Люби меня меньше, но люби меня долго

POV Марти       Стоял тёплый первый июньский день. Дул приятный, немного прохладный, ветерок с реки. Я лежал на траве, слушая тихий плеск воды и уточек, и смотрел в небо. Облака лениво ползли, пока я их внимательно рассматривал, вот это, например, похоже на яблоко... - Марти, не хочешь помочь мне с шашлыками? Я не особо силён в готовке, ты же знаешь, - Саша приземлился рядом со мной, также уставившись в небо. - Хорошо-то как. А солнце какое горячее. - Ага, это солнце вовсю делает из меня курицу... петуха гриль, - я улыбнулся на смех парня. - Хорошо бы зонтик сюда сейчас. - Кто-то слишком стар для вылазок на природу? - Саша усмехнулся, идеально изогнув бровь и смотря на меня.       Я лишь тепло улыбнулся, обманчиво ласково проводя по его щеке, дабы отвлечь. Он прикрыл глаза, сосредоточившись на ласке. И тут я коварно засмеялся, резко подхватывая его и кидая в воду. - Чёрт тебя побери, Марти! - орал он, пытаясь вылезти из реки. Вся его одежда от воды прилипла к телу, становясь тяжёлой, ему явно было неудобно. А я же открыто ржал, смотря на него. А вот нечего было называть меня старым. - Вот я как вылезу сейчас, да как кину тебя... - Нельзя обижать даму, - я надул губы, состроив обиженную моську. - Ты не дама, ты чёрт...       В воду меня всё-таки затащили, только хоть не в одежде, что уже радовало. Вода хоть и была ещё немного холодной, но нам было всё равно. Мы весело резвились в ней, как дети, брызги летели во все стороны. Я видел краем глаза, как недовольно на нас смотрели его родители, но меня это уже не заботило, как и Сашу. Мы давно не пятнадцатилетние подростки и до них это похоже дошло. Не знаю, что он им наговорил, но им пришлось смириться, что в жизни их сына теперь присутствую я. - Марти, тебе какой-то Женя звонит, - крикнули с берега, судя по голосу, это была сестра Саши, Ира. Сегодня она тоже присоединилась к нам. Забавная девушка, на год старше Саши, мы с ней сразу нашли общий язык.       Я пулей вылетел из воды, к счастью, успев ответить. Но вот разговор меня совершенно не порадовал, поселив в сердце тревогу. Что бы Женя там не говорил, явно что-то произошло. Голос его был грустным и я с невероятным трудом сдерживал себя, чтобы не рвануть к нему прямо сейчас. - Марти, а кто этот Женя? - спросила меня мать Саши. Мне хотелось рассмеяться от тона её голоса и прищуренных глаз. О святые морские котики, меня, кажется, подозревают в измене. - Это мой сын, - спокойно ответил, снова сдержав приступ смеха от её глаз, которые были теперь по пять рублей. - У тебя есть сын? - этот недоверчивый голос принадлежал уже отцу Александра. - Верно, есть. Это преступление? - невинная улыбка. Разговор начал меня раздражать. Беспокойство о Жене росло внутри меня с каждой секундой всё больше.       В течение часа я тщетно пытался, как обычно шутить и смеяться. Но мысли мои витали далеко отсюда. Я чувствовал, что нужен моему мальчику. Чувствовал, что ему больно. Острая необходимость быть сейчас рядом с ним росла. В конечном итоге я решил наплевать на всё и поехать. О чём и сообщил Александру. - Марти, ты не преувеличиваешь? Он ведь сказал, что всё в порядке, - парень явно расстроился, что я собрался уехать. - Я с таким трудом их уговорил. Если ты сейчас уедешь, потом будет ещё тяжелее. Может останешься до вечера, как вы и хотели?       Я покачал головой. Сейчас собственные отношения волновали меня гораздо меньше, чем следовало. - Моему сыну плохо. Я должен ехать. Не подумай, что мне всё равно на нас или твою семью. Это не так. Я хочу наладить с ними контакт. Но... он стоит у меня на первом месте. Я лишь могу надеяться, что когда-нибудь ты меня поймёшь.       Выдав всё это как на духу, я ожидал каких-то упрёков или сцен, но никак не улыбки. - Я тобой горжусь на самом деле. Езжай. Я всё им объясню.       Я склонился к нему и чувственно поцеловал, притягивая его к себе одной рукой, другой же ласково поглаживал по шее. Я был безмерно благодарен ему за понимание. - Оставь мне вкусняшек, позже вечером заеду и возможно останусь на ночь, - весело подмигнул ему, глядя на его покрасневшее лицо, и выпустил его из объятий. Я набрал номер такси. Хоть мы и были за городом, но ехать было недалеко, не больше часа.       Пока ждал машину несколько раз пытался дозвониться до Жени, но мне никто не ответил. Казалось тревога дошла до предела. Заплатив таксисту больше раза в 3, сказал гнать, как можно быстрее. Я нервно кусал губы, пока мы летели к городу, пытаясь снова и снова дозвониться до сына.       