Таня Гроттер и посох некромага

      

— Я люблю её, ты и представить себе не можешь, что это такое. — Не открывай мне своё сердце, маг. Не то я рано или поздно его у тебя вырву. Dragon Age 2. — Ты только представь себе: меня нет, ты сидишь один и поговорить не с кем. — А ты где? — А меня нет. — Так не бывает, — сказал Медвежонок. — Я тоже так думаю, — сказал Ёжик. — Но вдруг вот — меня совсем нет. Ты один. Ну что ты будешь делать? — Переверну все вверх дном, и ты отыщешься! — Нет меня, нигде нет! — Тогда, тогда… тогда я выбегу в поле, — сказал Медвежонок. — И закричу: «Ё-ё-ё-жи-и-и-к! », и ты услышишь и закричишь: «Медвежоно-о-о-ок! .. ». Вот. — Нет, — сказал Ёжик. — Меня ни капельки нет. Понимаешь? — Что ты ко мне пристал? — рассердился Медвежонок. — Если тебя нет, то и меня нет. Понял? м/ф Ежик в тумане. — Катюш, передай, пожалуйста, соль. — Да, милый, конечно. — И хлеб передай еще. — Как скажешь, солнышко. Ванька, недоумевая, следил за этой парочкой. Ягун и Лоткова общались как голубки почти все утро. Хотя процесс примирения влюбленных никто не мог припомнить. — Ой, меня сейчас стошнит от них, — скривилась проходящая мимо столов в Зале Двух Стихий, Гробыня Склепова. — Ей Богу, когда вы не разговаривали друг с другом, цены вам не было. Но ни Баб-Ягун, ни Катя не отреагировали на ее выпад и продолжили свою приторно-сладкую беседу. — Сходим сегодня к озеру, милая? — Ну разумеется, мой ангел. — Я люблю тебя, сладкая. — А я тебя, слоненочек. Ванька поморщился и потер уши. Слышать такое от этой парочки было чем-то невообразимым. И Катя, и Ягун терпеть не могли все эти розовые сопли. И лишь бросив случайный взгляд на сидящую за противоположным столом Риту Шито-Крыто, Ванька заподозрил что-то неладное. Девушка язвительно ухмылялась. После завтрака Валялкин поймал ее за локоть и отвел в сторонку: — Твоя работа? — спросил он, кивая в сторону играющего комментатора и Лотковой. — Допустим, — усмехнулась Ритка. — Что ты с ними сделала? — серьезно спросил Ванька. — Да ничего такого. Не бойся. Обычный приворот. Через пару дней магия испарится, а голубки даже не вспомнят, из-за чего ссорились, — заверила она его. — А зачем ты сделала это? — Как зачем? — удивилась Шито-Крыто. — Чтобы вернуть мир и любовь в их отношения. Ванька недоверчиво посмотрел на нее. Ну не выглядела эта ведьма миротворцем… — А серьезно? — Ну… они такие прикольные. Над ними вся школа угорает, — улыбнулась Ритка и скрылась за поворотом раньше, чем Ванька успел что-либо ей ответить. Он бросил последний взгляд на влюбленных и, поморщившись, вышел на улицу. На посту у подъемного моста как обычно спал циклоп Пельменник. Чуть поодаль от него у костра грелись Усыня, Горыня и Дубыня, а рядом с ними ошивался малютка Клоппик. Он что-то изредка бросал в костер, и пламя в нем принимало какие-то исполинские фигуры. Великаны одобрительно кивали головами, наблюдая за ним, и хлопали в ладоши, как дети. Малютка Клоппик скромно улыбался и кланялся, до тех пор, пока ему это не надоело, и он не ушел доставать старого водяного. Ванька хмыкнул и погрозил ему пальцем. Клоппик лишь показал ему язык и скрылся из виду. Удивительный ребенок. Январь только начался, но уже принес с собой промозглый северный ветер, лютый мороз и тяжелое свинцовое небо. Иногда казалось, что оно вот-вот обрушится вниз и наступит полная тьма. Солнце лишь угадывалось на фоне туч слабым блеклым пятном света. Природа будто впала в уныние и ничто, казалось, уже не могло вернуть ей былой прелести и ярких красок. Ванька поежился. Он не любил такую погоду. Когда все меркнет и бледнеет, принимая совсем иные формы, нежели ранее. Замок выглядел каким-то вычурным, громоздким и казался на фоне туч мрачным и зловещим. Валялкин долго бродил по территории школы, пока не свернул на покрытую снегом дорожку в сад. Он любил этот тихий потайной уголок, куда летом и весной обычно забирались влюбленные парочки, чтобы побыть наедине. Сейчас там никого не должно было быть. Впрочем, Ванька понял, что ошибся, едва заметил цепочку следов на снегу, которая вела к самой дальней скамейке и сидящей там одинокой темной фигуре. Подойдя ближе, Ванька узнал Глеба Бейбарсова. На