Новеллы о любви ЮнМинов

Но чувство такта покинуло тело и разум Юнги, так что он неприлично прямо спросил: - Чимин, у вас есть возлюбленная? Парень стоящий на сцене заметно покраснел, щеки стали слишком румяные, а смущенный взгляд медовых глаз опустился в пол. Весь кабак затих, ожидая продолжения столь интересной картины. - Нет...- с минуту молчания Пак подал голос- Давайте пройдем к барной стойке. И Юнги подав ему руку послушно потянул нового знакомого к месту, где обитала выпивка. На лице бармена растянулась самодовольная улыбка, когда Юнги отодвинув стул посадил на него Чимина, а затем сел сам напротив. - Вы ведь не местный?- нарушил тишину между новыми знакомыми Чимин, видимо щекотливая тема насчет любви была ему не слишком приятна. - Да, вы совершенно правы- деловитый тон порадовал Пака, он так давно не видел воспитанных и образованных людей- Я приехал снимать фильм о диком западе и, знаете ли, хотел бы пригласить вас на эту роль. - Что же, заманчивое предложение- Чимин разом осушил бокал, которые ему под руку подставил доходяга за сойкой, внимательно слушающий разговор. - Не хотите пройтись?- недоверчиво посмотрел на работника заведения Юнги, после чего встал со стула- Погодка сегодня чудесная. - На улице слишком жарко и пыльно...- Чимин сделал паузу, изучая собеседника глазами. Видимо предусматривал дальнейшие повороты событий- Но я не прочь составить вам компанию на вашем рафинаде. - Чудесно! В таком случае извольте пройти?- Юнги кинул несколько монет на стойку, тем самым заплати за выпивку Чимина. Бармен сгреб деньги сморщенной рукой, словно высушенной сливой. - Прошу меня простить, но мне нужно переодеться- и Чимин быстрым шагом направился вверх по деревянной лестнице, где располагалась гримерная. Юнги остался ждать. Через несколько минут Пак спустился по той же скрипучей лестнице, но в совершенно другом марафете. Белая рубашка, заправленная в высокие черные джинсы, те же ковбойские блестящие сапоги и кожаная шляпа, из под которой выбиваются белые пряди. - Вы готовы, мистер? - с акцентом, больше похожий на американский произнес Чимин, заглядывая в глаза напротив. - Да, прошу вас- Юнги пропустил вперед Пака, проходя прямо за ним. Теплый, пересушенный ветер, обдавал лица господ, когда они вышли на улицу. Дамы в серых и зеленых платьях, тряпичных и соломенных шляпках, с плетеными корзинками и картонными коробочками, переходят дорогу, по которой на бурой масти ездят мужчины. Юнги оглянулся на здание, из которого они с Чимином только вышли, на деревянной табличке, желтыми буквами "GOLD LEAF", а чуть выше надпись поменьше "saloon". Красно-бело-синие флаги развиваются по ветру, окутывая в приятную тень сидящих на скамейке веранды. Ржавая бочка, невесть с чем, на ней паренек в рваных штанишках пересчитывает монетки. Заметив Чимина, резво спрыгнул с насиженного местечка и полетел к знакомой фигуре. - Дяденька, - обратился сорванец к Чимину- У вас не будет нескольких монет на лекарство моей матушки? Жалостливый голосок, глаза полные слез и чумазое личико растрогали Юнги, он в спешке начал рыться в карманах, в поисках хотя бы немного мелочи, но все деньги были в сумках, оставшихся в повозке. Внезапно Чимин касается руки Юнги, не давая ему вытащить деньги, которых нет, и отрицательно мотает головой. - Джон, ты разве забыл, что обещал больше не пить?- с усмешкой смотрит Пак на младшего. - Это правда для Мамы..- пытаясь не засмеяться шепчет младший, на его лице появляется легкий румянец, когда от мокрых глаз не остается и следа. - А в прошлый раз было для Папы, в позапрошлый - брата, а недавно ты заявил, что вообще намерен купить корову. Пак усмехнулся, отпуская руку Юнги и весело смотря на мальца. Серые глазки с грустью смотрят на Чимина, взгляд перебегает на Юнги, а потом на землю. Пока Джон стыдливо рассматривает свои старые ботиночки теплая и большая ладонь Чимина ложится ему на плечо. Парень поднимает виноватый взгляд, с капелькой веселости от всей этой ситуации, а потом лишь пятки сверкают - малец пошел искать новую "жертву". - Чимин, сколько вам? - цедит Юнги, провожая взглядом убегающего мальчугана. - Мне? Мне всего двадцать пять. Вас, наверное интересует, как я тут оказался? Вы ведь уже поняли, что я родом не из этих мест? - Вы правы, но меня больше интересуют ваши дальнейшие планы. - Что же, я собираюсь заработать денег и переехать в более богатое место чем это, хотя, с той платой, которую я получаю, работать мне придется тут еще лет двести.... - Как прискорбно...