Затерянная между Путями

      Шипящий вой заполнил всё пространство, перемежаясь с клёкотом и клацаньем зубов. Действуя согласно годами отточенным рефлексам убийцы, Сара навела сюрикенный пистолет точно на одного из ур-гулей, ползущего откуда-то сверху по отвесным скалам, и дала залп. Жужжащий диск с мономолекулярной кромкой, вращаясь, вонзился точно в лодыжку ксеноса, опершегося на правую ногу, и отделил стопу от ноги в брызгах ихора. Тварь, потеряв равновесие, неуклюже споткнулась и кубарем свалилась с выступа, вереща. Едва её тело с хрустом костей не свалилось под ноги своих сородичей, как следующие выстрелы оставляли за собой новые трупы. Ур-гули были чрезвычайно подвижны и ловки, чрезмерно расширенные ноздри и острый слух позволял им отлично ориентироваться во тьме Паутины и охотиться. Отнюдь, даже они не могли увернуться от летящего гиперскоростного диска, с каждым попаданием оставлявшего рваные раны.       Харон не стоял в стороне, воздев руку в сторону особо крупной стаи ур-гулей. Ксенос, согнувшись в полуприседе, прыгнул за спину Керриган с намерением налечь на неё всем своим весом. Яркий разряд психической молнии пронзил его бледно-серое тело и обратил в шипящий комок пепла, что рассыпался под встречным потоком воздуха. Следующий импульс сбил ног второго ксеноса, объятого пламенем изнутри до самых костей, пока он тянулся к свисавшей слева кобуре. Харон вскорости выхватил увесистый пистолет, походивший на вытянутый конус с концентрическими кольцами вокруг ствола, и зажал спуск, наметив в троицу ур-гулей. Яркий жужжащий луч, от звука которого ныло в зубах, поразил каждого из них. Чудища оступились, мгновенно превратившись в тающие фигуры из бело-голубой эктоплазмы, и с бульканьем растеклись по тёмной поверхности.       — Крутая штука, — скупо усмехнулась Сара, к тому моменту разрезав череп ур-гуля на две половинки выстрелом. Второй ксенос, добежав, махнул когтистой лапой с молниеносной скоростью, его удар прошёл в миллиметрах от лица Керриган. В ответ девушка с рыком впечатала кулак в плоскую морду своего врага. От силы удара голова ур-гуля запрокинулась под неестественным углом, послышался хруст сломавшихся костей черепа и позвонков — ксенос падает навзничь с булькающим хрипом.       Сара сморщилась, услышав ещё одно зубодробящее гудение за спиной, за которым следовал уже знакомый всплеск раскалённой жидкости. Ещё один ур-гуль замешкался, встав на дыбы, когда запах добычи перебивало зловонье ихора сородичей и едкий запах гари. Керриган не дала ему времени на ответную реакцию, всадив в грудину ещё три диска. С брызгами жидкостей тот отшатнулся и рухнул, клацая непропорционально огромной челюстью. С выражением, полным отвращения вперемешку с гневом, она быстрым шагом сократила дистанцию и наступила ему на горло. С резким движением ноги она выворачивает его шею, после чего отступает на пару шагов назад и делает контрольный выстрел. Иссиня-чёрная кровь орошает землю под трупом, отделённая голова ксеноса перекатывается набок с разинутой пастью, жаждущей вкуса плоти, которую более никогда не ощутит.       Лишь спустя некоторое время Сара убеждается, что от её руки пал последний из зверей. Она опускает сюрикеновый пистолет, но убирает его, пока она вслушивается в окружающую их пустоту. Кроме шаркающих шагов, шороха пыли и отдалённого гула холодного воздуха, ничего больше бывшая Королева Клинков так и не услышала. Она подходит к Харону, который критично осматривал состояние своей одежды, словно брезгуя малейшего попадания чуждой крови в его сторону. Сара же давно к её брызгам, находя особенное удовлетворение от стекавшей по её хитину живительной жидкости, всё ещё остро пахнувшей страхом. Тёмно-синие пятна на её комбинезоне отдавали только голодной свирепостью, перемешанной со слепой решимостью. Что ж, эти звери бы могли научиться бояться её, если бы имели мозги сбежать прочь.       — Боишься испачкаться? — хмыкнула Керриган, уперев руки в бёдра. Одноглазый великан лишь фыркнул в ответ, убедившись, что он чист от следов ур-гулей.       — Ты ведь знаешь, что у этих созданий крайне острое чутьё? Они также хорошо чуют кровь, свою или жертвы, как морские хищники в океанах. Вполне возможно, другие попытаются также напасть на нас, как только возьмут наш след.       — Значит, они тоже умрут, — заверила она без тени сомнений. Харон устало вздохнул.       — Тем не менее, боеприпасы ни у тебя, ни у меня не бесконечные, как и выносливость. Хотя, следует отметить, ты в самом деле сильно отличаешься от любого простого человека, — он оценивающе разглядывал Сару, потирая подбородок пальцами. Девушка сложила руки на груди, отвернувшись с недовольным прищуром. — Должно быть, это из-за твоей гибридной природы с так называемыми зергами. Даже без моего дара я могу заметить это.       — Ага, у тебя глаз-алмаз, Шерлок, — буркнула Керриган, — у меня же никак вместо волос не свисают эти хитиновые иглы. И прекрати ты на меня так пялиться, словно я лабораторное животное на разделочном столе.       — Прошу меня извинить, — виновато потёр шею Харон, осознавая, что нечаянно смущает свою спутницу, — это был чисто научный интерес.       — У фонда Мёбиуса тоже был научный интерес ко мне. И у умоджан. Да у кого угодно, если поглядеть, — цокнула Сара, покачивая тазом туда-сюда в мрачной задумчивости. — Всем было интересно узнать, что у Королевы Клинков под микроскопом, на что способна она даже после действия Ключа, на сколько мегапаскалей её кулак сжимает образец… ты что, улыбаешься?       И всё же Харон не мог не налюбоваться Керриган, испытывая на себе её непростой характер, пока собственные мысли копошились в его мозгу. Ему весьма знакомы её слова обо всех тех людях, для которых она не более, чем образец для препарирования — в Империуме дела обстояли дела ровно так же. Первая половина будет брезгливо разглядывать чужака, держа в руке скальпель, а вторая всячески будет отвергать мысль о каком-либо изучении его повадок, мыслей и чувств, вне зависимости от разумности и доброжелательности, удерживая на расстоянии выстрела болтера. Все их позиции справедливы и имели право на существование, но немногие, как Харон, считали важным перешагнуть через застарелые предубеждения и взять в свои руки изучение природы Вселенной. Лишь время могло бы рассудить, права ли осторожность предков, или же смелость новаторства способна развеять мрак предрассудков и варварства.       — Извини, просто я польщён тем, что ты так открываешься мне, — признался мужчина, не в силах подавить улыбку. — До сего момента ты не особо доверяла мне подобные тайны.       — Я и сейчас тебе не доверяю, — хмыкнула Керриган, бегло оглядывая трупы ур-гулей вокруг. — Ты мог бы давно прокопошиться в моём мозгу, как ты это сделал при первой встрече, узнав кто я и откуда, всё осторожничаешь, а ещё подозрительно вежлив.       — Или ты просто чрезмерна мнительна, но я не виню тебя за это. Твоя жизнь оставляет мало места открытости, — Харон вскоре посерьёзнел в лице. — Но в самом деле, Сара, я проявляю к тебе достаточно уважения, чтобы не выпотрошить твой разум в поисках ответов, и держусь на комфортной для тебя дистанции. Разве это не показатель моей открытости и доброжелательности к тебе?       Керриган на мгновение задумалась, опустив под ноги свой взгляд. Может, в самом деле она ошиблась на счёт своего спутника? Харон с надеждой наблюдал за переменами в лице девушки, как поджимаются её губы в задумчивости, и вот она поднимает на него свой взгляд горевших янтарным глаз. Она делает шаг вперёд, словно силясь сказать что-то в ответ, признаться в истинных чувствах.       — Нет.       Нет. Вот и весь её ответ, такой же твёрдый и хлёсткий, как удар когтём гидралиска.       — Нет? — переспросил Харон, недоверчиво приподняв бровь.       — Нет, — повторила Сара, так же твёрдо и бескомпромиссно, закатив глаза. — Ты меня за круглую дуру удерживаешь, или как? Классический приём манипуляции: раскрой свою душу, сострой жалостливую мордашку, и любая девушка тает в твоих руках, как кусок шоколадки, — она фыркнула, махнув прядями хитиновых отростков. — Я не вчера родилась, Харон, я просто не считаю, что излагаемая мной информация как-то мне навредит, коль ты замышляешь свои делишки. Я просто помогаю тебе отыскать то, что ты ищешь, ты снимаешь с моего мозга все яйца паразитов и отводишь назад, откуда я пришла. Не более того. Мы не друзья.       