Дурные вести

       Резкая вспышка света. Острая головная боль. Чьи-то голоса. Руки Джона коснулась другая, очень холодная, рука. И, как показалось парню, принадлежала она мужскому силуэту справа. Он говорил что-то невнятное, периодически смахивая слёзы с лица. Что случилось? Его сбила машина? Не успел разглядеть. Но, по ощущениям, целый автобус. И чёрт же его дёрнул пойти в эту клинику. И дома было неплохо. А теперь, видимо, в больнице. Но что это за загадочный незнакомец, положивший свою ладонь на руку Джона? Головная боль постепенно начала отходить на второй план, теперь парень мог слышать разговоры доктора и… посетителя?        — Сэмуэль, Деррен он… выживет? — прозвучал, словно из забвения, словно даже не из этого мира, голос. Казалось, некая грань отделяет Джона от происходящего здесь. Но где это «здесь»?        — Увы, спешу сообщить, что возможен летальный исход. Да я и не уверен, что он хочет этого… продолжать жить… может, чёрт с ним? Это был его выбор.        — Нет! Он должен выжить! Я не должен был говорить ему такие вещи. Самуэль! Да сделай же ты хоть что-нибудь, старая ты ватрушка в белом халате! Ну!        Лёгкая боль в руке. Что-то вкололи. Обезболивающее? Морфин? Джон не разбирался в этой докторской путанице. По его телу прошёл лёгкий озноб, заставляющий расслабиться, вдохнуть побольше воздуха и забыться. Парень до сих пор слышал отдалённые голоса, но силуэтов уже не было видно, то ли из-за химии в крови, то ли потому, что они ушли из его поля зрения. И про кого они говорили? Некого Деррена, чьё имя показалось юноше до жути странным. Видимо, лежат в одной палате.        Спустя час-полтора — у Джона всегда были проблемы со счётом времени — он мог открыть глаза и оглядеться по сторонам. Слева от него стояла небольшая полочка со всевозможными препаратами, шприцами, витаминами… справа же находился стул, видимо, для приёма посетителей, коих у парня быть попросту не могло. В одной из рук, на её сгибе, располагалась иголка, воткнутая в вену и передающая в кровь некую жидкость тёмно-зелёного цвета, которой тот никогда в своей жизни не видел. К пациенту подошёл врач, — кажется, его звали Самуэль. Чёрт, да куда Джон вообще попал? Хотя, было очевидно, что в больницу, но парень не понимал, в какую. Он много раз бывал в больнице своего небольшого городка и точно знал, что она была единственной и абсолютно непохожей на эту.        Вошедший врач мимолётно глянул на показатели, а затем с удивлением посмотрел на Джона.        — Вы очнулись! — воскликнул он, подойдя ближе, словно пытаясь удостовериться в правдивости сего происшествия. — Это же настоящее чудо! Мы уже и не надеялись на ваше выздоровление! — не переставал удивляться мужчина средних лет в облегающей светло-голубой одежде, которая не могла скрыть его вес. — Сию минуту! Я позову Эммануеля, а вы, извольте к вам обратиться, постарайтесь не двигаться. — Джон недоумевал, какого, собственно, чёрта здесь творится. А ещё это имя… Эммануель? Безумно странное. И кто этот человек? Джон попытался вспомнить все имена людей, о которых слышал, но на ум приходили банальные Сара, Джордж… Джон. Парень осознавал, что его имя ничем не отличается от всех других, а в его классе было и вовсе три мальчишки со схожими именами. В детстве это казалось крутым, а сейчас… Сейчас сама вселенная говорит, что, парнишка, ты не особенный, ты просто Джон среди тысячи — абсолютно таких же бесполезных — Джонов. И что же ты сделаешь? Верно, ничего. Ты и не умеешь.        Юноша закрыл глаза, как бы прячась от серых мыслей. Но от себя не уйдёшь, он это понимал.        