Lost in the past, found in today, gone for tomorrow

Мир стремительно менялся и, к великой печали Альбуса Дамблдора, не в лучшую сторону. Страх и недоверие, принесённые ветрами с континента, пеплом осели на земли Альбиона, впитались в них с дождем из пролитых слез. Война надвигалась штормовыми облаками на горизонте, грозя вот-вот разразиться чудовищной бурей и заставляя людей покрепче запирать ставни на окнах и собственные сердца, провожая незнакомцев на улицах колючим взглядом, готовиться к худшему. Неудивительно, что в наступившие тёмные времена шепотки за спиной становились все громче, а призраки прошлого все чаще напоминали о себе, терзая грезами о былом, возможном и несбывшемся. Даже Хогвартс, в его неприступном величии взмывающих ввысь вековых башен, пропитанных магией и желанием защитить подрастающие поколения, ничего не мог противопоставить злым намерениям, роившимся и множившимся в его стенах. Дамблдор знал из собственного трагичного опыта, что в этом нежном возрасте перехода из беззаботного детства в цветущую юность, поиске себя, непозволительно легко было попасть под дурное влияние, сделать выбор, о котором придется жалеть всю оставшуюся жизнь. Трудно поверить в губительность темных искусств, пока не испытаешь их влияние на себе. Однако, для познавшего коварную натуру этих сил, отступать будет уже слишком поздно. И сейчас, когда зло вышло из тени, поражая незрелые умы своим могуществом, соблазняя несбыточными обещаниями, декан Гриффиндора, обычно терпимый к детским шалостям, не чурался идти на крайние меры, когда в деле оказывалась замешана темная магия. Поэтому, с тяжелым сердцем и непоколебимой решимостью, волшебник готовился установить виновность мальчика и, в случае, если опасения подтвердятся, наказать того по всей строгости, ради его же блага, разумеется. Однако, мужчина и вообразить не мог, чем обернётся впоследствии предстоящий разговор.

***

— Ах, Альбус, как удачно вы заглянули! — окликнула его, скупо улыбнувшись и наскоро обменявшись приветствиями, целительница. — Я только думала послать кого-нибудь за вами. Этот ребёнок совсем меня замучал, — сетовала женщина, леветируя на металлический поднос тарелку овощного рагу и торопливо подливая в кубок несколько капель из миниатюрного флакончика, от чего в воздух с громким шипением взметнулось малиновое облачко, — с самого утра надоедает, говорит, мол, срочно должен с вами увидеться, — в голосе причудливо переплелись раздражение и забота. — Вот как… — слегка нахмурившись, задумчиво обронил волшебник, следуя за ней по залитому солнечным светом коридору. Сквозь сводчатые окна, на которых кое-где красовались витражные рисунки, открывался прекрасный вид на внутренний двор, где, купаясь в теплом свете гостя, особенно редкого в это время года, услаждали взор смотрящего вечнозеленые кроны, навевая тёплые воспоминания об ушедшем лете. Это был на редкость погожий денёк, тем не менее, вопреки всем стараниям, солнце оказалось бессильно, так и не сумев прояснить мысли волшебника, становившиеся лишь мрачнее с каждым проделанным шагом. Слишком много ниточек вели, обрываясь, к мальчику, как бумажный листок проскользнувшему сквозь канцелярскую кухню бюрократии, и чьё прошлое, у решивших поинтересоваться, вызывало немало вопросов. Оказавшись недостаточно мудрым, чтобы учиться на чужих ошибках, Альбусу оставалось лишь не повторять собственных, благо, опыта в их совершении у мага накопилось предостаточно. С опытом пришло и понимание, что любые случайности следовало рассматривать с величайшей осторожностью, ведь за на первый взгляд безобидными совпадениями частенько скрывались причины гораздо более зловещие, чем могло показаться поначалу. — Возможно, мальчик объяснил, почему искал встречи со мной? — они остановились у тупика, в котором, сливаясь с бледной стеной, расположился проход в больничную палату. — Нет-нет, — отмахнулась колдомедик, — только повторял, что срочно должен с вами поговорить о чем-то чрезвычайно важном. — В голосе женщины без труда читалось скептическое отношение к важности разговора. — Подождите здесь немного, если не возражаете. Сейчас — время обеда, — добавила она, скрываясь в дверном проеме, чтобы возникнуть оттуда пару минут спустя, вырывая Дамблдора из размышлений громким хлопком двери. На лице