнейших особенностей «Формирования в ноль». Вам не кажется, что из-за этого люди начнут понимать всё с опозданием? Лис скрещивает руки на груди. — Будет плохо, — говорит он, — если люди начнут понимать всё с опозданием. До конца света пятнадцать дней. — …Я писал тебе в мессенджере, Лис, что за проблемы у вас со связью? Голосовое сообщение приходит рано утром, но слушает его Лис ближе к обеду, когда Химера будит его, потому что приходит в его кабинет и снова находит Лиса уснувшим за грудой работы. Лис уже и забывает, кто ответил на его просьбу, поэтому услышать голос Короля он скорее рад, а вот то, что этим голосом произносят, уже не может воспринимать так однозначно. — …Если на Землю несётся метеорит, звони, я мигом разверну его, — смеётся Король. — Ладно, шутки в сторону. Прости, но я не знаю о Рэй так много, как ты, потому что виделся с ней лишь пару раз. Но как простому обывателю в правдоподобность директивы мне верится с трудом. Даже я не смог бы воздействовать так на макроуровень. Разрушить остров — ещё может быть, возможно, даже материк расколоть смогу, но только в резонансе с кем-то, кто мою способность усилит. А Рэй работала с микроуровнями, так? Это совсем другой масштаб. В общем, я в это просто не верю. — …Мне сложно ответить однозначно на твою просьбу. Свяжись с командой Тайлера через Дина. Помнишь их? У них была нейтрализующая странность, я прав? Если не у них, то в американском отделении… Вы просили о сотрудничестве отделения других стран?.. Ах да, о чём это я? Это же твоя работа. — …Ситуация действительно паршивая, так что держите меня в курсе дел, хорошо? Да, и ещё. Юко не видит перемен в эмоциональном фоне нормальных людей. Если бы вокруг появилось что-то такого масштаба, наверняка бы без этого не обошлось. Нина тоже не говорит ничего конкретного. Антон расширяет свои возможности территориально. Для него расстояние — не проблема, но пятнадцать минут — всё тот же предел, который он не может преодолеть. До конца света тринадцать дней. — У нас неприятности, — говорит Хани, заходя в зал для совещаний. Его встревоженный вид говорит о том, что неприятности эти носят неординарный характер. Евгений отвлекается от настройки монитора. Лис поднимает голову от планшета, где он просматривает ленту новостей. — Видел? — кивает Хани. — Видел, — соглашается Лис. Сергей отворачивается от окна и скрещивает руки на груди. — Это не относится к деятельности организации, — говорит глава информационной безопасности NOTE. — Такие сообщения регулярно появляются в СМИ, нет смысла цензурировать их. Если какие-то секты решили обнародовать неожиданные находки о конце света, которые нагадали им высшие силы или древние народы, то это не наши проблемы. Согласно статистическим исследованиям, в такое давно никто не верит. — Я сравнил частоту и периодичность их появления за последние годы, — продолжает Хани. — А я наладил телемост, — усмехается Евгений. — Это не телемост, — ворчит Сергей. — Полистай на досуге зарубежные СМИ, — подсказывает Лису Хани. — Там то же самое? — Обрати внимание на сводки трагедий и катастроф техногенного характера. Мы сможем вывести их на экран? — Хани поднимает взгляд на Евгения. — Уже нет, — отвечает тот. Сергей достаёт из сумки и кладёт на стол свой нетбук. — Пользуйтесь, — предлагает он. Хани вставляет в разъём флешку. Нетбук прогружается меньше, чем через минуту, и все склоняются над экраном. Хани разворачивает два графика, нанесённые на одну сетку. — Тот, что ниже — частота упоминаний «конца света» в СМИ. Тот, что выше — количество техногенных катастроф в эти периоды. Как вы видите, графики имеют схожую форму. Исследования таких феноменов неоднократно проводились, существует зависимость. А теперь наглядно покажу, как ситуация обострилась в этом году. Хани переключает на изображение с диаграммами. — Их количество возросло в двадцать два раза по сравнению с предыдущим периодом. — Новости о конце света заставляют людей чаще попадать в аварии? — спрашивает Евгений. — Это вопрос о том, что является причиной, а что — следствием? — он пожимает плечами. — Спросите у специалиста по работе с населением, я не из этой сферы. — Специалист по работе с населением разговаривает с американским отделением, — напоминает Лис. — А есть зависимость от каких-то других факторов? — Существуют графики подобной формы, — кивает Хани. — Например, смертность среди соулмейтов. — Хани вводит в поиске буквенное обозначение необходимой диаграммы, и она появляется перед