Гиацинт: роковое наваждение

Кареглазый парень величественной походкой обшагивал первый этаж заброшенного склада в самой глуши леса. Татуированные руки, облаченные в голубую рубашку с подвернутыми рукавами, были засунуты в карманы выглаженных классических брюк, а серьезное лицо с привлекательными чертами лица задумчиво опущено к полу. Он был погружен в свои мысли, мозг кипел от потока догадок и подозрений, что строили каменную "стену", ограждая размышления от посторонних звуков. А ограждаться было от чего. - Эрик, да ты не туда суешь. Майкл отобрал человечка Лего из рук Кеплера и повертел недостающую деталь, пытаясь её куда-то устроить. Мужчины стояли оперевшись бедрами на спинку позади дивана и пытались разобраться с мини-игрушкой малыша Шелдона размером с ладонь. - Кто тебя вообще просил трогать? - закатил зеленые глаза Эрик и упер руки в бока своего накаченного телосложения, - Сейчас он проснется и я скажу, что это ты её сломал! - Я здесь причем? - мужчина тридцати пяти лет поправил болотного цвета жилетку, - Ты же его стащил его у Мередит с кармана! - Но ведь ты решил доказать свое давнее умение собирать лего. Ты точно работал строителем? - Эрик отобрал игрушку и случайно задел желтую руку человечка, - Боже, - и наклонился к полу, оглядываясь, в поисках потерянной вещи. Майкл заливисто засмеялся. Он потянулся к стеклянному столику, нахмурившись от боли в плече, и подцепил банку нефильтрованного пива. - Реально думаешь, что прокатит сказать, что эта деталь лишняя? - сделал глоток напитка и протянул Эрику, который теперь пытался восстановить руку бедной игрушке с усами. - Зависит от тебя, - тут-же сунул он несколько лишних частей в руки Майклу и с улыбкой потянул пиво с жестяного сосуда, - У тебя же есть дети. - Знаешь, моя дочка, будучи трехмесячной, слегка не преуспела до подобной жути. Да никогда! - Они дали нам уйти, - вдруг высказался Бибер, перестав почесывать слегка щетинистый подбородок, - Всё было слишком просто. - Просто? - на лице упитанного Майкла появилась кривая улыбка, - Мне хватило, - и рефлекторно повел растянутым плечом, - Мне кажется, потому что они не были в курсе когда именно мы нагрянем. Мы же избавились от жучка, - говорил он, вглядываясь в мелкие уголки деталей игрушки. - Дело не в этом, - важно качнул головой Бибер. - Да харэ мельтешить, - возмутился Эрик, - Туфли об пол сотрешь. Ты когда ел последний раз? - Один парень видел меня. Он сидел в машине и увидел выбегающую Мередит из сарая. Тот, кстати, почти не охранялся, с учетом того, что там повсюду камеры понатыканы. Нас не могли не увидеть. - Послушай, - отчаявшийся в успехе сбора усатого человека начал Майкл, - Мы полтора часа следили за ними. Выждали удобный момент и за считанные минуты нашли Шелдона. Всё закончилось хорошо, что же теперь ворошить случившееся? Уже пять дней прошло. Бибер не был согласен. Но аргументов у него больше не находилось. Он выхватил игрушку вместе с отвалившимися запчастями из рук мужчины и словив вопросительные взгляды, хмуро буркнул: - Мне нужно подумать. В самой дальней комнате первого этажа находилась кухня. Жутковатое местечко, в которое почти никогда не проникал солнечный свет. Хоть комнату бабочек создавай. Пару замызганных тумб с отпечатками кружек с кофе и старых крошек на поверхности от когда-то бывавших здесь бутербродов. Два гарнитура с некоторой посудой, небольшой холодильник, в основном полный пива или чего покрепче. У небольшого окна стоял деревянный стол с четырьмя пыльными стульями. Здесь редко кто бывал. А если и бывал, то только чтобы попялиться в окно и на чистоту осознавать в каком дерьме он оказался и понятия не имеет что делать с дальнейшими планами на жизнь. Пару ребят работавших с Бибером жили на этом складе: спали на матрасах забытых комнат, препочитали завтракать перед телевизором и встречали/провожвали слегка завистным взглядом тех, кто шел сюда из семьи, или хотя бы из собственного дома. Один