целительницы, казалось, нашли отражение его хмурые мысли. — Альбус, — поравнявшись с волшебником и понизив голос, авторитетным тоном начала женщина, — мальчик пережил серьезный стресс, прошу, будьте с ним помягче. — Медовые глаза, вокруг которых залегли пока ещё неглубокие морщинки, были полны тревоги, — Мерлин и Моргана! Вы бы видели его вчера. — Ахнула колдомедик, поглощенная воспоминаниями. — Не представляю, что такого должно было случиться… бедный ребёнок! — сокрушенно качала головой женщина. Слов целительницы оказалось достаточно, чтобы спустить с цепи подозрения волшебника, но тот предпочёл воздержаться от поспешных выводов. — Знаю, нельзя так говорить, — бросив беглый взгляд за спину, продолжила колдомедик, — но у меня от него мурашки, особенно, после того, что рассказал Том… — Том, Том Реддл? — бесцеремонно перебил её Дамблдор, сверкнув стальным блеском глаз. — Он был здесь, когда?! — Вчера вечером, — раздраженно поджала губы собеседница. — Вот только не надо на меня так смотреть, Альбус! Уж не знаю, какая кошка между вами пробежала, но уверяю тебя, Том — порядочный и ответственный молодой человек, всегда такой вежливый. — Кэндис, прошу, скажи хотя бы, что ты не оставляла их наедине, — тщетно воззвал к благоразумию женщины волшебник, заранее зная ответ. — А почему нет?! — возмутилась колдомедик, скрестив руки на груди и смотря на мужчину с откровенным осуждением. — У меня забот хоть отбавляй: скоро зима, не успеешь оглянуться, как ползамка будет толпиться под этими дверьми; а мальчик переживал за одноклассника, пришёл проведать, неужели я должна была его выставить?! Тяжело вздохнув, видя непреклонное выражение на лице собеседницы, упрямый блеск медовых глаз, с которым впору доказывать, что чёрное — белое, Дамблдор решил не тратить слова попусту: — Так что же сказал Том? — Ах, — мгновенно помрачнела женщина, быстро теряя боевой запал, — бедный, он только хотел помочь… кто же знал, что у мальчика случится истерика! — Поспешила оправдать своего любимчика целительница, видя как все больше хмурились брови Альбуса, сходясь к переносице. Она уже было хотела добавить что-то ещё, но распахнувшаяся за спиной дверь застала обоих врасплох. — Ох, напугал! — воскликнула женщина взлетевшим от испуга голосом, сверля укоризненным взглядом фигуру начисто проигнорировавшего её юноши, застывшего в дверях.

***

— Я, пожалуй, присяду, — ободряюще улыбнувшись, решил нарушить тишину Дамблдор, занимая жалобно скрипнувшую пустующую кровать по соседству. — Сдаётся мне, нам предстоит долгий и серьезный разговор. — В комнате вновь повисло напряженное молчание, которое, впрочем, мужчина намеренно не замечал, приняв расслабленную позу и всем своим видом излучая дружелюбие. Радость, озарившая лицо мальчика при виде Альбуса, стирая тени забот и тревог с бледного лица, горела ярко, но, увы, недолго. Как ребёнок, разочарованно узнавший в Санта Клаусе с накладной бородой — друга отца в пыльном костюме с чердака, и понявший, что чуда не будет; во взгляде Джеймсона читалось отчаянное желание, чтобы на месте волшебника оказался тот, другой, особенный человек. Со скорбью наблюдая, как блекнут усталые покрасневшие глаза, как решимость сменяется неуверенностью, а неуверенность — страхом, Дамблдор мысленно пообещал себе сделать все, что от него зависит, искренне желая вернуть им лучезарный блеск веры в завтрашний день. Уже не надеясь на удачу и беря инициативу в свои руки, Альбус демонстративно вздохнул, позволяя проскользнуть в голос отеческим ноткам: — Честно признаться, после слов мисс Кэндэлс у меня создалось впечатление, что тебе есть, что рассказать мне, мой мальчик, — выжидающий взгляд волшебника встретила стена отчуждения и нездоровый интерес к хиромантии со стороны пасмурной фигуры подростка, тщательно изучавшего собственные ладони. — Я и сам хотел поговорить с тобой о многом, но, к своему стыду, сейчас едва ли вспомню и половину тех вещей, которые совсем недавно вертелись на уме, — ещё раз вздохнув, констатировал волшебник, задумчиво провожая пушистые облака за окном. — Тебе ещё предстоит это узнать: с возрастом все сложнее уследить за собственными мыслями, поверь, им только дай волю, убегут в неведомые дали. Вот почему иногда нам так трудно бывает начать, не зная с какого края подступиться к этому