Таня Гроттер и посох некромага

Если однажды меня не окажется рядом с тобой, запомни: ты храбрее, чем подозреваешь, сильнее, чем кажешься, и умнее, чем ты думаешь. И еще кое-что — я всегда буду с тобой, даже если меня не будет рядом. Алан Милн. Из-под полуоткрытых век полыхнула белая вспышка и больно ударила по зрачкам. Таня зажмурилась, стараясь прогнать неприятную резь, а потом вновь опасливо приоткрыла глаза. Уже лучше. Хотя, кроме света девушка больше ничего не смогла увидеть. Предметы упорно не хотели фокусироваться. Она поняла, что попытка её вышла напрасной и вновь сомкнула веки. Теперь Таня попыталась прислушаться, чтобы понять, жива ли она вообще? И если да, то где находится? А если нет? Вопросов накопилось много. Они, как тараканы наползли в ее голову и упорно не хотели разбегаться. — Добрый день, Таня, — услышала она вдруг голос и попыталась вспомнить, где могла слышать его раньше. Ах, да — это же академик! Девушка сделала третью попытку взглянуть на мир и ей даже почти удалось. Академик сидел на стуле. А она сама лежала на кровати. Свет же лился из окна и все еще слепил ее. Судя по всему, она была в магпункте. — Здравствуйте, — ответила она осипшим голосом. — Ты, верно, хочешь пить? — Сарданапал протянул ей стакан с водой, и Таня мгновенно осушила его. Стало легче. — Что случилось? — спросила девушка, пытаясь восстановить в памяти события, из-за которых она оказалась в магпункте. — Ты совсем ничего не помнишь? — поинтересовался Черноморов. — Не совсем… не все… помню подземелье… гном… королева… Стоп! Глеб! — девушка резко села и тут же пожалела об этом — перед глазами полетели яркие звездочки. — Да-да, Глеб Бейбарсов, — кивнул Сарданапал. — Что с ним стало? — взволнованно спросила Таня. Академик посмотрел на нее и вздохнул. Девушка вздрогнула, заподозрив худшее. — Он… жив, — произнес Черноморов. Таня вскинула брови. Жив? Она не ослышалась? — Ты спасла ему жизнь, девочка. — Я? Как? — опешила Таня. — Помнишь, я просил тебя быть мягче с ним? Не отталкивать его. Это была не прихоть выжившего из ума старика. Таня, ты заслонила его от смерти не собой, а своей любовью. Ты принесла себя в жертву и разрушила договор. Не знаю, заметила ли ты… королева не любила, когда один защищал другого. А знаешь в чем причина? Таня покачала головой. — Все дело в жертвенности. Она хотела, чтобы Глеб отдал ей тебя или Ваньку, но вышло все иначе. Ты, не раздумывая, бросилась спасать его, не заботясь о последствиях. Аспид взорвался в твоих руках, потому что он не может соприкасаться с добром… Ты оказалась сильнее тьмы, Таня. — Но… неужели королева так легко уступила? — О, нет, у нее не было выбора, девочка. Сбылось пророчество. — Какое еще пророчество? — не поняла Таня. — Древнейшее пророчество. Я не знаю даже, кто именно изрек его. Но суть его в том, что когда посох некромага попадет в руки белому волшебнику, который добровольно принесет себя в жертву вместо виновного, он разрушится, и сама тьма не будет властна над ним. По сути, этот посох был средоточением такой некромагической силы, что хватило бы убить и меня, и Меди… он не терпит не тех рук. Обычная ядовитая змея вроде бы. Но на деле сильнейший артефакт. Глеб заключил сделку не с королевой, а с ее посохом. Ну, а раз последний уничтожен, сделка аннулирована. — Значит… королева ушла ни с чем? — Таня почувствовала, что ею овладевает умиротворенность, спокойствие и радость… — Ну… не совсем так, — замялся академик. — Геката забрала с собой некромагический дар Бейбарсова. Теперь он самый обычный волшебник, как мы с тобой. -Может, это и к лучшему, — произнесла Таня задумчиво. — Но и это не все. Глеб Бейбарсов… хм… видишь ли, Таня, он потерял память. Совсем. Всю. Не знает, ни кто он, ни что с ним было, не узнает никого вокруг. Забыл элементарные заклинания, в общем, совсем все. И всех, — добавил он после паузы. Таня вскинула брови. — Но как же… что же будет с ним дальше? — ужаснулась она. Академик задумчиво покрутил на пальце перстень Повелителя Духов. — А это зависит от того, кто будет его окружать. Глеб сейчас совершенно безобиден, как ребенок, потерявшийся