нем был длинный черный плащ с высоким воротом, в руках он держал свою трость и непроизвольно водил ее по снегу, вычерчивая там какие-то неизвестные никому фигуры и символы. Весь его вид говорил о глубокой задумчивости. Однако, даже находясь в таком состоянии, Глеб услышал постороннее присутствие. Он не повернул головы, но произнес: -Обожаю эту школу. Здесь тебе никогда не дадут заскучать или побыть в уединении с собой. — Могу сказать примерно то же самое, — ответил Ванька, подходя к некромагу. Он остановился всего в шаге от Бейбарсова. Глеб повернул, наконец, голову в его сторону, но лицо его осталось равнодушным и бесстрастным. — Где Таня? — спросил Валялкин, буравя его взглядом. Руки его сами собой сжались в кулаки. — Не имею представления, — сухо ответил Бейбарсов. — Лжешь, чертов ты некромаг. Она была с тобой ночью. Я знаю. Глеб изогнул бровь. — Неужели знаешь? И откуда же, если не секрет? Подглядывал? Подслушивал? Следил? — Ни то, и не другое, — возразил Ванька. — Я просто это чувствовал. — Меня стошнит сейчас от сентиментальности, — поморщился некромаг, — тебе надо податься в экстросенсорику, чувствительный ты наш. — Заткнись. Я спрашиваю, где Таня? Я приходил сегодня утром в ее комнату. Гробыня сказала, что она со вчерашнего дня не появлялась, — Ванька начинал терять терпение. — Я же сказал, что не знаю. А и знал бы? С чего мне делать тебе одолжение? Мы не в тех отношениях, чтобы оказывать, друг другу услуги, — спокойно отозвался Глеб и отвернулся. Валялкин прищурил глаза, стараясь взять себя в руки, и, шумно выдохнув, сел на скамейку рядом с некромагом. Оба молчали. Глеб по-прежнему водил тростью по снегу, а Ванька смотрел куда-то перед собой. — Она ушла рано утром, — вдруг произнес Бейбарсов. — Я еще спал. Наверное, сидит где-нибудь вдали от людских глаз и мучается угрызениями совести. — Что ты с ней сделал? — спросил Ванька грубо. — Я? Ничего. Ничего такого, что я хотел бы с ней сделать, я не сделал. Хотя у меня была такая возможность. Ну не идиот ли я? — спросил он, усмехнувшись. Ванька начинал злиться. — Я спрашиваю последний раз… — Ой, да помолчи ты. И без тебя тошно, — ответил Глеб устало. — Я мог бы соврать тебе и рассказать про бурную ночь, но врать мне сегодня лень. Мы разговаривали, она плакала, пару раз порывалась выцарапать мне глаза, но потом уснула на моем плече. Это все. Если тебе интересно. Ванька слушал его и боролся с искушением вгрызться зубами ему в глотку. Он ненавидел некромага всеми фибрами своей души, хотя и не желал ему смерти. И дело было вовсе не в их кровной связи. Просто парню вдруг пришло в голову, а как бы он сам вел себя, будь Таня с другим? Отступил бы и сложил ручки? Едва ли. В любви все средства хороши, и он понимал, хотя и неохотно, что Бейбарсов любит ее. — «Больше всего в жизни он любил осень. Жёлтые, тёплые осенние листья, плывущие по реке на спинах форелей, а сверху синее безветренное небо. Теперь он будет частью всего этого навсегда», — задумчиво проговорил некромаг. — Это было написано на могиле одного известного человека. Ванька удивленно уставился на него. Некромаг вел себя очень странно. Бейбарсов, молча, посмотрел вдаль, туда, где темной полосой чернел Священный лес. — Зачем ты вновь влез в нашу жизнь? — спросил Ванька тихо. — Она ведь уже выбрала меня. Не дает покоя уязвленное самолюбие? Глеб усмехнулся. — Ты не видел ее глаза в тот момент, когда она пришла ко мне. Я думал, что все давно умерло. Но нет. Оказалось, это сильнее. Хотя кое-что все-таки изменилось. Раньше я был одержим ею. Хотел ее. И сейчас хочу, но уже по-другому. Это как сладкое. У кого-то от желания съесть шоколад скулы сводит, а кто-то просто молча ест и получает удовольствие от вкуса. Никакого фанатизма. Я люблю ее. Просто люблю безо всяких там штучек. Но вместе с тем, я вижу, как она любит тебя, и понимаю, что шансы мои мизерные. А и ладно. Сегодня я исчезну с лица земли, и вы заживете спокойно. Там, куда я ухожу, я забуду ее, там забывается все хорошее и быстро растворяется в пороках, благо их у меня немало. — Куда ты собрался? — спросил Ванька. — Потом как-нибудь Таня расскажет тебе все, если захочет. Но теперь мне