всеми. — Но они не совпадают. — Они предшествуют, — замечает Сергей. — Участившаяся смертность среди соулмейтов предшествует наплыву новостей о конце света? «Вряд ли», — слышит Лис голос в своей голове. — Помолчите, пожалуйста, — просит он остальных. «Прости, подслушивал. — Дима извиняется. — В общем, мы изучали этот феномен в университете. Это называется выравнивание. Если в один год соулмейтов умрёт больше, чем обычно, то в этот же год и обычных людей умрёт больше, чем обычно. На вашем месте я бы сравнил имеющуюся информацию с крупными конфликтами, в которых завязаны странные». — Дима говорит, это выравнивание, — объясняет Лис. — Обычных должно умереть столько же, сколько и соулмейтов. — Катастрофы — это действительно тот путь, которым можно за один раз унести большое количество жизней, — соглашается Хани. — Признаю, я не подумал об этом. — Сравните эти графики с конфликтами, в которых участвовали «странные», — просит Лис. — Ничего общего, — Хани качает головой, — я уже делал это. — А с теми, в которых участвовали «странные» соулмейты? — предлагает Сергей. — Или «странные», потерявшие соулмейтов? Или… — …«странные», кто потерял в результате этих конфликтов соулмейтов!.. — договаривает за него Лис. Он оборачивается и смотрит на Сергея снизу вверх. В глазах того мелькает озарение, но он тут же мрачнеет. «Птичнику привет», — слышит Лис в своей голове. «Спасибо, — благодарит он Диму. — Ты помог». — Дайте мне две минуты, — просит Хани. — Ребят! — Евгений хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание. — Не хочу вас отвлекать, но у нас Франция на связи. Лежащий на столе экран проецирует в воздух голограмму. Человек, материализовавшийся в ней, крутит головой по сторонам и восхищённо произносит: — Вау! — Давно не виделись, — приветствует его Лис. Птичник кивает. Птичник — мужчина средних лет в белоснежной военной форме. Его короткие кучерявые волосы аккуратно убраны назад, холодный взгляд осматривает собравшихся. — Никак не привыкну, — жалуется он. — Потрясающая технология. — Ты говорил с предсказательницей? — спрашивает его Лис. — Да. — Птичник кивает. — Всё как ты и предполагал. Она видит будущее только в пределах указанного тобой срока. Океанское содружество обеспокоено сложившейся ситуацией, но мы не располагаем необходимой информацией. Вашей же информации недостаточно. — У нас нет ничего другого, — ворчит Сергей. — Ничего, кроме предположений. — Даже если причина и лежала в России, это явление не могло бы охватить весь мир, если бы к этому не существовало предпосылок, — говорит Птичник. — Океанское содружество готово оказать вам необходимую помощь. — Почему, вы думаете, оно охватит весь мир? — спрашивает Евгений. — Во все эпохи, претерпевшие на своём веку крах существования, присутствовали аналогичные предпосылки, — спокойно продолжает Птичник. Лис позволяет себе выругаться, не сдержавшись, и закрывает лицо руками. — А есть достоверные источники, готовые подтвердить, что в древних цивилизациях существовали соулмейты? — напоминает о себе Хани. — И NOTE, — саркастично замечает Лис. — Являются ли «странности» причиной краха других цивилизаций? — Франция не проводила исследований на эту тему, — совершенно серьёзно отвечает Птичник. — Египет, Месопотамия, Майя… Что там ещё было? — пытается вспомнить Евгений. — Хани, ты же у нас специалист по всему, что связано с древними вещами? — «Абсолютная память» не предполагает, что я буду помнить вещи, о которых никогда не знал, — обрывает его Хани. — Могу заняться изучением этого вопроса. Но лучше доверить это тем странам, на территории которых расположены древние цивилизации. — Большинство из развитых и уничтоженных цивилизаций принадлежат Азии и Америке, так ведь? — спрашивает Сергей, доставая из кармана телефон. — Тогда я знаю, к кому можно обратиться по этому вопросу. Он выходит из зала, чтобы поговорить по телефону. Хани устало падает на спинку стула. — Зависимости от «странных» соулмейтов не нашёл, — заключает он. — Но если принять во внимание, что потеря соулмейта — серьёзная психологическая травма, то в периоды, на которых приходятся так называемые вспышки сообщений о конце света, увеличивалось количество «странных», чьи способности вышли из-под контроля. Психологические травмы могли способствовать этому. До конца света одиннадцать дней. Дин спускается по лестнице и замечает у кофейного аппарата Лиса, который вынимает стаканчик с дымящимся напитком. Они продолжают без устали пытаться что-то