БТС на всех поверхностях

Хосок сгорал от нетерпения. Он покусывал губы и игрался подушечками длинных ухоженных пальцев с контурами ремня на своих брюках. Этот наглец посмел бросить ему вызов. Этот нахал… «Парень, который сегодня придёт к Вам в номер, сказал, что вы обязательно должны завязать себе глаза. Без этого условия он на встречу не явится.» Встречи проходили в номере Чон Хосока раз в неделю. Ему приводили проверенных у докторов парней, на которых он отводил душу после тяжёлой рабочей недели. Они всегда были покладисты и послушны, но сегодняшний мало того, что выставил свои условия, так ещё и решение этими условиями пренебречь не принял. Хосок не привык к такому отношению. Хосоку всегда всё было можно. Он всегда был боссом и хозяином положения. А сегодня он сидел в своём кресле с полурасстёгнутой рубашкой, с широко разведёнными ногами, и как дурак, ждал в темноте, когда этот парень соизволит прийти. Он ещё и опаздывает… Он посмел опоздать. Разве ему недостаточно много заплатили за то, чтобы он принёс свою задницу вовремя? Это начинало нервировать. Хосок придавливал нижнюю губу краями верхних зубов, он едва не прокусывал себя до крови, не подозревая, что некто уже давно пришёл, он просто сидит в углу комнаты и наблюдает за ним. За тем, как ткань брюк натягивается, а кадык ходуном ходит. Занятный Чон Хосок. Небось фантазирует себе, что сделает со своей жертвой и как накажет за долгое ожидание. Было в Хосоке что-то, что не давало покоя. Он источал невероятную сексуальность, его лицо, мимика, выражающая нетерпение, его грудные мышцы, виднеющиеся из-под полурасстёгнутой рубашки, поблёскивали в тусклом свете ночника, они вздымались, а гость в его комнате старался не дышать, лишь бы не спугнуть. Он заворожённо наблюдал. И в момент, когда Хосок уже потянулся к повязке, чтобы снять ту, прозвучало тихое хриплое: «руки». Длинные пальцы дрогнули, губы растянулись в соблазнительной ухмылке. Хосоку это ужасно нравилось. Так, выходит, извращенец не опоздал, он всё это время сидел здесь? — Твоё место не там, — низким хриплым голосом бормотал Хосок. Он развёл колени шире и накрыл область паха ладонью, недвусмысленно поманив указательным пальцем. В ответ промолчали. В ответ медленно подошли ближе. Хосок слышал тихие шаги, звук соприкасания подошвы с полом. Этот парень даже не удосужился разуться в гостях. Но ничего, он научит его манерам. — На колени, — тихо приказал Хосок. — И только попробуй хоть что-то вякнуть, я рассержусь. А ты ведь не хочешь, чтобы папочка сердился? Сверху послышался наглый смешок. Хосока такая реакция выводила на эмоции, ему хотелось придушить наглеца, но тот спустился на колени, и пыл слегка поутих. На брюки легли аккуратные ладони в чёрных перчатках, они умело расстегнули пряжку ремня, скрипнули молнией. Юнги осмотрел крупный бугорок под дорогим бельём и обнажил белоснежные клычки зубов в усмешке. Вот уж не думал, что станет заниматься таким. Его пистолет с глушителем лежит на полу, красивый мальчик, что должен был прийти к Хосоку на ночь, валяется связанный где-то в кладовой на третьем этаже отеля, а он, первоклассный киллер, зачем-то стоит на коленях перед тем, кого должен был пристрелить. Он ни о профессии, ни о жизни этого парня ничего не знает, знает лишь то, что за его сексуальную задницу кто-то отвалил немало денег, а значит, Чон Хосок — мерзавец редкостный… Но Юнги с трепетом расстёгивает оставшиеся пуговицы на чужой рубашке, чтобы обнажить крепкий пресс, и почувствовать, как настойчивые пальцы зарываются в его собранных на затылке в хвостик волосах, как наматывают чёрные пряди на два пальца и тянут вниз, срывая с губ шумный вздох. Его заставляют снизу вверх смотреть, как его «хозяин» ухмыляется и сдавливает пальцами свободной ладони его щёки, заставляя челюсть разжаться. — Надеюсь, твой ротик достаточно большой, потому что я не буду тебя жалеть, — бормотал Хосок. — Одно касание зубов о мою нежную кожу, и я сверну тебе шею. Юнги сглотнул. Внутри что-то обжигающее забурлило. Пальцы Чон Хосока скользили по губам, спускались по подбородку, огибали его, двигались вдоль шеи, оглаживая кадык. Хосок согнулся, приблизившись лицом к парню. Юнги вдруг почувствовал, как пальцы вокруг его шеи сжались, а Хосок вдруг впился в его губы своими, увлекая в жадный жгучий поцелуй. И Юнги бы остановиться и прекратить это всё, но он сплетается языками с этим парнем и тихо стонет от удовольствия, когда Хосок кусает его за нижнюю губу и улыбается. — Хороший язычок, — похлопал по щеке ошалевшего от бурлящих эмоций убийцу Хосок. Юнги дышал шумно, его грудь вздымалась. Он до одури хочет этого парня. Убить или же овладеть им — неизвестно. Он знает лишь то, что Чон Хосок слишком сильный, и слишком опасно было подпускать его ближе. Он непозволительно близко, и его хитрая ухмылка сводит с ума. Хосок большой. Он длинный и привык быть внутри целиком. Безумно сложно не оцарапать его зубами, особенно когда он рычит и давит на затылок, заставляя еле слышно