Между строк

Намджун сидит у бара, ожидая, пока Юнги договорится с кем-то. Насчёт чего — друг, конечно же, не сказал, не в его стиле. — Узнаешь, — и исчез в толпе. Хосок тоже куда-то подевался, и остаётся коротать время с самым верным другом, отражённом в очередном коктейле. — Кажется, ты той девочке понравился, — говорит бармен, трогая Джуна за плечо. Парень поднимает глаза, выискивая в толпе, — действительно, брюнетка в классическом и, к слову, очень коротком чёрном платье у стены. У девушки чёрные волосы по плечи, глаза тёмные и ноги длиннющие. — Я бы на твоем месте не упускал такой шанс, — усмехается бармен. — Точно даст. Намджун ещё раз внимательно смотрит, и у него в голове чужим, тихим голосом звучит: «Впол­не стан­дар­тный на­бор, ни­чего не­обыч­но­го». Джун улыбается, и незнакомка улыбается в ответ. RJ, скорее всего, похожа на эту девушку. Может, и не стоит постоянно вспоминать её. Стоит забыть придуманный образ, встать и подойти к той девушке у стены. Она не просто так смотрит неотрывно, не просто кусает губы. — Можешь угостить чем. Уверен, ей в целом все равно, кто сегодня заплатит за неё, — отвечает наконец Намджун, поворачиваясь к бармену. — Мне не интересно. — Странный ты, — качает головой парень за стойкой и уходит к новым клиентам. — Какой есть, — сам себе говорит Джун, устало укладывая голову на сложенные руки. Уставший мозг, пытающийся контролировать уже изрядно пьяное тело, то и дело меняет картинки, и Намджун закрывает глаза. Море. Волны. Юнги и Хосок держатся за руки. Закат. Тексты песен. Лаки, сметающая их со стола. Девушка с длинными гладкими волосами, с карамельными глазами и протянутой рукой. Переплетённные пальцы — его и чужие: тёплые, кривые, как будто крышкой пианино прижали. — Намджун! — звучит рядом громкий голос Юнги. — Вставай, ну, валить пора. Я всё устроил. Джун поднимает голову, ощущая, как она тяжелеет, отодвигает стакан и разрешает Хосоку вести себя к выходу. — Тебя можно хоть ненадолго одного оставить? — бурчит тот, поддерживая Нама за плечи. — С чего это ты так нажираешься, как… Эх, неважно. Юнги! У Намджуна от громкого голоса друга голове ещё хуже. Он отключается где-то в такси, обвивая Хосока ногами и руками, и его сны странные, яркие, сладкие, как чужие губы, испачканные в карамели. — Алкоголик, доброе утро, — Юнги слегка ударяет Намджуна по щекам, кусая губы. — Сколько он может спать? — У него же с этим проблемы, — Хосок садится на край кровати и гладит мягко друга по голове. — Ему же потом хуже будет, — пожимает плечами Юнги. — О, утречко. Намджун открывает глаза, чувствуя себя измотанным. Тело болит, но не настолько сильно, чтобы не сесть в кровати и поприветствовать друзей. — Сколько времени? — хрипло спрашивает, благодарно принимая из рук Юнги стакан с водой и таблетку. — Если ты и в Сеуле так бухать будешь, то я тебя из окна выкину. — В каком Сеуле? — не понимает Нам. Хосок рядом чешет Лаки за ушком. — Я договорился, что ты выступишь в одном клубе. Там работает мой приятель, он тебе всё расскажет. — В клубе? В Сеуле? Серьёзно? — Намджун восхищённо смотрит на друга. — Чёрт, я тебя обожаю. — Э-э-эй, — встревает Хосок. — Я обожаю его больше. Юнги тихо смеётся, обнимая парня. — И что это такое? — Это любовь. — Отвратительно, — улыбается Юнги. — Ребят, найдите комнату, — усмехается Джун и забирает Лаки к себе. Кошка радостно мяукает и забирается к хозяину на колени. «Я пишу тебе… Привет. Я думаю, что каждая внешность отлична. Даже у близнецов. Не уверен, как объяснить, но в каждом человеке, в самых заурядных чертах есть своё очарование. У меня волосы светлые, крашеные, а глаза карие. Достаточно просто, но у меня есть ямочки, и они действительно милые. Ты любишь поесть, да? Твои сравнения с едой очень интересны, может, стоит использовать их для какой-нибудь песни… Я не играю ни на чём, хотя хотелось бы, а битбокс — это талант одного из моих друзей. Закат, наверное, как море — вроде одинаковый, но каждый раз отличается. Иногда одни и те же волны успокаивают и волнуют меня. Прости, что вышло так коротко, но я очень спешу. Мой друг договорился о моих выступлениях, и совсем скоро я окажусь в Сеуле. Если вдруг захочешь написать мне туда, приложу точный адрес. Кстати, Лаки остается вместе с моими друзьями, и она настолько не расстроена, что я начинаю ревновать. Она будет в порядке, я уверен. До следующего письма, Койя»