Когда же мы подъехали к моему дому, я чертыхнулся. По привычке назвал свой адрес, кретин. И уже хотел снова сесть в машину, как увидел, что в одном из окон моей квартиры горел свет. Я бегом влетел в подъезд и побежал наверх. Это мог быть лишь Женя. Но почему он у меня?       Вы слышали когда-нибудь, как кричит от боли ваш ребёнок? Так словно его буквально разрывает на куски? Крик раненого зверя, что я услышал, войдя в квартиру, меня ещё долго преследовал в кошмарах. То что я услышал и увидел, то что почувствовал, я не пожелал бы и врагу. Когда твой ребёнок так плачет, что не может дышать, когда крик вырывается из его груди, заглушая твои слова, что ты пытаешься до него донести. - Сынок, тише, тише. Я здесь, я рядом. Ты слышишь меня? - я крепко его держал со спины за руки, с ужасом смотря на левую окровавленную ладонь, с которой капали алые капли на пол. Казалось, что он меня совсем не слышал. Всё его лицо было мокрым от слёз, его пробирала крупная дрожь. - Я с тобой, родной. Я рядом. Никита, ты слышишь меня? Никита? Я здесь. Я с тобой сынок, - как заведённый я повторял одно и тоже, надеясь, что он всё же меня услышит.       Через несколько минут он начал немного успокаиваться, всё же заметив моё присутствие. Я уложил Женю на кровать, сам рванув в кухню к аптечке, найдя всё нужное, прихватил стакан воды и вернулся в спальню. Почти силком заставил выпить его успокоительное и снотворное.       Я крепко прижимал его к своей груди, как маленького ребёнка, словно укачивая и постоянно повторяя, что он не один и я рядом с ним. Господи, что должно было произойти, что ему так плохо? Нет, я понял, что они расстались, я слышал, что именно он кричал. Мне было невыносимо смотреть, как он плачет, но уже не в истерике, видимо успокоительное всё же подействовало. Он тихонько всхлипывал, вцепившись в меня почти до боли. Я смотрел на его руку и думал, какую же боль нужно было испытывать, что она перекрыла физическую? От количества крови было не видно в каком состоянии его рука, но я понимал, что без врача не обойтись. Я не стал пока сам трогать его руку, решив обработать её, когда тот уснёт.       Беспокойство о сыне пока оттеняло злость на Дениса. Не знаю, что у них произошло, но я больше ни за что не позволю причинить ему такую боль. Ни этому парню, ни кому-либо ещё. Бедный мальчик не мог никак уснуть даже после снотворного. Его руки слегка дрожали и я старался как можно крепче его обнимать, думая о своём промахе.       Я назвал его настоящим именем.       Кретин, идиот, тупица. Я был зол на самого себя. Что если он заметил? Как ему объяснить? Конечно, существовала вероятность, что в своём состоянии он просто не обратил внимание. И я надеялся на это. Не хотелось выкладывать на него всё сейчас. Хотя мозгами я понимал, что так долго скрывать правду было ошибкой. Чудовищной ошибкой. - Марти...       Я вздрогнул, услышав тихий голос Жени. Он впервые обратился ко мне за это время. - Да, мой хороший, что такое? Что-нибудь нужно? - Мне так больно, отец... - Я знаю, сынок, я знаю. Это была любовь, настоящая любовь. Только она может возвысить до небес и только она может отправить тебя в ад, - я легко чмокнул его в макушку, продолжая укачивать на руках. Сейчас передо мной был снова тот потерявшийся мальчишка, каким я привёл его к себе впервые. - Я не понаслышке знаю, какую боль ты сейчас испытываешь. - Тебе тоже делали больно?.. - его голос был таким тихим, что приходилось прислушиваться. - Да, я любил когда-то. Любил также сильно, как ты сейчас. И меня ранили. Двадцать два года, сынок. Прошло двадцать два года. А я всё ещё чувствую её эхо в груди. Это навсегда останется. С этим лишь нужно научиться жить, - я поморщился, будто снова чувствуя, как от боли разрывается грудная клетка. Как же мы всё-таки с ним похожи. Даже судьбами. - И ты справишься. Тогда я был совсем один. Но ты не один, Женя. У тебя есть я. Слышишь? У тебя всегда буду я.       Женя положил голову на моё плечо и зевнул. Кажется, снотворное начало действовать. Он закрыл глаза и его руки уже не сжимали меня с такой силой. - Марти? - Да, дорогой? - я гладил его по волосам, успокаивая. - Откуда ты знаешь моё настоящие имя? Я ведь никогда не говорил тебе его. Даже когда в том году менял паспорт и фамилию на твою, я не показывал документы...       Он всё-таки заметил. Что ж, значит время пришло. - Я расскажу тебе, но позже, а сейчас спи.       Я ещё долго качал его на руках, раздумывая над правдой, что так долго скрывал от него. Как мой мальчик отреагирует?