Скрипнула дверь, в комнату вошли уже двое — всё тот же врач и Эммануель. Странно, но за столь короткое время Джон почувствовал, что ненавидит этого парня. И его имя. Тот подтянул ярко-зелёные штаны и поправил чёрный — рабский, как показалось парню — ошейник. Он подошёл к кровати и грубо дёрнул Джона за руку, юноша вскрикнул и одёрнул конечность.        — Да-а… Я уж думал, что ты умер. Шёл вот ямку копать. Но… Чем только жизнь не радует, верно, Деррен? — Он засмеялся. Деррен? Кто? Джон? Бред полнейший… — Самуэль, я тебе признателен, но, будь добр, изыди. — Врач ушёл, хлопнув дверью. — Слушай, я не силён в этих извинениях… Да что там! Я редко могу поговорить с тобой! Ты полнейшая сволочь! Я… Я… Что бы я делал, если бы ты умер? — Джон смотрел в ярко-голубые глаза с до чёртиков пугающим узким зрачком. По его щеке скатилась еле видная слеза. — Ты всегда боялся боли. Я не знал, что ты на такое вообще способен. Деррен! Ты понимаешь, о чём я вообще говорю?! Чёрт! Да ты бездушная… — сказал он и, не сдержавшись, заплакал, закрыв глаза руками. — И… Идиот…        — Я… — хотел было сказать Джон, но вырвался лишь краткий вздох. Он не понимал, о чём говорит парень. Чёрт, да если он сейчас хоть что-то и понимает, так это то, что жив, хотя даже это подвергалось сомнению.        — Да… Что ж, вижу, ты не в настроении. Позови ещё, как только попытаешься вскрыть вены… Придурок… — Эммануель встал и, смахнув с покрасневшего лица слёзы, вышел, напоследок оглянувшись и закусив нижнюю губу.        Попытка самоубийства? Тогда речи этого парня кажутся не такими уж и бессвязными. Может… перепутали пациентов? Такое вообще возможно? Вряд ли Джон так скоро разберётся во всей этой чертовщине, если, конечно, и вовсе не сойдёт с ума, что было немудрено. Но что-то в лице незнакомца показалось ему отталкивающим и, в какой-то мере, ужасающим. Его черты лица не были похожи на те, которые видел Джон ранее — в школе, во дворе, в маршрутке. Они словно были лишены того, чем не обделены другие… может, им просто не хватало человечности?.. Узкие зрачки — такие парень видел только у кошек — и язык… Язык? С каких пор юноша заглядывает в рот людям? Но, признаться, на такой язык сложно было не обратить внимание. Заострённый, с лёгкими зазубринками по бокам, ярко-красный, точно его обладатель съел сырое мясо, из которого сочилась кровь, а ещё с таким языком Эммануель шипилявил, издавая неприятное посвистывание, но во время разговора с ним — или скорее выслушивания монолога — этого практически не было заметно.        Джон встал с мягкой кровати, аккуратно вынув иглу из вены и поправив длинные рукава белого одеяния. На талии был крепко завязан пояс. Зачем? Из-за него было трудно дышать, но, как бы юноша не старался, развязать его не получалось. Маловато силёнок? Возможно. Он никогда не отличался ни складом ума, ни физической подготовкой. Так, просто существовал. Не имел хобби, увлечений, не отличался в учёбе да и в общении был слабоват. А над его шутками могли разве что дворовые собаки посмеяться, хотя Джону показалось, что они всё же рычат. И вот он — «никто» — бредёт по коридору, тёмному, как… во сне. В том самом сне. Но тут чище и нет бетона, это заставляло расслабиться.        — Так, — послышался голос до сей поры неизвестного человека. — Деррен — величественный… самоубийца. Но, как по мне, ты всегда был простым смертным, младший братик.        