Харон в ответ лишь рассеянно пожал плечами, не пытаясь дальше спорить со своенравной Керриган. В любом случае, она только делала свои первые шажочки к нему, поэтому логично, что ей требовалось какое-то время привыкнуть к чуждой обстановке. Он махнул рукой, маня её последовать за ним вглубь гробничной каверны, и зажигая в руках психический шар света. Большую часть пути двоица шла в полном молчании, осторожно спускаясь вниз по скользкой лестнице. В кажущемся бесконечным туннеле мало что осталось от прежнего великолепия; окружающие своды, всё ещё относительно равномерно прорезанные сквозь толщу материи, почернели и размылись, напоминая больше тёмно-синюю вспученную смолу, чем психокость. Отдельные выступы, формировавшие каркас тоннеля, вытянулись вниз, напоминая зарождающиеся сталактиты — однако воздух внутри оставался сухим, пусть и затхлым.       Сара с некоторым любопытством наблюдала за тем, как искусственное вещество столь плавно переходило в каменистое состояние, полное неровностей и шероховатости, как если бы здесь поработала естественная эрозия. Что в Поющем Саду, что в других местах строения и их структура сохраняла относительную целостность и однородность. Должно быть, каждая зона сохранилась от течения времени по-разному. Время… Керриган ощущала дискомфорт — и дело вовсе не в слишком замкнутых или, наоборот, чрезмерно просторных пространствах. В подземных лабиринтах Чара зерги чувствовали течение времени по равномерному биению магмы в каналах, грохоту смещающихся пород и даже по банальному заходу солнца снаружи, пробивающегося через серные облака.       В бездне Паутины вообще отсутствовали какие-либо пространственно-временные ориентиры. Здесь Сара не видела ни дня, ни ночи, кроме бесконечных сумерек, лишённых звёзд. В этом месте царила практически могильная тишина, как если бы здесь навечно застыли часы, не в силах сдвинуть стрелки вперёд или назад. Весь окружающий мир словно замер в статичном положении «сейчас», смещаясь только относительно себя, а не остального окружающего мира. Нет ни ветра, ни дождя, никаких следов погоды, ни жалящего касания радиации, ни пульсации ветров частиц — ничего. Абсолютно ничего. Просто сырая бездна между… между двумя изнанками реальности, если не сказать иначе. Даже такая, как Сара Керриган, не могла понять, кто вообще в здравом уме согласится жить в подобном месте.       А этот проклятый тоннель никак не хотел заканчиваться, как далеко они бы ни заходили вниз по лестнице. Хорошо, что у подошвы костюма призрака имели идеальное сцепление с поверхностью — Саре было бы стыдно просто поскользнуться на скруглённых ступеньках. Харон обернулся, будто почувствовав настроение напарницы. Должно быть, так и было, будь неладен он со своими странными психическими силами.       — Я понимаю твоё беспокойство, — его голос эхом отражался от сводов тоннеля, растворяясь куда-то в бесконечность перед двоицей. — Когда ты проводишь столько времени в подобных местах, невозможно сказать, где даже находится верх и низ.       — Как давно ты здесь? — бесцветно спросила Сара, глядя на Харона вполоборота головы. — Хотя бы по ощущениям сколько для тебя прошло времени?       — Если бы я знал, — флегматично хмыкнул тот, выбившаяся прядь волос покрыла безглазую половину лица. — Хронометры здесь бесполезны. У Паутины свои собственные законы, по которым она следует. Время течёт здесь иначе, чем в Материуме, это наверняка. Где-то оно тянется слишком долго, а в основном течёт так быстро, что дни, проведённые здесь, в настоящем космосе пролетят за мгновения, — края его губ приподнялись в лёгкой усмешке. — Есть места, где время обращено вспять, а где-то его течения не существует вовсе. Паутина давно не столь предсказуемое место, как было когда-то давно, но можно быть уверенным, что ты попадёшь именно туда, куда ты собирался, если с тропой всё в порядке.       — Ты упоминал как-то об этом, — кивнула она, вспоминая прошлые рассказы. — Ты вроде говорил, что в норме тропа, откуда я вышла, не должна была вести в мой мир.       — Что-то в этом духе. Легенды рассказывают о Паутине, как о переплетении мириад дорог, ведущих как через звёзды этой Галактики, так и в самые её дали, за её пределы. Даже сегодня её артерии приведут тебя в любые места, но не всегда те, которые ты искал. В лучшем случае, ты увидишь запечатанные рунами тупики, за которыми заперты проломы, но если ты всё же наткнёшься на пространственную брешь, тебе повезёт оказаться в измерении подобному твоему.       — Повезёт? — вскинула бровь Керриган в недоумении. Она уже испытала на себе подобную «удачу», когда решила перейти через портал протоссов, несмотря на все призывы Изши этого не делать.       — Ты всегда можешь найти тропу, которая уведёт тебя в бездну небытия за пределами реальности, — от беззаботности в голосе Харона бывшей Королеве Клинков стало не по себе. — Или ту, которая ведёт прямиком в пасть тварей Эмпиреев. Я даже слышал, что особенно опасные пути ведут в измерения живых кошмаров и вечно голодной тьмы, или прочих невообразимых ужасов сомнабулических судорог поражённого разума. Но я не берусь судить, что из этого правда, а что — лишь аллегорическая чепуха. Тот факт, что ты пришла сюда, отчасти доказывает правдивость некоторых из историй.       Хотя Сара не хотела верить в понятие везения, но, относительно своего положения, она оказалась в куда лучшей ситуации, чем могла бы вообще рассчитывать. Даже если её не убили бы психнойены, бывшая Королева Клинков могла выйти в безвоздушные пустоты, оказаться в тупике или, как говорил Харон, отыскать тропу, ведущую в это жуткое «никуда». Или совершенно не туда, куда следовало бы. Лучше спускаться по осточертевшей лестнице с каким-никаким, но дружественным спутником, чем оказаться в безвестности без шанса выбраться назад.       — Протоссы тоже используют системы врат, которые они называют вратами скольжения или варп-вратами, — невзначай рассказала Сара, решив как-то развеять подбиравшуюся скуку. — Нет, под понятием «варп» я не имею ввиду вашу преисподнюю. У нас так зовётся что-то вроде гиперпространства, прослойки реальности. Хотя терранские яйцеголовые умники не до конца понимают, каким образом протоссы поддерживают свои технологии перемещения, может они и вправду делают тоннели через реальность. Те врата, что были на Калдире, выглядели несколько иначе, чем обычно. Помесь протосских и, как ты выразился, «альдарских» деталей.       — Любопытно, — Харон задумчиво свёл брови, размышляя над утверждениями Сары, сфера света плавно описывала короткие восьмёрки, словно сонастроившись с мыслями великана. — Получается, альдари могли контактировать с этими протоссами в прошлом. Может быть, они экспериментировали с возможностью выхода в иные, более спокойные реальности. Может, твои ксено-приятели переняли часть их технологий и пробовали проводить собственные опыты.       — Скорей всего, не знаю, — угрюмо ответила Сара, отбивая собственный ритм при спуске по лестнице. Каждый шаг чеканился ровным интервалом в полсекунды, прицокивая пятками при каждой ступеньке. — Я видела их трупы в отдалении от портала. Видимо, эти осы-переростки успели ими отобедать. Может быть, их просто заманили в ловушку, как дураков, а может эти твари просто создали улей в проходе немногим позднее. Мне, честно, без разницы.       К большому облегчению двоицы, Сара и Харон наконец увидели впереди высокие резные врата, тянущихся ввысь на метра четыре, расписанные витиеватыми узорами, как ветви деревьев, обнимающие плоды в виде овальных кристаллов. Между дверями и последней ступенькой тянулся относительно короткий пролёт, окружённый более гладкими и ровными стенами. Керриган осмотрелась, изучая вырезанные на них барельефы, детали которых даже время не смогло испортить. Там, где они сливались со сводами пологого тоннеля, не было ничего, кроме панно на неизвестном ей руническом языке. Следом за обелисками и скрижалями виднелись многочисленные фигуры, изображавших, как поняла сама Сара, альдари: высоких, худощавых гуманоидов, носившие анатомические доспехи и шлемы с пёстрыми плюмажами; те, что ходили с непокрытой головой, близко походили на людей внешне, не считая раскосых глаз, остроконечных ушей и вытянутых, тонких лиц с очерченными скулами.       