предпринимать. Получая тысячи сообщений, отсортировывают мусор и идеи откровенно глупые. Забираются в тёмное прошлое NOTE, сочащееся ядом и провальными экспериментами. Находят нити, распутывают клубки загадок, прокладывают связи. — Ацтеки и инки были уничтожены конкистадорами, — громко говорит Дин. — Кем? — переспрашивает Лис, хмурясь. Дин — высокий светловолосый мужчина. Он ходит в строгом костюме кремового цвета и вместо пиджака надевает жилетку. Дин всегда предельно аккуратен, строг и осторожен. Он убивает прикосновениями и поэтому всегда, где бы он ни появился, на его руках аккуратные чёрные перчатки. — Это европейские завоеватели, — объясняет Дин. — До них территорию населяли ольмеки, официально исчезнувшие в результате смены климатических условий. Вид у Лиса ужасный. Он хмурится, с трудом воспринимая информацию. — Пожалуйста, Дин, какое это отношение имеет к происходящему? — спрашивает он устало. — Никакое. Странности участвовали в уничтожении других цивилизаций ровно настолько, насколько в них участвовали люди, уничтожающие эти цивилизации. Это официальный ответ Америки. Более того, не наблюдается ни цикличность, ни периодичность таких процессов. Поэтому вести речь о том, что Земля, время или любые иные вещи, состояния или процессы могут быть наделены «странностью» не имеет смысла. — То есть мы возвращаемся к началу? — спрашивает Лис. — О существовании соулмейтов в те времена ничего неизвестно, — продолжает Дин. — О факторах, предшествующих так называемому «концу света» так же ничего неизвестно. Предполагается, что даже если такие и существовали, для каждой конкретной цивилизации они носили уникальный характер. Вы бы ещё привязку к летоисчислению и високосным годам выполнили. — Дин усмехается. — В Америке действительно есть парень со странностью «Антикатаклизма». Но эта странность не предотвращающая и не отменяющая; чтобы она заработала, трагедия должна произойти. Кроме того, она не работает в масштабах планеты. Лис кивает, стараясь внимательно слушать его. — Перестань себя нагружать, — говорит Дин. — Лис, нельзя так перерабатывать. Я понимаю, что ты хочешь обезопасить NOTE… И Лис понимает, к чему клонит Дин. Понимает, почему ЦСИ запретило им использовать Либерти, хотя Евгений на неё очень рассчитывал. — Вы приняли решение, так ведь? — с досадой спрашивает Лис. — Оно будет носить название директивы бездействия. Нам требуется время, чтобы разработать его до конца, поэтому в силу она вступит только через несколько дней. Лис сжимает пальцы в кулак. — Что означает «бездействие»? — Это то, чего тебе сейчас очень не хватает. Найди пару дней для того, чтобы побыть со своим соулмейтом, отдохни и возвращайся к работе. «Значит, так, — говорит голос соулмейта в его голове. — Если ты не приедешь в северную столицу сам, попрошу кого-нибудь привезти тебя насильно». До конца света девять дней. — Боже, Лис, так нельзя. Он роняет голову ему на колени и закрывает глаза. Дима ерошит волосы рукой, зарывается в них пальцами и грустно улыбается. — Как ребёнок, — ворчит он. Всё вокруг успокаивается. Дима гладит его по голове и всё вокруг перестаёт иметь значение. В комнате прохладно. Когда Лис снимает пиджак, его соулмейт набрасывает плед ему на плечи. — Ты переработал, — вздыхает он. — Я не могу сидеть сложа руки, — говорит Лис. — Сейчас нельзя сидеть сложа руки. На город за окном опускается ночь. Связанные души, отрезанные от внешнего мира тонкими стенами, лечат друг друга одним лишь присутствием. Они уже взрослые, но, пройдя бок о бок юношество и подростковые годы, Дима и Лис всё ещё видят друг в друге тех самых детей, которыми познакомились однажды теперь уже более двадцати лет назад. Их судьба кажется им по-настоящему удивительной. Обнаружение «странностей», долгая разлука, воссоединение на руинах разрушающегося мира, абсолютная влюблённость Лиса в «пустого», крепкая дружба и пережитая вместе война. Они через всё прошли, казалось бы. Но удар за ударом NOTE продолжает тревожить этот мир, и каждый последующий становится только сильнее. Предугадать их последние лет пять становится просто невозможно. Когда Лис теряет любимого человека, Дима переживает его утрату вместе с ним. Дима не присутствует при этих событиях, но связь соулмейта доносит до него каждое слово, пронёсшееся у Лиса в голове. Дима осознаёт, что, чувствуй это он сам — не пережил бы. И поэтому только соулмейт может понять, что значит для Лиса работа, что значит для него NOTE и люди, которые