Гордиевому узлу, но могу тебя заверить, мальчик мой, все истории имеют своё начало и, рано или поздно, твоя тоже его найдёт, — мужчина сделал многозначительную паузу, шутливо сверкнул огонек голубых глаз, — и, возможно, я смогу в этом помочь. Впервые с момента, когда они остались наедине, Альбус поймал на себе ищущий взгляд, за которым полыхнули снопом искр тлеющие угли надежды — волшебник выбрал верное направление. — Гарри, — юноша непроизвольно вздрогнул от звука собственного имени, произнесённого таким знакомым, наполненным заботой голосом. — Могу я называть тебя Гарри, ты не возражаешь? Видишь ли, Гарри, до меня дошли тревожные слухи, — не дожидаясь ответа на свой вопрос, продолжил Дамблдор, по говорящей реакции подростка предвидя, что возражений не последует, — но, как человек, надеющийся, что к своим годам успел скопить хоть немного мудрости, я предпочту не принимать их близко к сердцу и для начала узнать правду из первых уст. На этот раз тишина воспринималась непринуждённой паузой в разговоре и, вооружившись располагающей улыбкой, волшебник, наконец, дождался ответа: — Это — правда, сэр… — казалось, каждое следующее слово было тяжелее предыдущего, срываясь с языка со свистом бича, прорезающего воздух и собственную кожу, — то, что вам сказали, — лицо мальчика приняло суровое выражение, до побелевших костяшек сжались кулаки. Альбус не раз встречался с проявлениями деструктивного гнева, направленного внутрь себя и, по его стойкому убеждению, едва ли десятая часть тех душевных терзаний, на которые безжалостно обрекали себя люди, оказывалась оправданной. — Гарри, — глаза Дамблдора растеряли шутливый огонёк, — это — правда, что ты применил темномагическое проклятие на однокурснице? — Да, — убито выдохнул юноша, прикусив губу и подняв опухшие глаза к потолку, делая видимое усилие над собой, не желая давать волю эмоциям. Альбус откинулся назад с непроницаемым выражением на лице и, тщательно контролируя тон, поинтересовался: — И могу я узнать причину? — Тишина была ему ответом. Мальчик молчал, упрямо поджав губы. Волшебник вопросительно приподнял бровь. — Даже если я скажу, вы все равно мне не поверите, — за в сердцах брошенным обвинением таилась нешуточная обида. Альбус удивленно хмыкнул, в последние годы его обвиняли во многих вещах, но, как и бессчетное число раз до этого, ответ был один: — Не суди меня со слов других, не приписывай чужих взглядов, не спросив моих собственных, позволь говорить за себя. Подросток пристыженно опустил голову, признавая поражение, однако, не готовый отступиться от своих слов. — Вы мне не поверите, — заявил он мрачно с обреченностью фаталиста. — Не важно, чьими устами произнесена, истина, в конечном итоге, останется истиной, — философски заметил Дамблдор, позволяя себе скупую улыбку. Мужчина терпеливо ждал. От набежавших туч, серой стеной заслонивших солнечный свет, в комнате резко потемнело. Волшебник, жалея, что хорошая погода в этих краях уж слишком недолговечна, и мельком бросив взгляд за окно, поражённо застыл: небо было кристально чистым. — Я… не имею представления, о чем вы говорите, сэр, — слух Альбуса резанули узнаваемые нотки в тягучих и сладких, как топленая карамель, словах. В одно мгновение из фигуры напротив словно вынули стержень: плечи расслабились, голова по-птичьи склонилась на бок, руки, собравшись пальцами в замок, замерли без движения. На волшебника, не мигая, смотрела пара холодных и расчётливых зелёных глаз. Перемена казалась столь разительной, что мужчина потерял дар речи, в немом изумлении изучая своего собеседника. — Уж не знаю, какие слухи ходят обо мне, профессор, но я ни в чем не виноват. По спине Дамблдора пробежал холодок и, к своему неудовольствию, декан Гриффиндора не смог сдержать последовавшую за этим слабую дрожь, что не осталось незамеченным. Происходящее не желало укладываться в голове: мужчина не узнавал юношу напротив; манеры, голос — перед ним словно сидел другой человек. «Если это говорит о себе болезнь, то, прости, Кэндис, что не принял всерьёз твои страхи.» Однако, ещё раз вспоминая их недавнюю беседу, само-собой напрашивалось существование ещё одного, гораздо более прозаичного объяснения, а на ум сразу приходило имя виновника: «Том». — Гарри, боюсь, я не до конца тебя понимаю, не далее как минуту