Двадцать четыре часа

В ноздри ударил резкий запах — настолько резкий, что через носоглотку аж до горла достал. Урью закашлялся и открыл глаза: он лежал на спине, а над ним нависал какой-то незнакомый человек. — Вы кто? — он попытался оглядеться, но шея плохо слушалась. — Я где? — Что, не получилось, что ли? — недовольно спросил мягкий вкрадчивый голос… странно знакомый голос. — Я ж вроде поправил зрение-то тебе. Ой, квинси! — человек щёлкнул пальцами прямо у него перед носом, и Урью невольно перевёл взгляд на него. Смотрел на него с полминуты, а потом выдал: — ТЫ?! Куротсучи Маюри удовлетворённо кивнул. — Ну вот, узнал. Значит, всё в порядке. — Но… — Урью в изумлении смотрел на него и не мог поверить своим глазам: капитан двенадцатого отряда выглядел как нормальный шинигами! И даже одет был в простое шикахушо, безо всяких экстравагантных костюмов и даже без капитанского хаори. — Поднимайся давай, — Куротсучи помог ему встать, и Урью не брыкался, принимая его помощь: надо ещё понять, что тут вообще происходит. Последним, что он помнил, была его битва с Хашвальтом, и он даже не помнил, выиграл он её или проиграл. Вроде бы они не успели закончить, когда раздался оглушительный взрыв, — или этот взрыв случился только у него в голове? Урью не помнил. — Садись сюда, — Куротсучи провёл его к противоположной стене и усадил на положенный вдоль неё футон. — И отсюда, — показал на границы футона, — ни на шаг, понял? Я сейчас вернусь. Урью прикинул мысленно размеры футона — где-то полтора на два метра. И почему нельзя его покидать? Но он не спорил: зато отсюда хорошо было видно всю комнату, которая на поверку оказалась не такой уж и большой — где-то около пятнадцати метров в длину и семи-восьми в ширину. У противоположной стены стоял операционный стол (с которого Урью только что подняли), рядом с ним — высокая металлическая подставка со всякими хирургическими приборами, аккуратно разложенными на трёх её полочках. Урью невольно отвёл взгляд и увидел шкафчики, длинными рядами усыпавшие левую стену (левую, если считать от него) — вот из одного из этих шкафчиков Куротсучи как раз что-то и доставал. Когда он подошёл к нему с двумя шприцами в руке, Урью невольно напрягся и еле подавил в себе желание отползти подальше. Куротсучи фыркнул. — Не смотри на меня так, мальчик, — тебе не кажется, что, пожелай я тебя убить, ты бы уже не проснулся? Урью покачал головой. — Не убить. Похуже. — Аналогично — я бы уже это с тобой сделал. А теперь давай сюда руку, — Куротсучи неприятно улыбнулся. Но без его маски улыбка не смотрелась такой уж устрашающей, и Урью задумчиво рассматривал её, впитывая в себя новое впечатление. А пока рассматривал, протянул Куротсучи руку. Тот вколол в неё содержимое одного шприца, а вторым сделал укол себе. Поднялся, чтобы отнести использованные шприцы на нижнюю полку подставки с медицинскими инструментами, и сразу вернулся, садясь на футон рядом с Урью, лицом к нему. Урью продолжал смотреть на него и с изумлением отметил, как Куротсучи слегка покраснел — на его смуглой (как выяснилось) коже это было не слишком заметно, но всё же… — Прекрати на меня пялиться, я и так себя без маски и грима голым чувствую! — вместо того чтобы немедленно выполнить пожелание Всесиятельного, Урью протянул руку и зажал между пальцев кончик пряди синих волос. На лице Куротсучи проявился почти ужас. — Убери от меня руки! — прошептал он, и на этот раз Урью послушался, хотя беспомощность Куротсучи в тот момент его почти забавляла. — Что случилось? — спросил он, отворачиваясь. — Я почти ничего не помню. Куротсучи вздохнул, садясь рядом с ним и приваливаясь спиной к стене. — Как ни прискорбно это признавать, я сам точно не знаю, что произошло. Последним, что я видел, было полное разрушение Сообщества Душ. Но полагаю, Куросаки всё-таки победил Яхве. Тем не менее мои приборы показали очень высокий уровень странной реяцу наверху; кроме того, там жуткое пылевое облако, в котором совершенно невозможно дышать и что-либо видеть. Так что тут нужно пробыть минимум тридцать шесть часов, пока не уляжется пыль, — а там уже можно будет подумать, что делать дальше. — А где мы? — В моём убежище. В одном из. Самом прочном, том, что предусмотрено на самый крайний случай. Это подземное убежище, — он протянул руку и обвёл ею комнату. — Разделено на две части: операционная с запасами