Дурные вести

       Парень бредёт по тёмному коридору. Его руки дрожат, а губы, словно перестав подчиняться хозяину, бормочат что-то невнятное. Ноги чуть ли не волоклись за телом, постепенно ослабевая. Комнате не было конца, и парень, обессилев, упал на холодный бетонный пол. Он не осознавал, где находится, куда идёт, что тут делает. Просто что-то подсказывало ему, что, да, иди, туда тебе и нужно. И он, внимая словам внутреннего голоса, слепо шёл туда. Куда? Видимо, в неизвестность. Словом, подальше от всего этого, от мира, от людей, заселявших его. Он просто устал. И была то усталость вовсе не физическая, как могло показаться на первый взгляд. Его душа пуста внутри. Но юноша продолжал ползти, цепляясь за камни в полу. Через несколько минут — или часов — колени были стёрты до мяса, из которого сочилась кровь. «Я слаб, — думал парень, — как же я слаб… — Он взвыл от боли, застающей его, как и всегда, в расплох. — Слаб… и одинок…».        — Так ты боишься одиночества? — пробормотала пустота. — Занятно.

***

       Точно гром прозвенел будильник, пробудив спящего юношу. То был всего лишь сон. Кошмар. Но парня не покидало то странное чувство изнеможения и тревоги, а сердце до сих пор безумно билось о грудь. Одиночество. Верно. Он боялся одиночества, стараясь завести друзей, найти пару, но попытки заканчивались поражением, ведь всегда есть кто-то лучше, чем мальчишка-Джонни. Потому он и был одинок. Обречён на жалкое существование. «Я был бы счастлив стать другим… Измениться… Стать сильнее, лучше в целом», — думал он, обняв руками колени и уткнувшись в них. Видимо, сон действительно задел юношу за живое. Но стоило собраться с мыслями, ведь ещё предстояло прожить целый день, чтобы после вновь уснуть. Парень накинул домашний халат и пригладил растрёпанные и грязные волосы, что, в конечном итоге, выглядело весьма комично. Джон мельком глянул на разбитое зеркало и, завидев там себя, отвёл взгляд на другой предмет. Почему разбитое? Просто закомлексованный юноша, оставив попытки найти себе пассию в прошлом, со злости ударил кулаком по зеркалу, а то, в ответ, дало трещину, искажая реальность. Больше Джон зеркал не покупал.        Его ноги были ватными, слегка подкашивались, и, он понимал, если бы упал, то подняться не хватило бы сил, пришлось бы ползти, стирая колени до мяса, испытывая до жути знакомые ощущения. Может ли сон быть настолько реален? Физически ощутим? По-видимому, да. Это и было проблемой. Тот кошмар. Он был во сне или наяву? Поразмыслив, юноша совсем запутался, решив, что лучше всего будет списать это на обычную усталость. Хотя, признаться, сама встреча с психотерапевтом была настоящим испытанием. Тот старик — «врач», как его именовали многие — смотрел прямо в душу, медленно разрывая её на кусочки, наслаждаясь участью своих пациентов. Но даже это бы не смутило бедного Джона. Более всего он боялся своего диагноза. Социопат? Параноик? Шизофреник? Куда лучше оставаться в неведении. Ведь, в конце концов, разве он сделал что-нибудь плохое? Нет. Всего лишь признался в своих чувствах к… парню. И тот, презрительно фыркнув, отказал юноше, разбив сердце вдребезги.        Оставалось собраться с духом и, наплевав на все внутренние переживания, пойти в клинику. Наплевав на переживания? Ха, будто это так легко. Джон, собрав все силы в кулак, напялил на себя то, что первое попалось под руку — нечто тёмное и унылое, из таких вещей состоял весь его гардероб, — а затем шагнул за порог своей обители, неприятно жмурясь, глядя на солнечный свет. Бледная, точно лишённая крови, кожа блестела на солнце, отражая солнечный свет, словно свежий снег. Случайный прохожий может издать лёгкий смешок, мол, похож на вампира, иной, глубоковерующий человек, лишний раз перекрестится и искоса глянет на юношу. Признаться, он действительно походил на нежить, но скорее на восставшего мертвеца, чем кровопийцу, хотя подавляющее большинство считало его скорее глупцом, нежели сверхъестественным созданием. Джон, уняв лёгкую дрожь от волны тепла, накинул капюшон толстовки на голову, уже мечтая вернуться домой. Но пути назад не было. И что он скажет на приёме? «Доктор, я гей» или «Придерживаюсь нетрадиционных взглядов»? Да и вряд ли этот худенький старикашка с лысиной на голове поймёт, о чём речь, поймёт, в чём нуждается парень. А ведь он просто хотел быть услышанным.        Здание находилось в пяти минутах ходьбы от дома, но для Джона они длились до неприличия долго, растянувшись — в его понимании — на час или два. И всё же он достиг своей цели, с ужасом глянув на потрёпанную и искорёженную вывеску, — которую давно пора сменить, — «Взгляни страху в глаза». Иронично. Именно сейчас он это и делал. Оставалось перейти небольшую дорогу, отделяющую его от злосчастной клиники. Надо было всего-то сделать три шага, пройти по вымощенным из кирпича ступенькам и отворить резную дверь, которая — у Джона не оставалось сомнений — издала бы пронзительный скрип, сказав врачу о приходе пациента. Но парень застыл, точно в ожидании чего-то. Казалось, что стержень, удерживающий его в этом мире, с треском разломился. Был то хороший знак или плохой — знать точно не дано. Джон закрыл глаза и ступил вперёд, забыв про страхи и волнения. Резкая вспышка боли. Замирающий с каждой секундой стук сердца. Всепоглощающая тьма.