пора. Я уже ощущаю хрип церберов за моей спиной, а значит, мое время пришло, — Глеб поднялся на ноги и посмотрел на Валялкина. — Береги ее. Она — лучшее, что у нас есть. — Ты сдался? Теперь ты оставишь нас в покое? — спросил Ванька. Глеб усмехнулся и покрутил в руках свою трость. — Да, — ответил он. — Откуда мне знать, что через год ты не появишься вновь и не предъявишь на нее права? — недоверчиво сказал Валялкин. — Не появлюсь, оттуда не возвращаются, — произнес Бейбарсов, а затем ушел прочь, оставляя после себя лишь следы на снегу и символы, начертанные тростью. Приглядевшись, Ванька прочел: «Таня». *** Почему его потянуло именно в подземелье, Глеб не знал. Ему казалось, встреча должна была произойти далеко за пределами школы. Но Королева, видимо, была настроена иначе. Обходя защитные заклинания Поклепа в коридорах и на лестнице, Глеб ощущал, будто кто-то невидимый следует за ним, но списывал это на любопытных призраков. Хотя на душе и было тревожно, страха он не испытывал. На сей раз ему было все равно. Некромаг уже понял, что проиграл битву за Таню. А больше его здесь ничто не держало. Глеб прошел сквозь невидимую завесу и оказался у Жутких ворот. Его уже ждали. Королева восседала на своем неизменном троне, расслабленно и лениво потягивая из бокала вино. Посему было видно, что она готова к обычной процедуре, и уж тем более не испытывает ни волнения, ни дрожи. Едва Глеб увидел ее, посох в его руке ожил, вновь обратился аспидом и уполз к хозяйке. Она улыбнулась, как лев улыбается антилопе, вгрызаясь зубами в ее горло, и внимательно посмотрела на Бейбарсова. — Я вижу, ты пришел один, мой злобный друг. Глеб кивнул. — Признаться, я разочарована, — протянула она. — Светлые души такие вкусные… свежие, они дарят ощущение молодости и весеннего ветерка. Знаешь, я никогда не ощущала дуновение ветра. Там, внизу, только смерчи и ураганы. Но они все время портят прическу. Беда какая-то. Глеб сочувственно закивал головой. — Кстати, угадай, кто мечтает с тобой встретиться, — улыбнулась Королева. — Лигул? — предположил Бейбарсов. — Нууу, что ты, золотко, — рассмеялась она. — Лигул и думать-то о тебе забыл. Ему сейчас хватает проблем с мальчишкой Буслаевым. И я даже не про Тантала, хотя уж он-то мечтает оторвать тебе голову. Нет, я имею в виду не душу, а человека, живого, пока еще. Ну? Есть предположения? Глеб ощутил неприятный холодок в животе, который медленно подполз к горлу и сдавил его, точно клещи. — Я вижу, ты понимаешь, о ком я, — улыбнулась Королева, щелкнув пальцами. Из тени подземелья невидимый до сих пор вышел уродливый карлик. За руку он бесцеремонно вытащил Таню и подтолкнул ее вперед. Девушка была бледна, но на щеках ее Глеб не заметил ни одной слезинки. Видимо, она неплохо контролировала себя, хотя и дрожала всем телом. Некромаг поборол дикое желание прижать ее к себе и увести отсюда. Увидев Бейбарсова, Таня отвела взгляд и вздохнула. — Ну, как, рады встрече, друзья мои? — королева с интересом наблюдала за ними. — Зачем вы привели ее сюда? — прохрипел Глеб севшим голосом. — Как зачем? — королева наигранно удивилась. — А шоу? Без зрителей никак. К тому же, я еще надеюсь, что ты передумаешь. Посмотри на нее. Кто она? Всего лишь девчонка, которая предпочла тебе другого. ТЕБЕ, мой милый мальчик. Даже для человека ты очень хорош, но ты ей не нужен. Все твои беды из-за нее. Не правда ли? Вот бы смыть ее кровью твои несчастья… ты не находишь? Только скажи «да», и ты останешься жив. Да еще и при такой огромной силе. Ну, подумай… Голос ее стал вкрадчивым и елейным, как у змея, который убеждал Еву съесть запретный плод. Глеб ощутил, что она гипнотизирует его, точно едкий дымок вползает в уши и нос и одурманивает, старается околдовать… — Погоди-ка, а как же тот юноша, с которым ты связан зеркалом? — вдруг вспомнила Королева Духов. — Он белый маг, верно? Глеб нехотя кивнул, он заметил, как дернулась Таня при этих словах, и решил прекращать этот цирк. — Что вы хотите? Таню я не позволю забрать. Её… возлюбленный останется с ней же. Вы вполне способны разорвать связь между нами. Перерубить нить. А потом забрать меня. Королева едва заметно поморщилась. Что-то не