из таких был Луи. Из бедной семьи пригорода на Хейвил - кэр, худощавый короткостриженный блондин с близко посаженными светлыми глазами. Молчаливый, и даже через чур. С пятнадцати лет в нем разыгрывалась мания по ночам уходить из дома, сидеть по нескольку часов на вокзалах, гладить забытых всем миром бродячих собак и возвращаться дня через три. Он смотрел на чужие жизни и думал о чужих судьбах. До двадцати одного года он не расставался со своим альбомом и длинным карандашом с ластиком на конце. Рисовал всё что видел: запыхавшуюся женщину у столба с тяжелым пакетом арбуза, мальчика в кепке, сидевшего на вокзале в ожидании своего отца, и даже престарелую пару в летнем отсеке дешевого кафе напротив парка. Но было у него исключение: он не рисовал девушек. Не принципиально, так просто выходило. Луи презрительно жмурил нос, когда видел красивую девушку с длинными блестящими локонами до поясницы и в дорогой одежде. Он считал их идеальными дурами, которые сами верят в то, что они идеальны. Он презирал совершенство внешности, рука не поднималась выводить плавные изгибы точеных фигурок на листе. В его альбоме как-то раз показывался местный бомж, который уже несколько лет сидел у одних и тех же дверей секонд-хенда. Но не девушки. Они никак его не влекли. Для секса он находил варианты попроще: по-полнее, да поуродливее. Но даже таких девиц он ненавидел. Просто из-за того, что природа сотворила её не мужчиной. Первые полгода мать с ума сходила по сыну и каждый раз била тревогу шерифу, а затем рукой махнула. Ну, а что? С плохой компанией не связывается, не ворует ( она так думала, и была права ), при встрече целует её в щеку и крепко обнимает. В качестве извинений. Но совсем недавно случилось так, что обнимать ему было некого и приходить было некуда. В очередных из подобных совершений побега из Шоушенка ( так он называл свой дом ), Луи вернулся через пару дней на пепел. Короткое замыкание - и ветхого домика нет уж и в помине. После двух лет скитаний по друзьям и заброшенным домам, он как-то нарвался на этот склад и уже как несколько месяцев знает свое место. Потому что его дом сгорел далеко не от замыкания. Джастин сидел на кухне и с насупленными к переносице бровями первые несколько секунд осматривал игрушку, а затем принялся за восстановление почти рассыпанного человечка в руках двух взрослых мужчин. Он обдумывал очень многое, каждую секунду инцидента со спасением Шелдона он прокручивал в голове. Он чувствовал, что что-то было не чисто, чуйка не могла подводить, она сидела где-то глубоко в сознании и давала глухие сигналы SOS, и Джастин слышал их, настораживаясь. Пришедшая неожиданно в голову сероглазая девушка с опухшими от слез глазами невольно замедлила неспешные движения его пальцев над лего. Он думал о ней, но в голову не приходило никаких конкретных мыслей. Просто её образ и воспоминания. Так что же ты здесь делаешь, Вия? Может он тоже сходит с ума? Спустя два с половиной часа, Бибер с шумом отставил на середину стола целого и невредимого человека в черной кепке и желтым чемоданчиком. Он выматанно потер лицо ладонями, из-под пушистых ресниц взглянул на игрушку и тихо усмехнулся. А ведь он никогда не играл в игрушки. Конечно, в детстве очень хотелось машинку как у мальчика в саду под вишней у соседей, или хотя бы розовый совочек как у кузины его соседа, которая очень заразно смеялась. Он очень часто представлял себе как бы играл с машинкой днями напролет, они бы вместе подкреплялись завтраком и смотрели его любимые мультики, которые по субботам начинались в половину третьего. Но минуты счастья в воображении с треском проваливались, когда его психически больная мать во всё горло кричала его имя. Пятилетний Джастин не помнил дня, когда бы входил в свой шаткий дом без дрожи в коленках. Старенькими сандаликами на ножках в разных носках он ступал на порог крохотного коридора, где через пару метров его ждала разъяренная мать после