окружают его. Те самые причины, что до сих пор помогали ему не упасть вниз. Лис не имеет никакого права потерять их. Он сделает всё, что угодно, но только не позволит этому произойти. Однако судьба совершает непредсказуемый рывок. — Знаешь, насчёт этого… — Дима колеблется. Дима знает, чего будет стоить Лису услышать эти слова. — Лиза хотела тебе кое-что рассказать, — произносит он уклончиво. — Это касается нашего будущего. Дима держит его за руку. Перед тем, как они соберутся спуститься вниз, Лиза сама поднимается к ним в комнату. Качает головой, стоя в дверях — приветствует молчаливо. Лиза говорит: — Всё это время я проверяла, не изменится ли будущее из-за твоих поступков. Смотрела на различные результаты, к которым будут приводить те или иные действия. Но… Прости, Лис. Что бы ты ни предпринял, тебе не изменить исхода. У этого мира нет будущего. Дима чуть сильнее сжимает его ладонь. Лис не меняется в лице. Он смотрит вперёд, за окно, где разливается дождь. Он не хочет, чтобы такие слова, чтобы такой исход принадлежали этому миру, но в сферу влияния его «странности» нематериальная природа не попадает. — Как он погибнет? — сухо спрашивает Лис. — Я не знаю, — говорит Лиза. Лиза — молодая девушка с длинными чёрными волосами. Миниатюрной фигурой и манерой надевать разнообразные красивые платья она напоминает больше куклу, нежели человека, но она настоящая, из плоти и крови. Она — одна из тех, кому открыто будущее. И Дима верит ей, а это значит, что и у Лиса нет повода для обратного. Но он всё равно не хочет слышать ничего из того, что Лиза говорит. — Просто прими это, — произносит она. — Ты ничего не изменишь, Лис. Проведи оставшееся время с теми, кто дорог тебе. Так ты сделаешь для людей вокруг куда большее. За окном дождь полощет грязные серые облака. Ветер выжимает их и тёмная вода стекает по улицам в канавы. Лис выходит из дома, чтобы проветриться; Дима кивает Лизе и идёт за ним. На вопрос соулмейта, много ли изменилось здесь за последние дни, Дима отвечает: — Нет. Всё как всегда. Они могли бы и не произносить всё это вслух. Но голоса заполняют пустоту. Дождь шумит в ушах, тихие слова Димы раздаются рядом, слышится звук останавливающегося мотоцикла. — У нас гости! — восклицает Рин. Она спрыгивает с заднего места. — Эй, Дима, знаешь, что? Я получила права! Давайте отпразднуем это! — Привет, Лис! — здоровается Кира. — Лис?.. — Чёрт… Он закрывает лицо руками и скатывается вниз по стенке. До конца света семь дней. Если у этого мира нет будущего, то он не хочет знать, каким будет его конец. И в то же время он понимает: если подобному суждено произойти, вряд ли кого-то будет интересовать его мнение. Поэтому он не удивляется даже. Он испытывает недовольство, злость, возможно — обиду, но только не удивление. С Сашей он встречается в торговом центре. Он находит её случайно и узнаёт только потому, что она совершенно не меняется с их последней встречи. У неё всё такие же пустые глаза и худое лицо. Волосы чуть длиннее стали, возможно. Девушка одета в мужскую серую толстовку и тёмно-серые джинсы. Она холодна и скупа на эмоции. Люди вокруг ничего не чувствуют, говорит она. На всех первых полосах газет вести о катастрофах и якобы истинных пророчествах какого-то там народа. Этими газетами завалено всё вокруг, потому что их не покупают. — Потому что людям в северной столице такое не интересно, — говорит Саша. — Почему ты допустил принятие в силу директивы бездействия? — Потому что это от меня не зависело, — отпущенным голосом произносит Лис. — Но ты же работаешь в Управлении? Разве нет? — Я не работаю в Управлении. Я бываю там, с моим мнением могут считаться, но никто не станет его слушать в приказном порядке. Про директиву она без злости спрашивает. Не упрекает, не сердится. Её безразличие настолько же естественно, насколько привычна холодность и мрачность северной столице, кровавыми закатами отрезанной от остального мира. И в меняющейся системе это становится таким уголком, который, кажется, приближение конца и не заметит вовсе. — Есть мнение, — говорит Саша, — что свой конец северная столица пережила давным-давно. Если у этого мира нет будущего, то как будет выглядеть его конец? Сметёт ли он людей подчистую, уничтожая цивилизацию? Расколет ли он материальную оболочку мира, разрушая планету? Лис вспоминает, как берёт однажды в руки альбом Рэй. В нём — рисунки, зарисовки, макеты самых разнообразных стилей и сюжетов. — Нравится? — с улыбкой на лице спрашивает его