Между строк

Сокджин постоянно прокручивает ситуацию с Тэхёном в голове. Он не может решить: правильным ли был его поступок, разрушит ли это всё, как писал ему Койя, или приведёт к чему-то лучшему. Джин думает о том, что они действительно могут разругаться из-за всего этого. Хотя своей жизни без Тэхёна он не представляет. Тот ему как брат, ближе, чем брат. Они столько уже пережили вместе. Способна ли эта ситуация что-то кардинально поменять, или это просто следующий шаг? — Вы с Тэхёном, что ли, поссорились? Ты загруженный какой-то, — Чонгук не может залезть в чужую голову, но чувствует, что что-то не так. С того вечера что-то не так. Он не помнит толком, но вроде ничего необычного тогда не произошло. — Нет. Мы с ним как яичница с беконом, — Сокджин лучезарно улыбается, словно его ничего не волнует. — Оба с яйцами, что ли? — недоумевает Чонгук. — Подходим друг другу, — Джин заливается смехом и обнимает Гука. Они с Тэхёном уже столько лет вместе, что, чем бы это ни закончилось, их дружба от этого не пострадает. Что-то обязательно изменится. Могут быть разные соусы, добавятся зелень или сыр, но яичница с беконом — это яичница с беконом. Постулат. Сокджин всё чаще ездит после университета на ту поляну. Сидит на траве и просто смотрит в небо. Их отношения с Тэхёном зависли на определённой точке. В их маятнике Ньютона уже отпущен первый шарик. Он ударился о другие, но импульс ещё не дошёл до цели. Движение не завершено. Они целуются порой, оставшись наедине, но в остальном ничего не поменялось. У Ви по-прежнему очень мягкие губы, немного терпкие, и Джин может с уверенностью сказать, что дело было не в алкоголе. Возможно, он подтолкнул, но не решил за них. Сокджину нравится проводить большим пальцем по его подбородку, нравится заглядывать в глаза и смотреть, как Тэхён облизывает губы. Нравится чувствовать судорожные выдохи на своих щеках, когда рука касается живота Ви, скользит вдоль кромки брюк. Письмо Сокджин тоже читает на этой поляне. Он ищет в нём ответы на свои вопросы, но не находит. Койя советует поговорить. Это не сложно. Они пытались, но разговор ни к чему не привёл. Когда речь заходит о чувствах, все слова становятся пустыми, как сосуды, из которых вылили воду. Они лишь звенят, но не могут утолить жажду. — Тэхён, что между нами? — Нам хорошо вдвоём? — Это не ответ. — Давай пока остановимся на нём. Им действительно хорошо. От чужих прикосновений даже жарко. Но тонкую грань невозврата не переступить. Они оба, как канатоходцы, балансируют на ней, раскинув руки. Нужно лишь сделать шаг в пропасть. Это не страшно, но ноги почему-то не слушаются. Тэхён заваливается к Сокджину явно навеселе. Мнёт руками края толстовки и облизывает губы. Глаза мутные, но на ногах стоит самостоятельно. Если особенно не приглядываться, то можно подумать о паре бокалов, хотя Джин понимает, что на самом деле там как минимум в два раза больше. — Я сказал родителям, что ночую у тебя, — Тэхён прижимается, ведёт рукой по щеке Джина. — А меня предупредить? — Сокджин поворачивает голову и касается ладони губами. — Предупреждаю, — шепчет Ви и тянется за поцелуем. — Ладно, давай заходи, только не шуми особо, все спят уже. Есть хочешь? — Джин лишь легонько касается его губ и сразу отстраняется. Здесь явно не время и не место. — Не откажусь. Сокджин разогревает то, что осталось от семейного ужина, и заваривает чай. Его родители никогда не были против ночёвок Тэхёна. Тот остаётся у него чуть ли не с детского сада. У Ви в то время ещё пижама такая была смешная, какого-то дикого салатового цвета с ярко-красными сердечками. У Сокджина от неё болели глаза, и он просил побыстрее выключить свет. Они болтали, пока кто-то из них просто не вырубался на полуслове. После ужина, пока Тэхён умывается, Сокджин стелит для себя матрас на полу. Ему не впервой так спать. Мелкими они спали в одной кровати, но потом стало неудобно. Тэхён завел привычку превращаться с закатом в маленькую пандочку и буквально сжимать в тисках то, что находится рядом, будь то одеяло или Сокджин. Джин в целях сохранности своего тела предпочёл перебраться на пол. Тэхён забирается к Джину под одеяло, и спасибо, что в трусах. Прижимается, проводит рукой по чужому животу и стонет. — Мне так холодно, хён, — он действительно дрожит, но кожа тёплая и ужасно приятная на ощупь. — Ты всех разбудишь, — шепчет Сокджин, но продолжает гладить его плечи в попытке согреть. — Сделай так, чтобы я замолчал, — провоцирует Ви, выдыхает слова практически в губы Джина. — Тэхён, прекрати. — У тебя же встал тогда, не отрицай. — Тэхён… Тот тянется за поцелуем, и Джин отвечает. Сокджин целует очень нежно, медленно и даже тягуче. Тэхён дрожит от страха и от возбуждения, от всего сразу. Ему хочется зайти дальше, почувствовать больше и в то же время сказать: «Стоп», упереться руками в чужую грудь и отвернуться. Он цепляется за майку Джина, судорожно выдыхает в поцелуй и распахивает глаза, чтобы убедиться, что