очередного похмелья, которая вот-вот успела выпроводить очередного мужчину. - Джастин Дрю Бибер! Ты опять не убрал в своей комнате! Ты нигде этого не сделал, маленький, ты, идиот! Каждый день одно и то же. Она могла вскипеть из-за того, что Джастин прибрался не так как ей хотелось. Она не понимала, что ставила слишком высокие требования к своему пятилетнему сыну. Или просто не хотела понимать. Взмах тяжелой сухой ладони Хельги и малыш падает на пол, стараясь мужественно бороться со слезами, что вызвал красный отпечаток на его мягкой щечке и затылке. Он не вставал, потому что понимал, что это еще не конец. Женщина таскала мальчика за лямку застиранного комбинезона и тыкала в каждую опрокинутую рюмку и окурок, среди которых лежали его футболочки и картонные книжки. Он пока не научился складывать вещи, но чтобы не огорчать маму - очень старался. Малыш едва волочил ноги за широкими шагами матери и терпел её удары по своему телу. Хельга громко материлась на свое "наказание" в виде кареглазого мальчика, который появился на свет от какого-то пьяницы. Наивно надеялась, что маленькое чудо изменит её жизнь в лучшую сторону, но всё приняло совсем иной оборот. Он только её раздражал. Днем мать напяливала на свое осунувшееся тело малиновый халат с вечной пачкой сигарет в кармане, а вечером, когда приходил очередной хахаль с бутылкой в руках, разодевалась во всё более менее приличное - по её мнению, что по существу считалось вульгарным. Джастин тихонько наблюдал за этой женщиной и много думал: почему у соседа Роджера другая мама? А может у его собственной мамы что-то случилось? А он даже не спросил ни разу, дурачок! Ведь можно успокоить, обнять и вместе позавтракать, а то Джастин не питался уже два дня. А потом он убегал в свою комнату и горько плакал в углу своей кровати. И как-то раз он подошел к своей маме. Алкоголем несло по всему дому. Та с горла хлебала мартини, выдернула из руки шприц и с шумом приземлила бутылку на стеклянный стол. Первые секунды мальчик заробел, но затем осторожно поинтересовался почему она все время пьет что-то непонятное и делают ли так другие мамы, которые покупают своим детям, хотя бы, еду. Тот день он помнил до сих пор. Прошло двадцать лет, но он все еще чувствовал как никогда жестокие удары по своему незащищенному тельцу. Она била его, приговаривая, что он неблагодарная тварь и должен у её ног валять её в《Спасибо》за крышу над головой. Не выдерживая больных ударов испуганный Джастин повалился на старенький стеклянный столик, в итоге чего тот моментально разбился под его покрытым синяками тельцем. А следом и разбились две нераспакованные бутылки водки. Малыш попытался подняться, но вдруг левую руку пронзила острая боль и он с прозрачными слезками в искренних глазах взглянул на кровоточащую ладонь: стекло впилось в его маленькую ладошку с глубоким порезом от безымянного пальца, тянувшейся алой дорожкой к основанию большого. Озверевшая Хельга принялась наносить удары ногами под тихие писки детского голоска: "Мама, хватит, пожалуйста... Мама, прекрати, мне больно! Мама...." Но ярость и героин смешались воедино и выплескивались наружу на Джастина, который не понимал почему родной ему человек поступает с ним подобным образом. Он опять думал, чувствуя, как маленькие осколки впивались в ноги и лоб. Хельга упала на колени, на то же стекло, и колотила малыша до тех пор, пока не потеряла сознание, повалившись на пол. Последнее, что помнил задыхающийся малыш - обездвиженное тело матери и отдаленный звук подъезжающей скорой. - Мистер Бибер, - из воспоминаний его вырвал голос заглянувшего в кухню Луи, - Они уезжают. Джастин сухо кивнул, опустив рассеянный взгляд под ноги. Засунув воспоминания и прочую ересь куда поглубже, Бибер взял игрушку и покинул кухню. - Я отвезу, - вызвался голос Майкла в коридоре и он, накинув синюю куртку, вышел на улицу, попутно вытаскивая сигареты перед поездкой. - Спасибо, - ответила рыжеволосая. Она