Брат? Что? Они все с катушек слетели? Джон потупил взгляд, а затем попятился назад. По его щеке скользнула струйка пота. Мало того, что он и так ничего не понимал, так его ещё и в братья записали. Надо же. Какой сюрприз. Видимо, у матери родился ещё один сын. На год-два старше Джона, ага. Но черты его лица были ещё более пугающими, чем у прошлого парня. Оскал, ухмылка, тёмные, точно зимняя ночь глаза… Он сильно напоминал дьявола, сошедшего с обложки детских книжек «о добре и зле». Может, Джон умер, а это всё — ад? А этот незнакомец — Сатана?.. Брат Сатаны, неплохо. Звучит, как идея для какого-то голливудского фильма.        — Если это ад, то где огонь, котлы… — озвучил Джон свою мысль вслух.        — Ад? Деррен, это рай. Рай, в котором живёшь только ты. Думаешь, тебе одному плохо живётся? Грёбаный эгоист! Ты не помог отцу, не помогаешь мне! Ты — ничтожество!        Спасибо, Джон и сам это осознавал. Осознавал, что он — никто и ничто, и так будет всегда. Словно сама судьба говорила: «О, ты, видимо, забыл, насколько беспомощен, позволь напомнить, приятель! Всегда рада помочь, обращайся». Парень бы заплакал, если бы не вся абсурдность происходившей ситуации. Даже при большом желании «расставить всё по полочкам» вряд ли бы получилось. Откровенно говоря Джону было уже плевать, что случится дальше. В его понимании он уже мёртв. А всё это… предсмертные воспоминания? Или в самом деле потусторонний мир. Пусть Джон и не отличался особой набожностью, но верить в это хотелось больше, чем во что-либо другое.        — Клянусь, если ты и дальше будешь молчать, — его прервал стук мужских каблуков о пол. В какую-то секунду Джону показалось, что в глазах его «брата» вспыхнула искра. Показалось? Но не может же такого быть… Хотя огонь в глазах — меньшее, что бы сейчас смогло удивить парня.        — Приветствую, сэр Помидор, — донёсся до ушей всё тот же жизнерадостный голос. — Разрешите утащить сеньора Огурца из поля вашего зрения, — как бы разряжая обстановку промямлил он. Да это же тот парень из палаты! Едва он вышел на свет, Джон не смог сдержать восхищённый стон, что тот спас его от непонятных разговоров.        — Это ещё что за бред? — сквозь зубы процедил новоиспечённый брат. — Ты всем нелепые клички даёшь? И как же угораздило тебя в столь позднее время шляться по больничному коридору?!        — Позвольте задать тот же вопрос. Мы с Дерреном всегда устраивали чаепитие в это время. Но, не найдя его в палате, я заволновался. — Он не врал. В его руке были две фарфоровые чашки и коробочка с неизвестным Джону чаем. Он предпочитал кофе. — Так что, извольте либо объясниться, либо удалиться, — Эммануель звонко рассмеялся, словно был не в себе, затем схватил Джона за руку и, не дожидаясь ответа третьего, поспешно удалился. — Вечно он тебя достаёт. Да тебе, чёрт возьми, действительно повезло, что я был рядом. Ты ведь знаешь, на что способен этот псих, — сказал юноша уже более угрюмо, без той нотки жизнерадостности, что слышалась в разговоре до этого. Может, это была лишь маска? — Я долго думал над твоим предложением. И, сколько я не убеждал себя, мне оно кажется лишённым логики и смысла. Если ты уйдёшь, то что делать мне, Деррен? В лучшем случае меня казнят, в худшем… — Он замолк.        Джон был уверен, что говорить ничего не стоит. Более того, он может лишь усугубить ситуацию, не зная даже, с чем имеет дело. Стоит ли молчать? За всё прошедшее время Джон только и смог, что выдавить жалобный вздох, не проронив ни единого слова. Он всегда был таким. На улице, где собаку закидывали камнями, в переулке, где незнакомые лица избивали человека. Он всегда был таким — сторонним наблюдателем. Вечно молчащим. Равнодушным. И вот судьба вновь кричит, пытается донести до подсознания Джона: «Пора раскрыть свою пасть! Давай!». И, внимая её гласу, парень собирается с силами, набирает побольше воздуха в лёгкие и шепчет:        — Я… Не… Деррен…