у Сокджина они закрыты. Спокоен. Джин не дёргается и никуда не торопится. Он проводит рукой по щеке Тэхёна и дотрагивается кончиками пальцев за ухом. Спускается прикосновениями на шею. Целует, едва касаясь губ, посасывает их поочерёдно. Рука скользит на спину. Сокджин прижимает Тэхёна к себе сильнее и снова углубляет поцелуй. Запускает руку в волосы, придерживает за затылок и немного массирует. Поцелуй кажется бесконечным, поглощающим, сводящим с ума. Тэхён упал бы, если бы стоял, но он лежит, согретый чужим теплом. Джин проводит кончиками пальцев по линии нижней челюсти Тэхёна и отрывается от поцелуя. — Всё хорошо, — потому что это нужно сказать. Глаза у Тэхёна абсолютно пьяные. Кажется, за то время, что длился поцелуй, алкоголь успел проникнуть в каждую клеточку тела и окончательно замутнить рассудок. — Хён… — Тэхён высовывает язычок и облизывает губы. Сокджин улыбается и целует снова, прижимает, окутывает. Тэхёну тепло и так хорошо. Дрожь отпустила, и все страхи развеялись. Они осыпались, как старая краска, обнажили тело и душу. Сокджин — как кокон. Он опутал, укрыл от всего и ото всех. Тэхён готов зайти дальше. Чужие прикосновения очень нежные, осторожные и в то же время сильные. Джин держит, не отпускает от себя ни на секунду, не даёт усомниться. У него горячие руки и просто потрясающие губы. Тэхён стонет и запрокидывает голову, давая возможность Сокджину пройтись поцелуями по его кадыку. — Хён, я готов, — Тэхён сглатывает и открывает глаза. Голова тяжёлая, там разом вертятся все планеты, да что там, вся Вселенная делает круг за кругом и вот-вот растеряет свои части. — Повернись, — шепчет Сокджин и касается губами его скулы. Тэхён выполняет просьбу, прижимается спиной к чужой груди. Джин не спешит. Он целует за ушком, прикасается горячими губами к шее и плечу. — Ты такой красивый, Тэхён, — шёпот и новый поцелуй. Сокджин обнимает, гладит руками обнажённую грудь и, кажется, ни на секунду не прекращает целовать. Вселенная в голове Тэхёна замедляет свой бег. Он изо всех сил сопротивляется, но в коконе Сокджина очень тепло и настолько хорошо, что война с собой оказывается проигранной. Тэхён засыпает, убаюканный поцелуями и прикосновениями. — Не со мной… — шепчет Сокджин, когда чувствует, что Тэхён окончательно расслабился и погрузился в сон. Он продолжает обнимать, утыкается носом в чужие волосы и сам вскоре засыпает. В тот момент, когда они были так близки к последнему шагу, когда импульс готов был привести шарик в движение, Сокджин понял, что всё идёт не так. Он может сорваться с Тэхёном в пропасть, но вскоре они разбегутся. Импульс вернётся обратно, раскидывая их в разные стороны. Это не любовь. Им хорошо вместе, просто потрясающе, но у Сокджина не дрожат колени, стоит Ви оказаться рядом. Сердце не замирает от одного его взгляда. Это всё будет ошибкой, большим обманом. Джину хочется, чтобы первый раз у Тэхёна был с тем, кто будет смотреть на него как на божество, с тем, кто будет лучше Сокджина, честнее. Но об этом он не пишет. Джин покупает в небольшом магазинчике пакетик с семенами и кладёт его вместе с цветами в конверт. На упаковке какие-то розовые бутоны, и милая женщина за кассой заверяет, что их можно вырастить дома. Всё же живые цветы лучше высохших. «Я пишу тебе… Я рад, что твои друзья вместе, что у них всё хорошо и они счастливы. Видимо, им нужно было время, чтобы осознать свои чувства. Иногда любовь похожа на тягучий сладкий сироп. Ты выдавливаешь его на блинчики, и он медленно течёт. Нужно время. От встряски станет только хуже, а если давить сильно, так вообще может получиться слишком много. Приторно и невкусно. А бывает — как попкорн, трещит и взрывается. Главное — понять, что это именно она. Не спутать сироп с джемом. Я бы хотел увидеть море. Своими глазами увидеть. У меня они карие. И чёрные волосы. Вполне стандартный набор, ничего необычного. Если так подумать, то подобные описания ничего не говорят о тебе другому человеку. Вчера я снова был на той поляне и смотрел на закат. Знаешь, если описывать его тебе, то небо было сине-фиолетовым с небольшими проблесками розового. Так на пирожных обычно оставляют росчерки карамели. И солнце медленно опускалось куда-то, словно пыталось спрятаться от моего взора. Самое обидное, что почти то же самое я могу сказать тебе и про сегодняшний закат, на который я смотрю из окна. А ведь они совершенно разные. Хотя я, кажется, знаю. У меня кривые пальцы, словно их придавило крышкой рояля. Вот такая вот особенность. Ви говорит, что это прикольно и мироздание таким образом дало мне понять, что пианистом мне не быть. Но я никогда и не хотел. Мне нравится музыка, но не до такой степени. Я бы хотел послушать тебя. Ты играешь на чём-нибудь? Или, может, битбокс? И ты должен высыпаться. Сон очень важен. Он даёт нам силы. Пообещай мне сегодня лечь пораньше. Я буду думать о тебе, чтобы ты почувствовал это и не смог схитрить. Уже лето. Проживи его ярко. RJ»