быстро натянула темно-зеленую парку и, нагнувшись, усадила на руку укутанного в теплый плед малыша Шелдона. Дрожа от холода, тот уткнулся сестре в шею, согревая ледяной курносый носик. - Я отвезу его в аэропорт, - негромко пояснила Мередит после долгого взгляда глубоких карих глаз на себе, - За ним прилетела моя тетя из Польши. Там намного безопаснее. Её рыжие волнистые волосы как обычно были раскинуты по спине и плечам. Она опустила взгляд ниже, завидев игрушку в руке Бибера. Джастин стоял на месте. Он вытянул руку с человечком перед девушкой и зашевелил скулами на матовых щеках. Джастин относился к детям отчужденно. Нельзя сказать что ненавидел, но сторонился их. Наверно, потому что они были искренни. Их глаза беспрепятственно глядели в самую душу, и если бы они в своем возрасте были развиты до уровня зрелого человека, то смело бы вытаскивали наружу "скелетов из шкафов" у любого взрослого. Дети не испорчены миром. Пока. Джастин не встречал таких людей; которые улыбаются ветру и радуются сорванной ромашке. Смеются, потому что хочется, и плачут, потому что чувствуют. Не встречал никогда.... До недавнего времени. Эвилайна Спрингер. Он видел в ней эту нежную невинность пока выслеживал семь суток и вошел к ней в доверие, хоть и ненадолго. Но сейчас она далека от той самой игривой дружелюбной студентки. Вия испорчена и вдребезги разбита им самим. Фальшивым молодым мужчиной. Мередит взяла игрушку, окинула хмурого Бибера волнительным взглядом. Она сделала к нему небольшой шаг навстречу и удивленно заметила, как Джастин напрягся всем телом и отступил. Его взгляд был неприкосновенен, Мередит видела это, но дело было не в ней, а в годовалом человечке у нее на груди. - Не нужно, - без колебаний лаконично проговорил он. - Неужели ты всю жизнь будешь сторониться невинности и ... любви? - негромко спросила рыжая, пока Майкл грел машину на улице. - Это есть Бог. А в него я не верю. Синеглазая Мередит, придерживая малыша, смотрела в зеркальные глаза миндального оттенка. Она бесшумно сделала шаги, подойдя к нему, и на этот раз Бибер не шевельнулся. Он выражал приевшуюся невозмутимость своей сущности, но что-то легкое, с самой глубины него, тревожно просилось в поисках выхода наружу, когда подвернется момент. Откуда-то из подсознания тонкой ниточкой тянулось к груди. Девушка неторопливо взяла руку Джастина в свою, на секунду наслаждаясь бархатностью кожи, затем отстранила ладонь, показывая, чтобы тот не опускал её и держал слегка вытянутой перед собой. И он понял. Во рту пересохло, он сглотнул, пялясь на свою кисть. Теплая, детская ладошка маленького Шелдона была невероятно мягкой и бархатистой на ощупь. Она с опаской и осторожностью легла на внутреннюю сторону мужской ладони, и Джастин не заметил, как судорожно втянул воздух сквозь приоткрытые алые губы. Это было так ... трепетно? Чужие, непонятные мысли ворвались в его мозг, подобно всеразрушающему урагану, и в противоречии перевернули все его полки в яростном беспорядке чего-то нового для хозяина. Голова разрывалась от хаотичных домыслов, которые были выставлены на дубовых полках в его сознании: строго по его принципу, в алфавитном порядке. Бибер никогда бы не нашел другого объяснения этому слову. Крошечные детские пальчики Шелдона дотронулись до почти зажившего шрама на широкой мужской ладони, и Джастин поднял глубокий взгляд полной потери своего детства в голубые глаза малыша. Они оба в данный волшебный момент являлись маленькими мальчиками, которые через нервные окончания под кожей и зрительный контакт соприкоснулись детскими душами. Между ними образовался некий немой контакт в виде золотистого свечения чего-то невинного, и если бы Джастин мог видеть себя со стороны, он бы никогда не признал того, что сейчас смотрел так, как ни на кого и никогда в своей жизни. Потому что видел и ощущал то, чего тоже не видывал за все время пребывания на Земле. Дети - это лицо Бога. Как бы то ни было.