Всадники

Голод. Над белой безмолвной пустыней клубятся смольные тучи. Не потому, что огонь. Не потому, что пожар. Ночи. Обычно короче, короче, но нет. Здесь по полгода ночи. Не потому, что горит. Не потому, что устав. Солнце. Не выходит на небосвод. Оно никогда не уснёт. Не потому, что хочет. Не потому, что плачет. Память. Никогда, никогда не умрёт. Не потому, что скроет. Не потому, что спрячет. Когти. Душу ранят, острее ножа, чужого сердца осколки. Не потому, что надо. Не потому, что можно. Скрежет. А буран всё расходится, всё метёт чёрным снегом — иголки. Не потому, что больно. Не потому, что сложно. Выдрать. Из заледенелой земли пару веток, костей. Не потому, что страшно. Не потому, что холод. Душит. Пальцы немеют, синеют, потрескавшись даже больше сетей. Не потому, что важно. Не потому, что молод. Новый. Очередной, осточертевший уже, до дрожи в ключицах, порядок. Не потому, что старый. Не потому, что лучше. Город. Погребён под пропаленным пеплом и сажей бывшего мира закладок. Не потому, что много. Не потому, что стуже. Стало. Всё термометры давно изморозь прогрызла, едва не насквозь. Не потому, что слабы. Не потому, что сколот. Восход. Первая стража. Пробиты полгода и дым, что есть ночь, отошёл, почему-то сдавшись. Не потому, что биты А потому, что Голод.