девушка. Эти рисунки вызывают у Лиса смешанные чувства. Не то, чтобы они были ему неприятны, но в них проглядывается некоторое опасение… — Придумываю новую атаку, — говорит Рэй. — Ещё не решила, как назову. …за психическое состояние тех, кто будет находиться рядом, когда она эту иллюзию применит. — Надеюсь, это будет нематериальная иллюзия, — вздыхает Лис. — Нет. Материальная. А почему ты так подумал? У Рэй одна их тех «странностей», которые за глаза называют сложными. Множество нюансов делают её буквально недоступной для понимания другим человеком. Рэй принципиально не упрощает её, как это делают многие другие — это создаёт потрясающий эффект защиты и неприкосновенности. И это же не даёт Лису понять, что сейчас происходит с его миром. Пожалуй, единственная вещь, так или иначе остающаяся постоянной, заключается в том, что Рэй всегда сводила свою «странность» к привязкам — предметам материальным или нет, за которые нужно зацепиться, чтобы «странность» появилась на свет. Если допустить, что происходящее с миром сейчас — правда, то к чему она должна была привязать материальную иллюзию, чтобы обойти ограничение масштаба и распространить своё влияние на всю планету?.. Хани звонит только после полуночи. — Помнишь о техногенных катастрофах? — говорит он. — Я нашёл исследования, подтверждающие связь частоты их возникновения с психологическим настроем общества. Исследования проводил LIST. — Великобритания? — спрашивает Лис. — Какое отношение это имеет к происходящему? — Послушай дальше. Эти же исследования указывают на то, что «странности» тоже имеют связь с психологическим настроем общества. «Но это же не так», — сидящий в соседней комнате Дима роняет неосторожную мысль, и Лис озвучивает её. — Раньше дела обстояли именно так, — продолжает Хани. — Вопрос в том, что произошло за последние века, чтобы ситуация приняла абсолютно противоположный характер. Дима без стука заходит в комнату к Лису. — Сейчас странности сосредоточены исключительно на носителе. Может быть, раньше связь человека с толпой была сильнее? — Этот переход не был скачкообразным, верно? — спрашивает Лис. — Это эволюция. Подумать только, — Хани усмехается. — Всё это время LIST хранил исследования, фактически доказывающие способность «странностей» к глобальной эволюции! — Ты говоришь о развитии «странностей»? — Развитие протекает без смены фундаментальной основы, — громче, чтобы всем его было слышно, произносит Дима. — Смена главной контролирующей силы — не та вещь, которая сейчас широко практикуется. — Более того, — после некоторой паузы продолжает Хани. — Это та вещь, которая сейчас невозможна. Исследование LIST`а прерываются в девятнадцатом веке. Дима и Лис переглядываются. — Это совпадает с другой датой, фигурирующей в исторических документах, — говорит Хани. — Первое упоминание о соулмейтах. До конца света пять дней. Иметь соулмейта — высшее благо и высшее проклятие. Он разделит с тобой все мысли, радость, горечь и переживания. Он единственный, кто никогда по-настоящему тебя не оставит. Находясь рядом с ним, ты будешь чувствовать себя лучше. Соулмейты приносят в этот мир покой. До поры до времени, пока не открывается истинная правда о них. LIST прячет тот факт, что геноцид во время второй мировой войны был направлен на истребление соулмейтов. — Твою мать, — цедит Лис, роняя на пол планшет. По экрану паутиной расползается трещина. Дима находится на другом конце города, но Лис не слышит ничего. Мысли Димы пусты, он не знает, что говорить, не знает, как реагировать на это даже. «Почему LIST в тайне ото всех проводили исследования взаимодействия «странностей» с соулмейтами?» — думает Лис. — Потому что это сродни экспериментам NOVA, — говорит Лиза. — И вряд ли они были человечнее. Лиза говорит, чтобы Лис бросил это всё. Она спрашивает: — Ты правда это хотел узнать? За последние несколько дней на почту поступают новые сообщения. Лис слушает и читает далеко не каждое из них. Мария. Фил. Птичник. Дин. Денис. Руслан. — Мы были на южной границе верхнего округа. Прости за то, что долго не отвечала, но здесь дела идут хуже, чем обычно. Ты, наверное, и сам уже слышал про участившиеся аварии. Мы помогаем местному отделению, но ты же понимаешь, что наша обязанность — работа с людьми-«странными», а не с тем, природу чего мы даже объяснить не в состоянии. Мы пытаемся предотвращать это, но далеко не всегда у нас получается. Сейчас мы разминулись с Юрой. Он вернулся в Вознесенск. Нина позвала его или что-то