Однажды в сказке

Над Большим лагерем заходило солнце. КДС праздновало день рождения генерала Голда, поэтому заключенных отпустили с работы на два часа раньше. В ожидании вечерней переклички все разбрелись по баракам в надежде поспать, потому что больше 5-ти часов на сон никому из них не полагалось. Эмма Свон, заключенная номер 734-567, сидела у барака. У нее тоже было, что отметить, только вот на этом празднике шампанского не полагалось - прошел ровно год с тех пор, как она попала в Бэст. Она с трудом наклонилась и взглянула в маленькую лужицу, которая осталась после утреннего дождя. На нее смотрело изможденное лицо полутрупа. Вниз уходил пологий склон, спускаясь к реке, и черные от тока ветви ив тянулись через колючую проволоку. На вышке рядом с бараком стоял часовой с автоматом. У берега качался дебаркадер. Эмма легла на пригорок, ощущая, как приятно холодит земля, и заснула, а когда проснулась, солнце уже красило алым желтую траву на склонах реки. Она еще немного полежала, чувствуя, как утихает боль в суставах, ноющая, тихая. Боль от стояния в ледяной воде, от побоев, сырости барака. Боль стала привычной. Раньше она была чем-то глубоким, засевшим в сердце, непонятым и непонятным. Эту боль можно было терпеть, смеясь, выпивая или куря. Но та боль, которую Эмма познала в лагере, была невыносима, и спасения от нее не было. Боль пронзала все ее тело и сейчас - от ступней она поднималась к коленям, наполняя коленные чашечки, от коленей к бедрам, от бедер к поясу, утяжеляя торс, от пояса к плечам - и от плеч к голове. В голову ее били много и часто. Она снова ощутила эту боль после короткого затишья и с наслаждением поняла, что еще жива. Эмма заметила, что часовой смотрит на нее, и прижалась к траве. Иногда у этих молодчиков появлялось непреодолимое желание пострелять, а что может быть лучше живой мишени. К тому же она была одна у барака. Краем глаза Свон следила за часовым. Тот не шевелился. Тогда Эмма медленно начала отползать к бараку. Она ругала себя за легкомыслие - пока она просто лежала или сидела, часовой не мог видеть ее, но стоило наклониться к луже, а потом взглянуть на реку... Она почти в безопасности. Эмма передвинула руку вперед, ища опору, и тут засвистела пуля. В голове у нее зашумело. Один короткий миг она смотрела на дырку в кочке рядом с ее ладонью, и тут следующая пуля пропахала землю возле ноги. Не двигайся, приказала она себе, лежи, это твой шанс, может, он подумает, что убил тебя. Шумное дыхание касалось влажной земли, от которой пахло нежно и чарующе. Липкий пот покрыл все ее тело, и Эмма боялась, что может обмочиться от страха. Вдруг свист пуль прекратился. Все еще дрожа, номер 734-567 подняла голову. По высохшей желтой траве шла женщина. За частой колючей проволокой не было видно ее лица, лишь стройный силуэт в военной форме со знаком КДС. Она шла спокойно и неторопливо, не так, как будто прогуливалась, но и не так, словно куда-то спешила. Ее руки были слегка согнуты в локтях и при каждом шаге касались бедер. Темные короткие волосы развевались на ветру. Она не видела Эмму и не обратила внимания, когда та встала и подошла к проволоке, чтобы взглянуть на нее. Она уже поняла, что часовой на вышке вытянулся в струнку и так же, как она, смотрит на приближение женщины. Эмма стояла и смотрела, женщина подходила и подходила, а потом неожиданно остановилась, посмотрела на ноги Свон, и, подняв глаза, встретилась с ней взглядом. Часовой на вышке щелкнул каблуками, перегнулся, обеспокоенно вглядываясь в фигуры внизу. Женщина подняла руку, он опустил автомат, но не отвел глаз. Эмма смотрела в ее лицо - темные прямоугольники