понравилось ей в словах Глеба. — Откуда в тебе это, некромаг? Еще месяц назад ты готов был убить любого ради своей магии. А теперь жертвуешь собой. Неужели все из-за нее? — она небрежно указала на Таню. — Я прошу вас, сделайте уже то, что должно и разойдемся по своим делам, — не выдержал Бейбарсов. Присутствие Тани отнимало у него решимости. — Потерпи, золотко, — Королева ядовито улыбнулась. — У нас еще гости. Столько желающих собралось посмотреть шоу, что мне, видимо, следовало ввести билетную систему. Как ты думаешь? Один билет — один эйдос? Неплохо? Вы уже может войти, друзья мои. Из темноты показались академик Черноморов и Медузия, чуть поодаль от них стоял Ванька. Он тяжело дышал, будто от быстрого бега и переводил взгляд с Королевы на Таню и обратно. — Ну-с, я вижу, пришел твой названный брат? — спросила повелительница Тартара у Глеба, с интересом глядя на Ваньку. — Какая чистая душа… он мне определенно нравится… — Ты не получишь его, Геката, — спокойно произнес академик. Королева перевела взгляд на него, будто только увидела. — Сарданапал, старый друг. Сколько лет, сколько зим, рада новой встрече. И ты здесь, Медузия? Все молодеешь и молодеешь. — Твоими молитвами, дорогая, — ответила Меди. Было видно, что ни она, ни академик не боятся королеву. Даже знают ее имя. — А я, знаете ли, пришла за долгом. Этот некромаг мне кое-что пообещал. — Мы знаем, — холодно отозвалась Медузия. — Но ты, милочка, хочешь больно многого. Три души вместо одной… — Души нынче обесценились, — съязвила Геката. — Приходится поднимать ставки. Но вообще, я просила только девчонку. Остальные могут быть свободны. — Нет, — твердо произнес Ванька и взял Таню за руку. — Даже не думай. — Милый мальчик, — пропела Королева, — пойди отсюда, а то ты сам сойдешь в Тартар. Я готова устроить тебе пожизненное турне. — Ты забываешься, Геката, — напомнил Сарданапал. — Он не принадлежит тебе. Не нарушай свои же законы. — Не учи меня, поклонник Древнира. Я старше вас всех вместе взятых, и сильнее, — добавила она. — Хотя в одном ты прав, я не могу нарушить условия сделки. Только одного я могу забрать сегодня. Подумай, некромаг, ты уверен, что… — Да, — перебил он ее, — начинайте уже. — Ну, что ж… в таком случае… именем Духов Хаоса, именем мрака и императора Тьмы, я разрываю кровные узы Тантала, и освобождаю этих чародеев от магии зеркала. Что-то ярко вспыхнуло вокруг Глеба и Ваньки, но тут же погасло. Валялкин пошатнулся, но устоял на ногах, а вот некромаг повалился на пол. Геката холодно посмотрела на собравшихся. — Отойдите. А то затянет. Будете еще потом жаловаться, что я не держу слова. Ванька оттащил Таню подальше и заслонил собой. Сарданапал и Медузия сделали шаг назад. — Ну чудненько. Аспид, дитя мое, ужин перед тобой. Змея, до сих пор покоившаяся на ее руке, соскользнула и подползла к Глебу. — Убей его, да побыстрее. У меня в десять шахматы с Аидом, не могу не явиться. А надо еще маникюр сделать. Взгляд ее скользнул по Тане и переключился на Глеба. Аспид заполз ему под рубашку и видимо собирался ужалить некромага в сердце. Таня вздрогнула. Она смотрела то на Глеба, то на академика и пыталась понять, почему Сарданапал не вмешивается. Неужели он так просто позволит убить Бейбарсова? Неужели сейчас, в эту секунду его сердце остановится раз и навсегда. Девушка вдруг поняла, что не хочет этого. Что-то сдавило ей грудь и стало очень больно. Она увидела алую точку на рубашке Бейбарсова и поняла, что змея начала жалить. Глеб лежал, не шелохнувшись. Кажется, он вообще был без сознания. Медузия посмотрела на академика и отвела взгляд. Волосы ее шипели и извивались, но сделать она ничего не могла. Сделки между чародеями и духами Тартара не рушимы. Алая точка начала расползаться и превращаться в кляксу. Дыхание некромага вначале участилось, а потом стало затихать. Таня стояла и пыталась уловить биение его сердца. Ей даже казалось, она слышит глухие удары его о ребра. А ведь когда-то оно билось для нее… В какой момент девушка высвободилась из Ванькиной хватки, и как подбежала к Глебу, она уже не помнила. Последнее, что надолго врезалось в ее память — холодная чешуя змеи, резкая боль и удушающая тьма.