вроде этого. Начёт твоей просьбы… Прости, но я не знаю никого, кто мог бы помочь. — Ну… У нас обвалились рудники. Представляешь? Везде ужасный грохот, шум и бардак. Есть две вещи, которые мне нравятся в верхней столице. Это вид, который открывается на неё с верхушек гор, а так же лёгкость и отзывчивость, с которой люди пришли на помощь. Это не из-за «странности» произошло. Но когда горняки попытались найти причину, оказалось, что никаких предпосылок для обрушения не было. Я видел новости. Сейчас такое по всему миру происходит, да? Если причиной этого действительно является «странность», почему NOTE не пытается ничего предотвратить?.. «Прости, что не сообщил раньше. Тебе уже рассказали? Это мы связались с отделением Великобритании, они предоставили нам детальные результаты своих экспериментов. Пришлось надавить, сначала они не хотели идти на контакт. Честно говоря, я не представляю, что делать в такой ситуации. Когда я спрашиваю у своих товарищей, они говорят, что у них опускаются руки. Но я не могу так ответить. Я всё ещё готов продолжать бороться. У нас количество столкновений на улицах увеличилось. Мы помогаем полиции и делаем всё возможное, чтобы настроение общества не выходило из-под контроля». — Надеюсь, ты не чувствуешь ненависти к Управлению NOTE. Ты читал директиву бездействия, верно? Не прими мы её, это обязало бы всех сотрудников оказывать сопротивление надвигающейся угрозе. Но сейчас это делают лишь те, кто заинтересован в этом. Мы приняли наиболее эффективное решение в сложившихся условиях. — В прошлый раз не было времени объяснить тебе всё. Директива снимает ответственность за провал с тех, кто не хочет принимать в этом участие. Мы считаем, что те, кто не способен или не мотивирован помочь, не должны сейчас мешать своим присутствием. Объявить мобилизацию — значит поднять панику среди сотрудников. Если на это откликнется фон несбалансированных «странностей», мы только усугубим ситуацию. Ты должен это понимать. «Давно не виделись. Надеюсь, у тебя всё в порядке. Сразу к делу: все «странные» западной столицы были переброшены на защиту западной столицы. Нас и так немного, ты знаешь. Да, и… тех ребят я тоже предупредил. Я бы хотел сказать, что мы справимся, но в поступающих сверху приказах я так и не смог понять причин происходящего. Кроме того, ты, должно быть, уже в курсе, что общий уровень преступности поднялся? В восточной, дальневосточной и западной столицах. Это создаёт определённые проблемы и ограничивает нас в действиях…» — Хэй, Лис! Как жизнь? Не очень, я полагаю… Наша тоже не очень. В общем, Рим сгорел. Нет, это не шутки. Это террористическая атака. Прости, предотвратить не удалось. — Зато мы встретили Кима. Почему вы не предупреждаете, когда появляетесь в наших краях? В общем, если захочешь с ним связаться, звони мне. Мы отправляемся в Германию, нужно встретиться кое с кем. — Что-нибудь по делу?.. Ну, моя «странность» в данном случае не помощник. Мы ограничены расстоянием, да и вообще нацелены немного не на это. На всякий случай я прикрепляю документ с перечнем всех, с кем мы имели дело последние пару лет. Правда, я не знаю, способно ли это тебе помочь. До конца света три дня. — Привет. — Голос Юры несколько серьёзнее обычного, но даже так он мягок и отдаёт непринуждённостью. — Я сейчас в Вознесенске. Юко, Нина и Антон со мной. Мы следим за новостями, поэтому, если коротко, то здесь то же самое, что и везде. Антон предполагает, что конец света лежит за разрушением цивилизации. Если коротко, то именно это сейчас и происходит. В людях… как бы это сказать… словно исчезает что-то, из-за чего они оставались людьми. Словно они потеряли то, что всё это время сдерживало их. Иначе мы не можем объяснить происходящее. Контролировать массы никто из нас не может. Вернее, кажется, в десятке была девушка с похожей «странностью», верно? Но, опять же, Лис, всю планету? — Нина склоняется к тому, что это резонанс. Но идеи, которые появляются у неё в голове, мелькают так быстро, что мы даже вдвоём не в силах за всем уследить. Кроме этого, Юко кажется, что мы словно упускаем одну важную деталь. — Никак не можем понять, что именно. Напиши, если ты знаешь, что именно мы проглядели. То, что происходит, совсем не кажется мне весёлой вечеринкой. Не представляю, что творится в городах, где нет «странных», способных так или иначе защитить население. Антон знает, но он почему-то не торопится мне об этом говорить. Сообщение от Роана Лис удаляет, не