глаз на чуть смуглом лице, жестоком, строгом, выделяющемся на фоне темной формы. Они молча смотрели друг на друга. - Что ты уставилась? - Наконец, грубо спросила женщина, и ее глухой голос пронесся над предвечерней тишиной лагеря. Она видела, как из окошек бараков высунулось множество любопытствующих голов, но Эмма не шевелилась. - Просто смотрю, - ответила Свон. - Может, ты пулю хочешь, заключенная? - Осведомилась женщина холодно. Эмма молчала, разглядывая ее сквозь проволоку. Женщина была привлекательна - упрямый красивый рот, темные глаза, идеально уложенные волосы. Когда она выхватила пистолет, Свон заметила на ее узкой кисти маленький белый шрам. Она стояла, направив на Эмму пистолет - Индра, держащая молнию не твердо, как хладнокровный убийца, но и не трясясь, как слабая женщина. Она держала его так, как держат люди, привыкшие к оружию. Часовой поймал ее взгляд и не стал включать рацию. Эмма слепила тяжелые веки, сухие и распухшие ее губы только слегка разомкнулись, когда она внезапно очень громко сказала, чтобы женщина услышала: - Потому что я люблю тебя. На лицо женщины, такое каменное и жестокое, легла тень, и оно начало меняться. Выпяченный подбородок встал на свое место, смягчилась складка губ, опали крылья носа, отвердели высокие скулы, разгладился лоб, стали полностью видны сощуренные глаза. Лицо этой женщины, такой красивой и потрясенной, поразило Эмму своей глубиной. Темная форма и заходящее солнце придали ее коже камерный теплый тон. Ее лицо перестало что-либо выражать и скрывать. Оно стало олицетворением прустовского потока сознания, и все ее замешательство так и хлынуло наружу из удивленно расширенных глаз. Потом по ее телу пробежала волна, и рука, держащая пистолет, дрогнула. -Что? - Переспросила она. - Я люблю тебя. - Я не просила меня любить, - угрожающе произнесла женщина. - Об этом не просят. - Ах ты, тварь, - прошептала женщина. - Будь моя воля, я бы пристрелила тебя прямо здесь, но... Она умолкла, сделала паузу и указала на плац. - Там, сегодня вечером, ты поплатишься, номер 734-567... Эмма продолжала разглядывать ее. Расширенные глаза быстро перебегали с барака на плац и обратно и скользили по ее выношенной робе и грубым ботинкам, худому телу, спутанным прядям белокурых волос - Эмма не стриглась больше года, волосы они либо откусывали, либо сжигали огнем до определенной длины - по ее изможденному лицу и натруженным рукам. Вдруг женщина резко и неприятно рассмеялась. Ее взгляд стал похож на две льдинки. - Мразь, - бросила она и ушла. Эмма смотрела ей вслед и не заметила, как из барака вышла Руби и встала рядом и презрительно кивнула на удалявшуюся фигуру: - Кто это? Эмма оторвалась от спины, излучавшей ненависть, и просто ответила: - Регина Миллс, дочь... - Генри Миллса, бывшего коменданта, - перебила Руби. - Да. Руби прищурила карие глаза. - И о чем ты ей говорила? - Сказала, что я люблю ее. Руби замолчала. Она молчала, раздумывая, делает ли это Эмма из-за того, что ей нравится злить людей, приводить их в смятение, или она просто спятила от голода и непосильного труда. Она никогда не понимала Свон. Они жили в аду уже год, делили одни нары на двоих, вместе мучились от голода и побоев и пытались выжить любой ценой, но никогда почти не разговаривали. Беседы были непозволительной роскошью в Бэсте. Руби повернулась. - Руби, - окликнула ее Эмма. Но Руби не слушала. Над лагерем раздался протяжный гудок, собирающий на поверку. Начинался дождь, и Руби, заложив руки в карманы, привычно ссутулившись, шла к бараку, низко держа свою полностью обритую голову, на которой сверкали капли дождя. Они же покрывали лицо Эммы.