в толпе. Не знаю уж, каково ему, но одно могу сказать точно — возьми чистый лист бумаги и нарисуй на нем, что захочешь. И от твоей фантазии будет зависеть, каким станет этот лист. С ним — то же самое. Не стоит рассказывать ему о его поступках. Если перетянуть Глеба на светлую сторону, он станет хорошим волшебником. — Но захочет ли он? — усомнилась Таня, плохо представляя себе Глеба, выпускающего зеленые искры. — Да и получится ли? Он же темный от природы. Сарданапал мягко улыбнулся. — Я предложил ему остаться в школе и заново пройти обучение по отдельной программе. Без амулетов и тросточек с сомнительным содержанием. Просто перстень и ничего больше. — А он что? — поинтересовалась Таня. — Он согласился. А что, по сути, ему терять? Никого вне острова Глеб не знает. Даже Жанну и Елену не признает. Я не вижу причин, почему он должен был отказаться. К тому же его очень заинтересовала наша школа. Видела бы ты, с какой жадностью Глеб вглядывался в архитектуру замка и пейзаж за окнами. Видимо, художник в нем все еще жив. Вот только перстня ему мы еще не смогли подобрать. Одни не подходят ему, другим – он. Но это не беда. Что-нибудь придумаем. Меди уже работает над этим. Академик замолчал и вновь посмотрел на свой перстень. Видимо, он хотел сказать что-то еще, но не решался. Таня пытливо смотрела на него, и, наконец, академик произнес. — Ты, верно, хочешь узнать, почему я сам не защитил Бейбарсова, а позволил рисковать тебе? Так вот, я отвечу. Я слишком хорошо изучил тебя, Таня. И был убежден, что ты не дашь ему погибнуть. Ни я, ни Меди не спасли бы его. Только ты и твоя любовь. И я не ошибся в тебе, девочка. Таня отвела взгляд. Она не стала спорить с ним. Поступки ее оказывались красноречивее любых слов. И, хотя сама девушка еще не могла до конца определиться в своих чувствах к Глебу, отрицать, что он ей небезразличен, было глупо. Академик дотронулся до ее плеча. — Ты запуталась, Таня. Знаешь, что я делаю, когда вижу перед собой тупик? Я возвращаюсь к началу. Подумай об этом. Магспирантура тебя примет всегда. Стоит только захотеть. Он ободряюще улыбнулся ей и вышел. *** — Ну вот и все. Гудбай Америка, здравствуй, Лысая гора, стало быть, уезжаем? — Гробыня стояла по колено в снегу и держала в руках сумочку. Вокруг собрались все выпускники, каждый со своим инструментом и чемоданами и тоскливо смотрели на школу. — Ну шевелитесь уже, мне за вами еще Гардарику закрывать, — ворчал озябший на морозе Поклеп Поклепыч. Но слова его остались без внимания. — Ну что раскисли-то все? — решил вмешаться неунывающий Баб-Ягун, с которого уже сошли наложенные Риткой чары. — Не в последний раз, чай, видимся. Я вам обещаю, года не пройдет, как соберемся всем скопом в то же время в том же месте. — Ты что-то задумал? — прищурилась Катя Лоткова. — Я? Нет, — таинственно улыбнулся играющий комментатор. — Но мамочка моя бабуся, можете мне поверить. Мы скоро встретимся, не быть мне Баб-Ягуном. У дальней колонны стояли Ванька и Таня. Каждый старался не смотреть друг на друга и, молча, изучал снег под ногами. В небо один за другим поднимались пылесосы и инструменты. Выпускники махали руками на прощанье и исчезали в семи радугах. Лишь немногие оставались еще на земле, будто ожидая чуда. Гуня Гломов сгибался под тяжестью чемоданов своей избранницы, а сама Склепова поглядывала иногда в сторону дальней колонны и нетерпеливо цокала языком. — Я так понял, лететь мне обратно одному? — негромко спросил Ванька. Таня отвернулась от него, стараясь не выдать своих слез, но скрыть что-либо от этого парня было невозможно. Он подошел к ней сзади и обнял за пояс. — Ты пахнешь иначе. Морозом и душистым медом. Это не то, что в лесу. Теперь ты чужая. Но это не значит, что я стал любить тебя меньше. Ванька развернул ее к себе и посмотрел ей в глаза. — Я ждал этого. Когда ты не выдержишь и вернешься в магспирантуру. Принцесса не должна бросать свой народ. Он в ней нуждается. А эльф… это ведь просто эльф. — Замолчи, — пробормотала Таня сквозь слезы. — Все не так, ты же знаешь. — Нет, это ты не знаешь, чего хочешь. Я вернусь в лес, потому