задумываясь. Сообщение от Каспера начинается со слов: — Я знаю, что моё ты уже удалил… До конца света один день. В трубке слышатся гудки. Берут её не сразу, голос человека на другом конце спокоен, словно и не коснулось его обладателя всё то, что происходит сейчас в мире. Это единственный раз, когда Лис звонит кому-то сам. Он говорит со своим отцом. Рассказывает всё, что происходит с NOTE за последние двадцать дней. Он не до конца понимает, зачем делает это, возможно, это единственный раз за последние несколько недель, когда он делает не то, что должен и не то, что кто-то говорит ему сделать. Он вспоминает, как Дима советовал позвонить родителям ещё в самом начале. Но понять, как это нужно ему, Лис способен только сейчас. Он делает это, потому что хочет это сделать. — Я думаю, это маловероятно, — услышав историю, говорит его отец. — Она считалась одной из десяти сильнейших, — напоминает Лис. — И ты тоже. Но ты бы не смог сделать такое, верно? Видишь ли, даже у самых сильных сотрудников странности не абсолютны. Материальная иллюзия конца света — это что-то из ряда вон выходящее. Материальная иллюзия чьей-то одной смерти — да, возможно. Но более вероятным мне видится вариант, где она наслала на людей нематериальную иллюзию приближения конца света. — Иллюзию приближения? Но зачем?.. — Ты говоришь, это было сделано после смерти её соулмейта? Может быть, для того, чтобы люди осознали, как ценна эта связь. В какой-то мере я могу это понять. Шестерёнки механизма знания, образующиеся в его голове, наконец-то дрожат, силясь придти в движение. Ремешками передач одна тянет за собой вторую и эта гигантская конструкция, которая носит название «происходящего на его глазах» осыпается древней пылью и скрипит, двигаясь с неохотой, которую ни с чем не сопоставить. — Эта реальность не претерпит изменения такого масштаба без моего ведома, — напоминает Лису отец. — На неё никто не воздействовал. Если ты считаешь, что изменение чего-то произошло, то этим чем-то была нематериальная вещь. — Но она не могла воздействовать на разум толпы. Только индивидуально… Не существует того, что связало бы весь мир на нематериальном уровне. — Нет. Такая вещь существует. Осознание настигает Лиса ледяной волной. — Она умерла, оставив после себя в этом мире материальную иллюзию. — Она потеряла соулмейта. — Почти все, с кем я разговаривал на эту тему, тоже сходятся во мнении, что проблема в масштабе действия «Формирования в ноль». — Привязку к чему нужно было выполнять, чтобы обрести такой размах? Я не понимаю. — А Рэй работала с микроуровнями, так? Это совсем другой масштаб. — А есть достоверные источники, готовые подтвердить, что в древних цивилизациях существовали соулмейты? — Странности участвовали в уничтожении других цивилизаций ровно настолько, насколько в них участвовали люди, уничтожающие эти цивилизации. О существовании соулмейтов в те времена ничего неизвестно. — Всё это время LIST хранил исследования, фактически доказывающие способность «странностей» к глобальной эволюции! — Это совпадает с другой датой, фигурирующей в исторических документах. Первое упоминание о солумейтах. «Существует вещь, связывающая весь мир на нематериальном уровне и вместе с тем имеющая отношение к его материальной форме» Это осознание настигает его слишком поздно. Им ничего уже не исправить. Лис благодарит отца за всё и кладёт трубку. Ему хочется сообщить эту новость в столичное отделение, но экран гаснет новостью о пропавшем сигнале. Сотовой связи приходит конец, и Лис оказывается отрезан от этого мира. Он сидит на крыше высокого здания, потому что здесь минутой ранее оставалось мало-мальски пригодное для разговора соединение. Теперь же не остаётся и его. Единственным, кому Лис может сообщить эту новость, становится… «Знаешь, к чему Рэй привязку «Формирования в ноль» выполнила?» «Лис?..» — встревоженный голос Димы раздаётся в его голове. «К связи соулмейтов». До «конца света» остаётся один час. Дождь бил в окна, плотно завешанные тёмной тканью. Приоткрытая на проветривание форточка впускала в комнату прохладный ночной воздух. Лиза проснулась в холодном поту, резко подскочив на кровати. Она положила руки на грудь, словно пытаясь таким образом унять бешено колотящееся сердце. Это повторялось не первую ночь подряд. Лиза свесила ноги с кровати, просунула их в тапочки, поправила длинную чёрную сорочку в пол и, скользнув привидением в дверь, вышла в коридор и спустилась вниз. На кухне горел свет. Там девушка