Not strong enough

      С нескрываемым восторгом смотрю по сторонам и все никак не могу насмотреться. Аккуратные пряничные домики с черепичными крышами, тесно прижатые друг к другу, выстраиваются вдоль извилистой улицы так, что неизвестно, что нас ждёт за очередным поворотом. Воздух здесь кажется совсем тёплым, по сравнению с привычными морозными зимами, и я разворачиваю шарф на своей шее. Делаю глубокий вдох, все никак не могу надышаться. Ощущаю лёгкий аромат выпечки и корицы.       — Там трдельники! Я бы взяла, пойдём? — поворачиваюсь к ней с воодушевленно горящими глазами.       — Конечно. — Она улыбается и берет меня под руку.       Нет ничего лучше, чем взять отпуск в середине зимы, когда у студентов каникулы, и отправиться в небольшой евротрип. Смена обстановки и новые впечатления заряжают энергией и позволяют по-настоящему отдохнуть и перезагрузиться. Нам обеим этого не хватало.       Защита докторской ее совсем вымотала. Она часто была раздражительной и уставшей, из-за чего я иногда попадала ей под горячую руку. Конечно же, сразу слышала извинения, но однажды мы разругались так, что я ушла из дома на целый день.       Легко ли с моей любимой женщиной оказалось быть в отношениях? Не особенно. Но это было очевидно с самого начала. Оказалась ли я на деле милой, доброй и всепонимающей, какой видело меня большинство окружающих? Вот уж нет. И это стало для неё сюрпризом.       Счастлива ли я с ней? На все сто. А она со мной? Я чувствую и вижу, что да. Она куда больше стала прямо говорить о своих чувствах, за что тёплая благодарность разливается внутри меня каждый раз, когда она не сдерживает себя. Но то, как искренне она улыбается, когда я возвращаюсь домой позже неё из-за разной возни со студентами, обнимает меня и целует, говорит обо всем не меньше слов.       Стабильность и успокаивающая предсказуемость отношений сделали их крепче, но не лишили того огня, с которого все началось. Ее прикосновения по-прежнему заставляют покрываться мурашками все тело, взгляды — заводиться за полминуты. Эти горящие темным огнем возбуждения глаза.       Пелена романтизированной влюбленности в холодную и неприступную женщину давно спала, открыв передо мной обычного человека, со своими особенностями и сложным характером. И я давно уже мысленно зову ее просто по имени. Но оказалось, что нам — настоящим — удивительно комфортно друг с другом. Обеим нужно много личного пространства и свободы, оставаться в уединении и тишине.       Когда человек возводит вокруг себя мощные неприступные стены, на которых буквально на каждом шагу висит табличка «Не влезай, убьет!» — значит, ему есть что прятать за ними. Что-то очень хрупкое, нежное и ранимое. И потребовалось время, чтобы она перестала смотреть дикой волчицей при любом мимолетном подозрении, что я могу причинить ей боль.       Когда я предложила ей взять отпуск и уехать куда-нибудь подальше, отметить защиту докторской, такое всё-таки бывает раз в жизни, и то не в каждой, она посмотрела на меня удивлённо.       — Ты ведь в курсе, да, что можно отдохнуть, когда устала? — на всякий случай уточняю у неё, потому что она так и молчит.       — А что, так можно было? — Она иронично изгибает бровь, а потом и вовсе начинает смеяться.       Она сидит за кухонным столом, откинувшись на спинку стула. Я завариваю чай, ставлю перед ней кружку, подхожу совсем близко и обнимаю.       — Лера, кажется, мне нужна помощь. Я на полном серьезе забыла, что можно взять отпуск. — Она обреченно кладёт голову мне на грудь.       Ещё бы не забыть, когда последние неизвестно сколько лет все свободное время посвящаешь диссертации. Считаются ли отношения с трудоголиком созависимыми? Оставлю этот вопрос риторическим.       И вот теперь мы стоим в центре Праги у киоска, где продают традиционные булочки с плоховыговариваемым названием. Позади Вена, а впереди ещё Берлин и Амстердам, и целых полторы недели, когда можно ни о чем не думать. Я замечаю, как постепенно, день ото дня, она становится расслабленнее и все больше улыбается. С горящим интересом в глазах тащит меня в очередной музей, которому я бы, возможно, предпочла просто слоняться по городу. Но как можно отказать, когда она вот такая? Живая, яркая и открытая. Мы как-то очень легко сошлись, что бродить по пасмурным европейским улицам нам хочется куда больше, чем валяться на пляже под палящим солнцем. Ну или она решила довериться мне, потому что на споры сил уже совсем не оставалось.       — Что тебе больше всего запомнилось в Вене? — она спрашивает, пока мы стоим в очереди.       — Светофоры, — хмыкаю я, даже не задумавшись.       Она закатывает глаза, но понимающе улыбается. Но что поделать, если эти милые однополые пары, вместо стандартных красных и зелёных человечков, вызывают у меня куда больше эмоций, чем помпезные дворцы?       Притворяться подругами меня порядком достало. Спокойно парировать все комментарии коллег, поражающихся тому, как так вышло, что мы сдружились настолько, что часто даже на работу приезжаем вместе на ее машине. Она подозревает, что кто-то догадывается о природе нашей «дружбы», но разве хоть один человек осмелится сказать ей это прямо в глаза? А мне в общем-то плевать. Я даже готова найти работу в другом месте, если это потребуется, потому что, хоть и люблю общаться со студентами, кафедральная возня стала очень сильно утомлять. Может, поэтому нас никто и не трогает. Ее — потому что боятся. Меня — потому что я нужна университету больше, чем он мне.       Мы стоим на Карловом мосту, облокотившись о перила. Я отщипываю кусочки от трдельника и с наслаждением отправляю в рот. Любуюсь на мрачную Прагу, небо которой затянуто свинцовыми тучами. Моя любимая погода. За нашими спинами снуют другие туристы, которых, возможно, не так много, как могло бы быть в самый сезон, но все равно достаточно. Она оборачивается и с интересом разглядывает людей, мимо проходят какие-то парочки, но я так поглощена собственным моментом, что не обращаю внимания. Отвернувшись, она устремляет задумчивый взгляд вдаль, но мне кажется, что ничего не видит, полностью поглощенная собственными мыслями.       — Ты в порядке? — кладу руку ей на плечо.       — Да, — она поворачивается ко мне всем корпусом, смотрит и начинает улыбаться, — у тебя все пальто в крошках.       — Кого это сейчас волнует? — пожимаю плечами. Меня уж точно нет. Не для того я сейчас стою в центре самого уютного города на свете, чтобы беспокоиться об аккуратности.       — Ведь и правда, никого не волнует… — произносит она задумчиво.       Ее взгляд такой тёплый и мягкий, что у меня в груди начинает растекаться согревающая волна. Или это выпитый глинтвейн даёт о себе знать? Она подходит ко мне вплотную и неожиданно целует. Много разных ощущений захватывают меня. Горячие и мягкие губы нежно и чувственно касаются моих. Постепенно поцелуй становится глубже, и мне кажется, я не готова отрываться ни за что на свете. Кисло-сладкий привкус вина, фруктов, корицы и гвоздики. Горячее дыхание. Обнимаю ее и прижимаю ближе к себе.       Стоять и целоваться в одном из самых людных мест исторического города, на глазах у сотен проходящих мимо людей. Это захватывает, наполняет восторгом. Ощущение свободы пьянит сильнее любого алкоголя. Я чувствую, как прохладный ветер обдувает мое лицо и развевает волосы, слышу шум множества голосов, незнакомых языков, сливающихся в фоновую какофонию. Где-то вдалеке проносится мысль, что я никогда в жизни вот так не целовалась у всех на виду. И осознание, что мы можем это делать, без опасений, осуждений и чужой агрессии, — потрясающе. Восхитительно. Этот поцелуй какой-то совершенно особенный. Сейчас он ощущается даже ярче самого первого. И дело не только в кружащей голову вседозволенности. А в том, что моя любимая женщина смело и открыто, не боясь показать собственных чувств, говорит всем вокруг, что мы — вместе. Мы — пара.       Привычка быть сдержанной, не показывать никаких эмоций, не заявлять о своих отношениях так прочно въелась в подкорку, что все те несколько дней, которые мы уже провели в Европе, я даже не задумывалась о том, что здесь можно быть видимыми.       Начинает не хватать кислорода, и в итоге она нехотя отстраняется от меня. Смотрит довольно и хитро. А я не могу оторвать взгляда от ее карих глаз, будто мне снова восемнадцать.       — Мне так сильно захотелось поцеловать тебя прямо сейчас. — Ее ладонь мягко касается моей щеки.       — Мне нравится, когда ты себя не сдерживаешь, — улыбаюсь в ответ, на мгновение прикрываю глаза от удовольствия, чувствуя тёплое прикосновение.       Я беру ее за руку. Не под руку, как обычно, по привычке. Аккуратно сжимаю пальцами ее ладонь. Во внезапном порыве притягиваю ее к себе и снова целую. Короткий, но чувственный поцелуй.       — Я люблю тебя, Лера. — Голос звучит серьезно, но глаза тепло улыбаются.       — Я люблю тебя, Вика, — широко улыбаюсь в ответ.       И мы идём дальше гулять по Праге.