- тянет Юнги, внимательно изучая окрестности. За двухэтажным кабаком, где предположительно располагались гостиничные номера, находилось серенькое здание, не отличавшееся от всех остальных ничем, разве что зеленой вывеской, выцветшей от времени: "Hardware". После располагалась конюшня, оттуда сильно несло навозом и всеми отходами, остающимися после животных. Вонь была настолько сильная, что Юнги спорить готов был, что там кроме лошадей есть еще и свиньи. Заскорузлая повозка остановилась возле домишки, к которой сразу подбежали дети, что было дальше Юнги не видел, так как перевел взгляд на противоположную сторону дороги. "DAVOOS"- причудливым змеиным шрифтом была украшена шелушившаяся табличка. С белых досок, в некоторых местах была стерта краска, а каркас совсем расшатался. Мальчик в жилетке, с книжечкой в руках перебежал дорогу перед компанией Юнги и Чимина. - Неожиданно! У вас и читающие есть?- подал голос Юнги разряжая накалившуюся от молчанья обстановку. - Нет- с какой-то грустью, которую Юнги не понять, безрадостно ответил Чимин- Этот парень крадет книги у одной старой женщины, а потом продает их ей за большие деньги... - Как ветрено и глупо- резюмировал Юнги, вновь переводя взгляд на пейзаж города. Еще одна веранда, но таблички с названием заведения не видно, дальше идут сверкающие на солнце крыши, какие-то мелкие постройки. Но Юнги потерял всякий интерес к ним и теперь смотрит только на Чимина, который и не замечает внимательно наблюдающего за ним собеседника. Пак беспечно переводит взгляд с неба на землю, на лица людей и морды лошадей. - Чимин, так что на счет съемок в моем фильме? - внимательно смотрит старший. - Не знаю, не вижу в этом смысла... - А что если я вам заплачу? - перебивает Мин- Вы меня так вдохновляете... - Сколько?- "Неужели все, что интересует Чимина это деньги?"- проносится в голове у Юнги и он решает "прощупать", с кем связался. Внимательно оглядываясь по сторонам и подмечая, что никто не смотрит, Юнги осторожно дотрагивается до ягодицы Чимина, от чего второй вздрагивает и отстраняется, женской интонацией восклицает: - Что вы себе позволяете? Юнги серьезен, он хмурится. - Если дело в деньгах, мне хватит на это? У Чимина рот от удивления открывается. - Да как вы смеете? Юнги мельком заметил, что тонкие пальцы Чимина легли на ручку пистолета. - Прошу, не стоит нервничать. Я видел, как на вас смотрят некоторые посетители той таверны. - Вы ничего не знаете- Пак явно недомогал, его лицо стало ярко красным, может от злости, а может от стыда. Чимин смущенный и разгневанный поспешил удалится. Но не прошел и двух шагов, как вернулся и пошарив в карманах отдал Юнги несколько монет, со словами: - Мне от вас ничего не надо. Спасибо, за прогулку. И парень скрылся, оставляя Юнги одного, среди шныряющих туда сюда жителей. После того, как Юнги разместился в одной из комнат, он походил из стороны в сторону, изучая пол глазами, но думая совершенно о другом. Измотанный долгим путешествием ему хотелось спать, что он и сделал раздевшись. Однако, как бы Юнги не желал уснуть, сон не шел, а все его мысли были лишь о беловолосом парне в ковбойской шляпе и сапогах. Спустя час мучений в попытках заснуть, Мин поднялся, отыскал старый синий фрак, оделся и спустился вниз. Выступление уже закончилось, а посетителей было подозрительно мало, так что Юнги без особых затруднений подошел к скучающему бармену и окликнул его: - Дружище, не будешь ли ты против, если я подлатаю вашу сцену? Тот