обнаружила Диму и Рин, с удручённым видом безынтересно изучающих содержание вазочки с конфетами. — Я вижу очень странные сны в последнее время, — пожаловалась Лиза. — В них нашему миру постоянно так или иначе приходит конец. — Из-за меня? — уточнила Рин. — Нет. — Вот скука. Лиза выдвинула стул и села рядом с ребятами. — Но причиной этому каждый раз являются сотрудники NOTE. Сны — это не будущее. Но мне всё равно не по себе. — И как мир погиб на этот раз? — спросил Дима. — Не знаю, — Лиза покачала головой. — Я не видела. Не досмотрела этот сон. Но вот что странно. Я не вижу ничего подобного в нашем будущем. Я же на «странность» свою опираться должна, а не на сны. — Возможно, ты видишь эти сны с опорой на странность? Девочки переглянулись. — О чём ты? — спросила Рин. — Ты видишь, как по вине NOTE умирает этот мир? Лиза кивнула и вкратце поведала о своём сне. — За последние несколько лет организация пережила многое, — произнёс Дима, — в том числе два крупных конфликта, после которых она была переформирована. Она ещё долго будет отходить от случившегося. И на её памяти навечно останутся эти шрамы. Возможно, это просто наше опасение. NOTE сильны, они и вправду подчас ставят мир под угрозу своими действиями. Но они способны его защитить, не стоит недооценивать организацию. — Сны — такая странная штука, — произнесла Рин. Лиза, соглашаясь с ней, кивнула. — Никак не привыкну, что могу видеть вещи, которые в будущем не произойдут. В кухню заглянула Саша в короткой серой майке и шортиках. — Может быть, нам всем стоит перестать смотреть ужасы перед сном? — предложила она. — Не могу уснуть. Опять снятся кошмары. Все посмотрели на неё с исключительным пониманием. «Кстати, отличная мысль, — промелькнуло у Димы в голове. — Мешаете сосредоточиться». «Ты почему опять среди ночи работаешь?» — улыбнулся Дима. «У меня есть обязанности, в отличие от некоторых, кому ночью заняться нечем». «А почему ты только во снах Лизы ко мне приезжаешь?» «А почему я снюсь ей, а не тебе?» — Дим? — спросила Рин осторожно. — Что-то не так? Ты покраснел. — Лису понравился сегодняшний сон Лизы. «Что? Я не говорил такого!» — Давайте поставим чайник, — предложил Дима. — Всё равно вы все сейчас соберётесь. — Отличная идея, — согласилась Саша. — Чай поможет всем успокоиться. «Прости, я правда занят. Как-нибудь в другой раз», — услышал Дима. «Вот и в снах Лизы только конец света заставляет тебя обо мне вспоминать, — усмехнулся он. — Но, знаешь, я всё равно рад, что в конце ты думаешь обо мне». «Дима, подумай и ты обо мне немножко». «О чём ты?» «Дима, отправляйтесь спать». «Нет, мы будем пить чай и рассказывать, кого какие кошмары разбудили. Всем нежелающим просьба приехать и высказать свои претензии лично». «А любители пить чай не хотят помочь столичному отделению с работой?» «Нет, любители пить чай знают цену работе и отдыху. И совсем скоро привезут тебя в северную столицу, если ты не сделаешь это сам». Почему-то Диме показалось, что в этот момент Лис улыбнулся. Что значат для человека сны и почему Диме не снится ничего, Саше снятся монстры, а Лизе и Рин — конец света? Отражается ли в их снах северная столица или же это мир вокруг, встревоженный конфликтами, чьи следы не исчезли до сих пор? На этот вопрос у них нет ответа. Они живут, допуская мысли о том, что в их мире существуют вещи, которые не поддаются объяснениям и даже к пониманию приводятся лишь на том уровне, который необходим для того, чтобы эти вещи по надобности контролировать. «Это всё потому, что мы слишком редко видимся», — заключает Дима. Конец света здесь не причём. Ну, почти. «Видимся, только когда этому миру что-то угрожает», — думает он. Лис не спорит. В этом сущность NOTE. И они обязательно найдут способ, как избавить от неё каждого. Но перед этим предстоит выполнить немереное количество не менее важных дел. Мир должен забыть о том, что такое война, а «странные» — вернуться к своей основной задаче. «Есть кое-что, о чём тебе было бы неплохо узнать, — вспоминает Дима. — Пара интересных предположений о взаимосвязи «странностей» и феномена соулмейта. Думаю, это может тебе понравиться. Но не гарантирую, что всё это окажется правдой. Я скину материалы на почту завтра утром». Потому что NOTE связало их жизни. Потому что их дружба — это то, что дважды сберегло этот мир. Диме кажется, что из-за такой мелочи, как конец света или фильмы ужасов перед сном, она не исчезнет. А ещё ему кажется, что в этот момент Лис думает точно так же.