лекарств и питательного раствора и вот эта область, которая внешне ничем не отличается, а на самом деле в эту зону поступает кислород из запрятанного в земле механизма. Механизм очень прочный и надёжный, но небольшой, чтобы враги не нашли. Потому зона и ограничена — небольшой механизм может успешно справляться с переработкой углекислого газа только на небольшой же площади. — А почему я здесь с вами? Куротсучи странно посмотрел на него. — Потому что я нашёл тебя. У тебя всё тело было исполосовано, я аж пожалел, что вместе с тобой не нашёл ту умеющую отрицать девчонку, думал, не вытащу тебя уже. Но двенадцать часов у стола — и ты как новенький. Я тебе, между прочим, даже зрение поправил — можешь не благодарить. Руки Урью метнулись к глазам: он только сейчас осознал, что на нём нет очков, а он и без них прекрасно видит. — Как… Какого чёрта вы со мной сделали без моего согласия?! Куротсучи раздражённо передёрнул плечами. — Уж извини, что был так озабочен спасением твоей жизни, что не стал терять драгоценное время на поиски такой, несомненно, важной вещи, как очки. На кой чёрт тебе вообще нужны были очки, если твоя проблема со зрением решалась в два счёта? А мне нужно, чтобы у тебя было хорошее зрение, а то мало ли что там нас ещё наверху ждёт, — он ткнул пальцем в потолок. — Ладно, ладно, я понял, — примирительно произнёс Урью, и Куротсучи недоверчиво сощурился. — Так то, что вы нам вкололи, — это был питательный раствор, да? Он воздел руки к многострадальному потолку, и Урью выгнул бровь, не понимая этого жеста. — О ками-сама, наконец-то! Наконец-то мозги этого юноши проснулись после долгой спячки, и он хоть что-то понял сам… — Урью подумал, что он сейчас ему врежет, но тут же другой вопрос занял его мысли — только он не знал, как бы о таком спросить поделикатнее. Пришлось спрашивать, как получится: — А как же… ну… На него в очередной раз посмотрели как на идиота. Наверняка Куротсучи только что решил, что его хвала ками о вновь заработавших мозгах Урью была слишком поспешной. — Ну… — Хватит блеять! — рявкнул он, и Урью вздрогнул. — …физиологические потребности? — А, это, — небрежно отозвался Куротсучи. — Это не понадобится — мой питательный раствор безотходен. А с остальным справишься сам, если что — женщин я тут не припас, уж извини. Урью вспыхнул. — Я ничего такого не имел в виду! Куротсучи пожал плечами. — Да я просто предупредил. На всякий случай. — Да идите вы! — буркнул Урью, отворачиваясь. — Я бы с удовольствием, но не могу, — с фальшивым сожалением ответил Куротсучи. — Я полсуток стоял над тобой в операционной, и мне из обогащённой кислородом зоны уходить нельзя. И тебе, кстати, тоже — у тебя всё тело по лоскуткам заново собрано, ты не выживешь, если не будешь полноценно дышать. Урью снова к нему повернулся. — А почему я ничего не чувствую? — Вопрос к твоим родителям: и как ты у них только таким бесчувственным получился? — Да я не о том! Я имел в виду: почему мне не больно? Вы говорите, что по частям меня собирали, но я… — Потому что обезболивающие у меня хорошие, — резонно возразил Куротсучи. — Но долго их применять нельзя, иначе начнутся необратимые повреждения мозга. Так что, как только я пойму, что ты физически будешь способен это выдержать, я переведу тебя на более слабое средство… но оно тебе и половины боли не снимет, — в жёлтых глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, но Урью решил, что ему показалось, — наверное, просто ещё зрение после операции не совсем восстановилось. — Вы сказали, нам здесь надо будет тридцать шесть часов пробыть… — Уже двадцать четыре. Двенадцать часов прошли. — Ясно, — кивнул Урью. Воцарилось тягостное молчание. Нет, ну надо же было из всех возможных кандидатур застрять здесь именно с Куротсучи! Но нельзя было не признавать, что на самом деле ему повезло, — окажись он здесь с кем-то другим, этот другой не смог бы его спасти. Да что там — он бы в принципе здесь не оказался, это ведь убежище Куротсучи. Разве что если б он попался Нему-сан, его дочери. Хотя кто знает — может, Куротсучи это убежище и от своей дочери-лейтенанта скрывает? Да нет, вряд ли, иначе в таком случае он и его бы не стал сюда тащить, что бы там ни случилось. Да и вообще… Мысли Урью текли всё медленнее и медленнее, становились тягучими, путались одна в другой, пока в конце концов не сплелись в единый неделимый клубок…