странно посмотрел на Юнги, будто на психа. - А ты умеешь? - с явным подозрением в голосе, и еще более ярким сомнением бармен смотрел на Юнги, в руках у него был один из тех скукожившихся комочков, предположительно являющимися мандаринами. - Конечно. Меня учили этому- гордо заявил Мин, и бармен недовольно кивнул, находясь в полном непонимании ситуации. Дав точный адрес плотника, бармен направил его за инструментами и материалами. А Чимин тем временем сверлил взглядом белый потолок. Его сердце билось быстрее, замирало, а парой переставало биться вообще, при каждом воспоминании о Юнги и его хриплом голосе. Слишком белая кожа, слишком длинные пальцы.... Чимин был готов молится на этого человека. В душе было какое-то странное чувство, оно отзывалось покалыванием кончиков пальцев и дрожью по всему телу. В осьмом часу вечера, Чимин услышал шум исходящий явно от пилы и топора, но не придал этому особого значения, сейчас ему было все равно. Новое чувство овладело его разумом, душой и телом. Пак больше не мог думать ни о чем, этим долгим, слишком муторным и затхлым вечером. Казалось, что каждая пылинка, каждый угол его комнаты пропитался сомненьями и стремлениями к чему-то нежному. Но любой измотанный человек долго не может без сна, а Чимин слишком уставал, ведь стремился показать на сцене каждый раз что-то новое, в надежде, что заплатят больше, чем обычно, так что уже через полчаса он мирно сопел, прижимая к обнаженной груди перьевую подушку. Юнги закончил свою работу, вместе с плотником, который согласился ему помочь, в надежде на маленькое жалование, лишь утром, когда солнце уже встало и вновь обожгло белую пыль дороги. Бармен за стойкой открыл глаза и лицезрел новую, совершенно безопасную и надежную сцену. - Что вы хотите за это чудо? - сна больше не в одном глазу, когда рабочий заведения стучит по досочкам, идеальных, без сучка и задоринки. - Ничего- просто отвечает Юнги. Сейчас он больше похож на человека, который слишком долго не спал. Черные круги провалившихся глаз, сухие, обгрызенные лохмотья губ, испачканное смолой и сажей лицо. Этакое приведение плетется в свою комнату, а расстроенный плотник, успевший снять мерки Мина, для дальнейшего погребения, на что рабочий очень надеется, остается стоять посреди таверны, от обиды сплевывая на пол. - Ну что за непруха? - риторический вопрос, а бармен тем временем расцеловывает сцену, благодаря господа о таком подарке судьбы. Юнги без сил поднимается по лестнице, когда совершенно не замечая ничего, что касается его во внешнем мире, врезается в грудь выспавшегося и похорошевшего Чимина. Тот смущенно отводит взгляд, когда замечает непрошеного в своем коридоре гостя и ничего не говоря, но отмечая про себя, какой Юнги уставший, обходит его и идет в сторону лестницы. - Доброе утро...- заторможено и тихо тянет Юнги, провожая уходящую фигуру взглядом. Юнги в полном отчаянии продолжает свое движение, как внезапно слышит ответ: "Доброе утро". Широкая улыбка красуется на лице старшего, когда он приземляется на кровать, мгновенно засыпая и марая простыни потом и кровью с мозолистых рук. Чимин же спустившись, нервно сглатывает, когда видит новую постройку, посреди которой лежит букет цветов. Оторопев, у Пака перед глазами все расплывается от счастья и радости. неспешно подходит к работнику, не отрывая взгляда от сцены, из последних сил спокойно спрашивает: - Кто это сделал? - Это наш непутевый постоялец, с которым ты вчера выходил поболтать. - Как грубо с вашей стороны- фыркает Чимин и направляется к букету цветов, с вложенной маленькой записочкой. Странная розовая, жесткая на ощупь, то-ли бумага, то-ли картон, Чимин прежде такой не видел, а красивым и ровным почерком умело выведено: "С любовью Юнги. Чтобы вам было безопаснее танцевать". Если бы это писал Чимин, то он бы обязательно поменял последовательность предложений. Однако сейчас ему совершенно это не важно, ведь ему слишком приятен тот факт, что Юнги о нем позаботился. - Спасибо...