***

      Это были бесконечно долгие две недели. Первые дни Никита не вставал с кровати вообще. Я не отходил от него ни на шаг, так как мне было ужасно страшно. Он почти не ел и слишком много курил. Я забил на работу и сидел с ним вместе, пытаясь его отвлечь и хоть как-то развеселить. Саша таскал нам продукты и помогал мне с домашними делами. Я был благодарен ему за помощь и терпение. Не каждый будет терпеть обязанность "домохозяйки" и почти нулевое внимание парня. Но он понимал, потому что всё знал и искренне хотел помочь Никите прийти в себя.       Почему же я зову его Никитой? Он сам попросил меня об этом, когда очнулся от снотворного. Сказал, что Женя был шлюхой, которой больше нет, и он не желает слышать это имя в обращении к себе. Я не стал задавать лишних вопросов, слишком хорошо понимая его. Только я не мог слышать собственное имя, данное мне при рождении. Я не слышал его в свой адрес больше двадцати лет и ещё бы столько не слышал.       Но и моему терпению и пониманию приходит конец.       Когда же он в очередной раз не вышел из комнаты, когда я позвал его на завтрак, я не выдержал. Влетел вихрем к нему в комнату, схватил с кровати и, повесив на плечо, понёс его в кухню. - Ты мелкий засранец! Хватит сидеть и ныть! Сколько мужиков вокруг, да и ты вон какой красавчик у меня, а жопа какая? Сам-то видел? Да за тобой целая очередь стоит... - я притворно ворчал, усадив его на стул. - Я для кого тут пирог готовил? Три часа у плиты, пол муки на мне и сломанный ноготь, а ты... - я прервался, неожиданно услышав за своей спиной смех. Никита заливисто смеялся, глядя на меня. Так искренне и заразно, что я вторил ему. Он впервые смеялся за эти дни. - Ох, боже, Марти, я так тебя люблю, - Никита улыбался той самой улыбкой, которую я так мечтал увидеть. - Спасибо тебе. Ты прав. Что-то я совсем раскис. Не стоило запираться в комнате, от этого только хуже. - А я о чём? - я поставил перед ним его любимый вишнёвый пирог и чай. - Лопай вот лучше, еда - это счастье.       Разрезал небольшими кусочками пирог и сел рядом с ним, внимательно глядя на него. Ему несомненно было плохо, но держался он уже лучше. Хоть глаза больше не были мёртвыми. - Спасибо, Марти, очень вкусно, - он доедал уже второй кусок, а я облегчённо вздохнул. Кажется, сдвиги всё-таки есть. - Кушай, кушай. Жопку надо наедать... - Марти, блин! - он снова засмеялся, чуть не подавившись. Я с улыбкой смотрел на него.       Позавтракав, я мыл посуду, поглядывая на Никиту. Он был слишком задумчивым, но я его не отвлекал вопросами, хотя и было жутко интересно. И немного страшно. За эти две недели я привык к страху внутри меня за него. Я остро реагировал на любое его слово. Саша говорил, что я слишком близко всё принимаю и не стоит так сильно волноваться. Может он и прав, но я всегда был таким. - Я уезжаю.       Я чуть не выронил тарелку из рук от неожиданности. Стараясь придать лицу спокойное выражение, а голос сделать ровным, обернулся к нему. - Куда? - Я пока не знаю. Но я хочу уехать. Куда-нибудь к морю. Мне нужно время, - он выглядел таким виноватым, что я даже не смог на него обидеться за то, что он меня оставляет. - Я не бросаю тебя, отец. Буду каждый день звонить. И вернусь. Обязательно. Мы будем видеться. Ведь правда? - Значит оставляешь своего старого одинокого Марти... - я как обычно задорно улыбнулся, хотя внутри мне было очень грустно. - Ах ты маленький паршивец, так вот почему слопал почти весь пирог...       Никита снова засмеялся и сел рядом со мной, крепко меня обнимая. - Я буду очень скучать по тебе, Марти. Но я ни в коем случае тебя не оставляю. - Я знаю, Никит, не обижаюсь, всё в порядке. Я очень хорошо тебя понимаю, - я прижимал его к себе, глубоко вдыхая родной запах. От него всегда пахло зелёными яблоками, ибо у него всё было с этим запахом и шампунь, и мыло, и каким-то образом даже одеколон. - Кстати, я тут вспомнил. Ты мне так и не рассказал. Откуда ты знаешь моё имя? - он буквально впился в меня взглядом и тут я понял, что мне уже не отвертеться.       Как часто мы скрываем правду от близких, боясь причинить им боль, боясь потерять их? Как часто мы оказываемся правы, представляя их реакцию? Я не знал, какой она будет у него, но понимал, что молчать больше нельзя. Он должен всё знать. Он должен узнать меня.       Я посмотрел на него. Глаза цвета виски окидывали меня внимательным взглядом, в них сквозило любопытство и беспокойство. Я глубоко вздохнул и твёрдым голосом произнёс: - Я твой родной отец.