что там мой дом, моя работа. То, чем я дышу и живу. А ты можешь делать то, что сочтешь нужным. Хочешь учиться — учись. Хочешь Бейбарсова — получи. А хочешь быть со мной — пошли. — Все сложно… — Нет, все очень просто, — возразил Ванька. — Жизнь вообще простая задачка с разными вариантами ответов. Решай, выбирай. Мы сами усложняем себе все, выискивая какие-то заковыристые ходы и лабиринты, загоняя себя в тупик. Решение всегда на поверхности. Как подарок в мешке Деда Мороза. Протяни руку, возьми. Но нет… мы непременно полезем вглубь мешка, думая, что выиграем нечто особенное. А получаем лишь дырку от бублика. Я люблю тебя, Таня. Больше жизни. Но именно поэтому я не тащу тебя за собой. Толку от жар-птицы, если она сидит в клетке и мечтает о воле? Поживи тут снова, начни заново учебу, вернись в спорт. И только если ты пожалеешь о том, что меня не будет рядом, напиши, и я сразу примчусь за тобой. Пойми, малышка, не нужно бросать все ради меня, потому что так когда-то поступила твоя мама. У тебя другая жизнь. Запомни это. — А почему бы тебе не бросить все ради меня? — спросила вдруг Таня. — Может, ты нужен мне здесь! Ванька покачал головой. — Я-то знаю, чего хочу, милая. И я не могу… — Но ведь в любви надо жертвовать чем-то, — перебила его девушка. — Почему ты ждешь жертву от меня, а сам не пытаешься даже попробовать отказаться от чего-то, чтобы быть со мной? — Потому что я люблю тебя слишком сильно. И не хочу остаток дней провести с мыслями, что из-за тебя я бросил свое дело. — А разве я не стою того, чтобы ты сделал это ради меня? Таня поняла, что ее захлестнули эмоции. Она обиделась, хотя и понимала, что не права. Но было уже поздно. Девушка отвернулась от него и зашагала к школе, ставя тем самым в их отношениях точку. Вполне может быть, что скоро она добавит к этой точке и другие, чтобы вышло многоточие, но не сейчас. Сейчас внучка Феофила Гроттера не хотела никого видеть. — Alea jacta est*, — проворчал перстень. — Да, — только и ответила Таня, вытирая на ходу слезы, которые упорно катились по ее щекам. — Amor non est medicabilis herbis**, — добавил дед Феофил, немного помолчав. Таня не ответила. Сейчас ей было все равно. Она оставила позади огромную часть себя самой, и с трудом сдерживалась, чтобы не вернуться к Ваньке, который смотрел ей вслед тоскливым взглядом. — Ну и правильно, — вновь проскрипело кольцо. — Optimum medicamentum quies est.*** — Тут ты прав, дед. Мне нужен покой. Я так устала… *** Взмах кисти, и по холсту протянулись линии и полосы, зигзаги и изгибы. Он еще не знал, что это будет, но и не стремился к этому. Фантазия художника подобна полету бабочки. Ее трудно удержать, остается лишь любоваться. Глеб Бейбарсов стоял у окна своей комнаты и смотрел на улицу, а рука его, движимая, вероятно, самой музой, порхала по холсту и выводила новые фигуры. Он не назвал бы себя профессионалом, любителем скорее, но все же получалось у него недурственно. Темнеющий вдали лес, серебристо-серая гладь замерзшего озера, развалины одной из древних башен и силуэт девушки, нечеткий и размытый, но довольно значимый для него. Глеб смотрел на картину и пытался понять, кто эта неизвестная особа и почему он нарисовал ее вдруг, хотя даже на улице ее не было видно. Она будто скользнула в его сознание слабой дымкой и растворилась так же внезапно, как и пришла. Он не видел лица, ничего вообще. Но был уверен, что где-то живет девушка с его картины. Что она не плод воспаленной фантазии, а вполне реальный человек. Глеб Бейбарсов даже представить себе не мог, что та, о ком он думал, прошла сейчас мимо его комнаты, вытирая слезы и тихонько всхлипывая. Он не знал, что зовут ее Татьяна Гроттер, и что она только что перелистнула очень важную страницу своей жизни. Глебу еще предстояло заново открыть этот мир и познакомиться с девушкой из его грез. За окном занимался рассвет, а рука неустанно бродит по холсту, крепко сжимая кисть. Наступал новый день. А вместе с ним у бывшего некромага Глеба Бейбарсова начиналась новая жизнь. С чистого листа. *Жребий брошен. **Любовь травами не лечится. ***Лучшее лекарство — покой.