кряхтеть и давиться. Хосок беспощадный, но у Юнги нездоровая фиксация на плохих парнях. Юнги наслаждается этой грубостью, он хорошо подготовленный убийца и в любой момент может прикончить мерзавца, но вместо этого прикрывает глаза и чувствует, как голова кружится от недостатка воздуха. Чон Хосок интересный на вкус. Он пахнет восхитительно. Его низкие хрипы великолепны. Хосок довольно громкий и он звучит в моменты, когда ему хорошо, он направляет, позволяет сделать себе ещё лучше. И Юнги знает, что нужно делать. Он умеет так, как никто, работать языком. Он обожает такие моменты. — Вот чёрт… — Хосок зашипел и до боли стянул в пальцах пряди его густых волос, растрепав несчастный хвостик. — Чёрт… Чёрт… Хосок не видел сейчас лица этого парня, но в красках мог его представить. Чуткий нос улавливал нотки сигаретного дыма, а пальцы ощупывали нежную кожу лица, мягкие губы, а ещё этот восхитительный низкий стон в момент, когда он вытащил свой орган у него изо рта. Этот парень невероятно горячий. Он умелый и, Хосок уверен, что ему не показалось, он не играет желание. Он действительно его испытывает. Он наслаждается. А Юнги правда получал удовольствие. — Я хочу в тебя, — шепнул Хосок, повалив парня на пол. Он вслепую сделал его, стягивал с бёдер брюки вместе с ботинками. Небрежно, торопливо, его раздражало это обилие одежды, он мечтал её разорвать. Юнги заигрался. Ему нужно было просто выполнить заказ и убить, а что он делает? Лежит на полу, под весом сексуального мерзавца, что вытягивает вверх его белоснежную стройную ножку, закидывая на плечо, и небрежно толкается бёдрами. Юнги не чувствует угрызений совести от того, что не убил этого гада, зато в полной мере чувствует крупный орган внутри. Он рельефный, горячий, безумно твёрдый и, после того, что он творил своим языком, Чон Хосок буквально на пике. И Мин смотрит опьянённо. Он сносит несколько толчков до упора и облизывает пересохшие губы. Хосок хорош. И сверху смотрится восхитительно. Хосок бесцеремонный, он вжимается пальцами в бледную кожу ляжки и снова делает мощный толчок, обнажая в улыбке идеальные белоснежные клыки. Юнги сжимает бледные пальцы в кулак и чувствует, как резинка с волос соскальзывает, длинные чёрные пряди разлетаются по полу, когда Хосок жадно тянет его бёдра на себя и шлёпается о кожу, упиваясь первым несдержанным хрипом, сорвавшимся с губ парня. Хосок скользил пальцами по гладкой коже, он по-хозяйски сминал её и довольно звучно рычал, ускоряя темп толчков. Юнги чувствовал, будто бы ничего не весит, его тягали, словно куклу, а он и не желал другого. Он таял в крепких руках мерзавца и одними губами умолял о большем. Пока в дверь резко не заколотили. Настойчиво, громко. По ту сторону запертого изнутри номера внезапно засуетилась охрана, нашедшая настоящую игрушку своего «господина» в тёмной подсобке. Хосок сорвал с лица повязку и ошеломлённо глянул на того, в ком сейчас находился его возбуждённый орган. Этот кто-то уже направлял на него пушку и держал палец у своих губ. — Закричишь или выкинешь что-то, — бормотал Юнги, — пристрелю. Заканчивай начатое, не то сдохнешь так и не кончив… Хосок сглотнул и напряжённо глянул на дуло с глушителем, упершееся чуть выше области паха. Внутри нарастала паника. За дверью слышалась суета. — Двигайся, — приказал Юнги. — У тебя мало времени. Хосок улыбнулся своей самой великолепной улыбкой. Он запустил ладонь в свои уложенные волосы, зачесав те назад, и властно подхватил парня под обе ляжки, толкнувшись бёдрами вперёд. Юнги тихо выругался. Он закатил глаза и откинул голову назад. Пистолет небрежно отбросили на пол. Плевать на всё. Плевать на чувство самосохранения. Он просто хочет насладиться этим моментом. Плевать на последствия. Хосок подхватил парня обеими руками под талию, пальцы заскользили к бедренным косточкам, Юнги ощутил, как угол проникновения меняется, как он, внезапно, оказывается чуть выше, смотрит в хитрые чёрные глаза, чувствует его дыхание на своих губах и тихое: — Зря не прикончил меня сразу, — хрипло бормотал Хосок. — Я уничтожу тебя. Юнги не слушал. Юнги впивался в чужие губы жадно и властно, он скользил пальцами по чужой длинной шее, чтобы сомкнуть ладонь и услышать протяжный низкий стон. Хосок впервые позволял кому-то такие вольности. И ему это безумно почему-то нравилось. Юнги не боялся его. Юнги не унижался перед ним. Он напирал. Он требовал. И был красивее всех, кто стонал здесь до него. — Не убьёшь меня? — смеялся Хосок. Его просто оставят здесь, разгорячённого и оттраханного, на полу? Юнги наспех надевал свои брюки и завязывал волосы в недлинный хвостик по центру затылка. Он игнорировал. Он просто заберёт свою пушку и уйдёт, пока по ту сторону номера свита Чон Хосока бездарно пытается выломать укреплённую дверь. — Это моя благодарность. За отличный секс, — бормотал Юнги. — Меня использовали? — усмехнулся Хосок. — Я дам тебе неделю. — Через неделю в этом же номере? — В это же время. — Не опаздывай. Я ненавижу ждать. — Я подумаю.