- куда-то в воздух шепчет Чимин, хватая букет и бежит в свою комнату, чтобы скорее поставить цветы в нужную им воду. Сейчас в кабаке пусто, нет ни одной живой души. Вредный дедуля за стойкой ушел к себе почивать, а посетители разбрелись по своим домам, чтобы выспаться перед еще одной бессонной ночью, ведь именно в сумерки, кабак наполняется музыкой, развратом и выпивкой. А Чимин без отдыха репетирует. От новых досок все еще пахнет деревом, их еще не успели потоптать женские каблучки. Когда Пак делает прыжок он не слышит "ворчания" половицы, а лишь ласкающий слух, удар металлических подошв о пол вместе с незначительным: "цок". Весь шум мгновенно утихает, когда Чимин замечает Юнги, внимательно наблюдающего за ним. В кабаке воцарилась мертвая тишина, такая, что Юнги спокойно слышит, как тяжело дышит Чимин, стоя от него на расстоянии десяти шагов. - Ты все же потрясающий- без наигранной вежливости говорит Юнги. - Спасибо...за сцену- Чимин смущенно отводит взгляд, но подмечает, что сейчас Юнги выглядит куда лучше, чем утром. Глаза вновь здорово блестят, кожа белая, чистая, а под глазами больше нет следов бессонной ночи. Между Чимином и Юнги десять шагов. Мин делает уверенные пять, но останавливается, с любопытством наблюдая за действиями младшего. Тот заметно дернулся, когда расстояние сократилось. С минуту подумав, Чимин неуверенно шагает навстречу, но делает лишь четыре поступательных движений навстречу к Юнги. Его подошвы отбивают мелодию: "цок. цок. цок. цок". Между ними один шаг. Сейчас, любо Юнги возьмет инициативу на себя, либо два сердца навсегда останутся одиноки. Пак воспитан не так, Пак больше не сдвинется с места, и Юнги это видит. Где-то рядом звучат выстрелы, кто-то стреляется. За стеной крики сварливой женушки, которая ругается и бьет тряпками своего непутевого, пьяного мужа. - Чимин...- Юнги шепчет, боясь, что их кто-нибудь услышит- Я люблю тебя... Пак, не помня себя от счастья срывается с места, делая тот самый один заветный шаг. Юнги чувствует, как теплые и пухлые губы младшего накрывают его, даря незабываемый елейный и сладкий поцелуй. Чимин вкладывает в него все свои чувства, всю свою страсть, а Юнги с щадящей готовностью принимает его. - Я тоже тебя люблю...

***

Белые огни, большая сцена, огромный шумящий зрительный зал. Дамы в дорогих нарядах, с весомыми бусами и ожерельями из драгоценных камней. Фраки и камзолы, набитые кошельки и женские шляпки с сеточками против глаз. Раздается третий звонок, зал затихает в предвкушении грандиозного шоу. Все расселись по своим местам. Парочка воркующих голубков, размахивая перед носом портье билетами, отчаянно пытается попасть в зал, уверяя работника, что они не опоздали, но все тщетно - представление началось. Белый свет прожекторов, легкий туман и испарина на лбу прекрасного танцора, одетого полностью в белое. Рубашка цвета снега, брюки под стать ночным звездам. Он стоит полу боком к зрителям, величественно приподняв личико. Свет струится рядом, сквозь него, полностью обволакивая в себя и заставляя костюм блестеть. Нет! Танцор и есть этот свет, он излучает его и заполняет зал, пропитывая светом и надеждой сердца людей. Музыка льется, а парень танцует, так будто в последний раз. Зрители упиваются им, задерживают дыхание, боясь, что чудесная картина вдруг исчезнет. В первых рядах сидит Юнги, он внимательно наблюдает за действиями степиста, самодовольно улыбаясь. Во влажных от волнения руках букет цветов, который Мин нещадно теребит тонкими пальцами. После выступления, Юнги идет по коридору, над ним висят золоченые люстры с алмазами, стены из красного бархата, а под ногами персидский ковер, слишком богато, но его избраннику нравится. Мин стучится, а после получения разрешения, заходит в простенькую гримерную, где среди множества цветов сидит Чимин. - Потрясающе выступил. - Спасибо - легкий поцелуй в уголок губ, и Чимин получает цветы. - Тебе правда понравилось? - по-детски улыбается Пак. - Конечно... Между ними ровно ни одного шага.