Сцены, которые изображены на барельефах, сливались в одно целое, плавно перетекая в образы, которые сложно различить по отдельности. Но кое-какие эпизоды — как минимум три — Сара смогла обособить: первая часть демонстрировала битву альдари со скелетообразными машинами, за спиной которых стояли великанские фигуры — одна с пылающим мечом, а второй с косой. Следующая часть больше напоминала кучу сплетённых между собой тел, в руках которых плотно сжаты кинжалы, занесённые для удара. Последний эпизод — судя по более светлой текстуре, относительно свежий — демонстрировал в центре водоворот, вспышку или взрыв, со стороны которых разлетались огненные метеоры, влетающие в фигуры вытянутых кораблей, словно врезаясь в них. Последний элемент панно, вырезанный прямо над сводами врат, изображал девять лиц или масок, каждая из которых имела схожие черты между собой, но при этом различалась между собой разительно. Сара увидела и прямо смотрящее суровое лицо альдари по центру, и скорбную печаль женщины с кристаллом на лбу сверху; половинчатую маску трагедии и комедии слева и сморщенную гримасу, покрытую шрамами и шипами справа; проглядывающий под капюшоном пронзительный взгляд слева наверху и вычурный шлем, похожий на сухую кость справа там же; дерзкую ухмылку существа, украшенного кольцами и глазным протезом слева внизу и хмурый обветренный лик с ниспадающими прядями волос справа там же.       Лишь последняя «маска» в самом низу была совершенна лишена каких-либо черт, представляя собой лишь плоский овал, поверх которого вырезано несколько рун. Керриган едва понимала смысл отдельных очертаний лиц альдари, и ещё меньше понимала причину, по которой девятое оставили со своеобразной печатью. Укол любопытства терзал её между лопаток, с неохотой признавая, что ей нужны ответы от своего спутника.       — Ты не знаешь, что это может быть, Харон? — поинтересовалась она, указав на панно. Мужчина задумчиво прогудел, поправив лямки своего походного мешка-сумки, его единственный глаз осматривал каждую из деталей.       — Если я правильно помню, эти барельефы должны указывать на разные слои общества этих ксеносов. Та, что сверху, — указал он пальцем на плачущую женщину, — определённо жительница так называемых рукотворных или ремесленных миров. Слева это загадочные арлекины, а справа это налётчики-изверги. Другие мне не особо понятны, поскольку не встречал никого подобного им.       — А что самое нижнее? — наконец спросила Сара, озадачив даже Харона. Как бы сильно он ни пытался напрячь свои мысли, никаких толковых ответов не приходило ему в голову.       — Не могу сказать точно. Однако, если логически рассудить, почему его оставили в таком неприглядном виде, это может значить лишь что-то связанное с прошлым, которое они предпочли забыть. Может, это кто-то, ставший причиной их столь печального состояния.       — Это проклятые и отвергнутые, в бездну навеки ввергнутые; предавшие дух и предков зов, облачившись в тьму покров, — почти призрачный женский голос эхом прошелестел в воздухе, заставив двоицу резко оглядеться из стороны в сторону. Ничего, кроме туманного полумрака и собственных теней, отброшенных крохотной сферой света. — Их удел — ниже худших пасть, приняв душою всю ненасть.       — Кто здесь? — потребовала Керриган, на мгновение забыв о запрете использовать пси-силы; укол боли в голове заставил её отбросить затею, вместо этого крепче сжав сюрикенный пистолет. — Харон, ты что-нибудь видишь или чувствуешь?       — Ничего, — сквозь зубы прошипел тот, его глаз засветился потусторонним светом. — Лишь тени и могилу, — он обернулся в сторону врат. — Что ты такое? Ты — дух этого места?       — Я — пята, сминающая металл; я — шёпот, на владык что роптал; я — песнь, вещающая скорбь; я — слово, обронённое в оторопь.       — Блестяще, ещё один загадочный голос с очередными шарадами, — недовольно бросила Сара, напрягая всё своё чутьё. Даже без полной мощи Королевы Клинков, её собственные возможности превосходили человеческие. Харон, в свою очередь, стоял на месте неподвижно, как туго сжатая пружина, готовая взорваться в любой миг.       — Нам нужно пройти вперёд, — продолжил тот, не отрывая взора от дверей. — С твоей помощью или без, это вопрос будущего нашего народа.       Он осторожно прикоснулся резной окружности в центре врат, протягивая собственные психические нити к психокостной поверхности. Структура гудела от призрачной эманации варпа, пси-проводящие контуры внутри растекались энергией, как крохотные ручейки воды по глубоко зарытым канальцам. Харон чувствовал биение древних оберегов, излучающих призрачную энергию; холод пробирал сквозь кости, облизывал кожу и заставлял сердце трепетать. Сара чувствовала нечто подобное и на себе. Знакомый и одновременно чуждый зов пустоты, столь глубокой, о чём никогда не подозревала до сегодняшнего дня. Призрачный шёпот, звавший её по ту сторону Калдира, вновь всплыл в её голове, повторяя те самые слова снова и снова.       Керриган, спустя долгие годы, вспомнила, что значит чувствовать себя растерянной, беспомощной. Она отшатнулась назад, дыхание становилось тяжёлым и рваным; что-то в мозгу вновь начало шевелиться, и оно болью отдавало позади глаз. Харон надавил на психические петли, разогнав морок, и приложил больше усилий, черпая дополнительные резервы из варпа. Древние сигилы, сколь мощными они ни были для любых других чужаков, не выдержали чистого напора и взорвались со звоном разрывающихся цепей, усиленным десятикратно. С яркой голубой вспышкой туман рассеялся, хотя внешне врата остались совершенно нетронуты. Великан сразу же подбежал к Саре, возложив поверх её головы свои пальцы — и та почувствовала, как приятный мороз сковывает режущую боль внутри. Та тяжело выдохнула, словно сбросила с плеч тяжёлый груз.       — Вот так, всё хорошо. Постарайся держать себя под контролем, — тихо приговаривал Харон, убирая руки. Сара потёрла свои виски, радуясь, что её мысли больше не наполнены смесью жара и хлада. — Наша первая остановка уже здесь.       — Где — здесь?       — Храм Ваула, — напомнил он, и в этот миг двери с грохотом начали расходиться в стороны, рассыпая вокруг крошки светящейся мелкой пыли. Створки разъехались вовнутрь, открывая путь в глубины некогда запертого зала. — Пошли, я прикрою тебя, если что.       — Не нужно, — слабо отмахнулась она, хотя голос звучал твёрдо. — Я смогу за себя постоять. Если только нас не встретит что-то, умеющее колдовать.       — Будем надеяться, что нет, но исключать этот вариант не стану, — Харон осторожно похлопал по плечу Сары, приглашая её следовать за ней внутрь.       Первый — зверь в овечьей шкуре, был он цел — стал лишь часть; а вторая — две натуры, голод зверя, сердца страсть; тот, что ищет откровенья, та, что жаждет единенья; шепчет зов из пустоты и скрежещут сотни «ты».       Туман сгустился вновь, заполняя тоннель сиреневым переливом и шепчущими смешками, в которых танцевала едва уловимая фигура. Удаляющийся свет отбрасывал за собой длинную тень, заставляя клубы дыма переливаться, играться редкими переливами разноцветных искорок, а затем они, разбитые, слились воедино. Под покровом психотропного тумана прятался гибкий силуэт, неподвижный, как статуя. Там, где ткань глубокого капюшона должна прятать лицо, сверкала зеркально-гладкая маска, не отражавшая света, но за которой бурлил вихрь. Фигура бесшумно шагнула вперёд, не пересекая порога врат, и поклонилась в реверансе неизвестным зрителям, после чего растворилась также бесследно, как и появилась.       Но она не ушла. И не уйдёт. Она лишь ждёт, когда древний сценарий разыграется в новых подмостках, а актёры сыграют свои роли до конца. Таков путь той, кто читает пряжу самой судьбы, ибо что было — будет, что будет — было.