назад ты признался, что… — предпринял попытку вернуть разговор в нужное русло волшебник, но замолчал, видя как качает головой, отрицая каждое произнесенное им слово, подросток. — Сэр, если бы я и вправду хотел проклясть кого-нибудь, разве не выбрал бы для этого менее людное место? — Улыбаясь его обвинению, как удачной шутке, парировал юноша. — Произошедшее — простое недоразумение и, поскольку никто не пострадал, не заслуживает внимания со стороны преподавателей, — добавил он, разводя руками, словно донося до декана прописную истину. Реддл. Сходство было поразительным! Мужчина где угодно узнал бы этот скрытый показной вежливостью насмешливый тон, от которого ощущаешь себя последним глупцом, начиная сомневаться в собственных словах. У Дамблдора болезненно дернулась щека: — Мистер Джеймсон, я, очевидно, зря надеялся на ваше понимание серьезности произошедшего. Вы заблуждаетесь, думая… По телу подростка словно прошёл электрический разряд, судорожно вздохнув и стремительно бледнея, он мертвой хваткой вцепился в рукав мантии волшебника: — Это был не я! Альбус проглотил все, что вертелось на языке, созерцая разворачивающуюся перед ним жуткую сцену, по нездоровому блеску в глазах напротив поняв, что благоразумнее будет промолчать. Если бы мужчине пришло в голову совместить эмоциональный спектр с цветовым, то на лице юноши в те мгновения можно было бы наблюдать северное сияние -краски плясали от фиолетового панического ужаса до багровой ярости. Дамблдор безмолвно следил за ним, не представляя, считать ли происходящее гениальной игрой или же чем-то иным, но желая разобраться во всем до конца. — Это был не я…— слова дались мальчику с большим трудом, — Профессор… я не могу рассказать всего, но… — отрицать теперь было бессмысленно: совесть подростка тяготила опасная тайна, которую тот до этого момента не решался никому рассказать. Альбус, подобравшись, приготовился узнать, что же на самом деле стояло за недавними событиями. — … Я думаю, я — одержим… Повисшую тишину можно было резать ножом. Первым не сдержался волшебник, неожиданно закашлявшись:  — Прости, мой мальчик, ох уж эти сквозняки, — сипло поспешил добавить мужчина, прикрыв рот ладонью. — Прошу, продолжай. Подозрительно покосившись на декана, но ничего не сказав, юноша пропустил руку через растрепанные волосы. — Я и сам не понимаю, что происходит… чужие мысли, они появляются в моей голове, — произнёс мальчик практически шепотом, — видения, эти жуткие сны…— закончил он, содрогнувшись. Запасаясь терпением и вернув на лицо доброжелательное выражение, Дамблдор попытался вложить в голос всю убедительность, на которую только был способен. — Гарри, я уверяю тебя, при всем желании, вряд ли мисс Кэнделс и я смогли бы пропустить подобное… — Я не лгу! — Тут же ощетинился подросток, не дав мужчине договорить, — Вы же сами видели, это был не я, он врал вам, хотел запугать ту девчонку и уйти безнаказанным! — Мой мальчик… — И у него бы получилось… все эти жуткие вещи в моей голове… мне становится тошно от одной мысли, что он — внутри… — Я тебе верю, — с абсолютной уверенностью, которой не ощущал, припечатал Альбус, сдержав мимолетный порыв заверить ребёнка в том, что из постороннего внутри него, разве что, недавно съеденный обед. — Я тебе верю, мой мальчик, — повторил волшебник уже мягче, по-отечески улыбнувшись недоверчиво прищурившемуся юноше, — но для того, чтобы я смог помочь, тебе, в свою очередь, нужно быть честным со мной до конца. Сомнение во взгляде подростка сменилось глухой тоской и раздражением, просматривающимся в напряженных чертах. — Гарри, — не давая тому уйти в себя, окликнул мальчика декан, — тебе не нужно пытаться справиться со всеми проблемами в одиночку, нет ничего постыдного в том, чтобы положиться на других. — Я не могу… не могу вам рассказать, — по щекам пошли красные пятна; юноша с остервенением тёр глаза, — очень хочу, но, просто, не могу! — В отчаянии воскликнул он, вскинув голову, ища понимания во взгляде волшебника. Дамблдор нахмурился; его внимание привлекла слизеринская нашивка на мантии, небрежно свисающей с изголовья кровати. Мысли вновь вернулись к разговору с целительницей. — Тебе угрожают? — мальчик, потупившись, отрицательно мотнул чёрной копной волос, Альбус сделал вид, что поверил. — Твоим родственникам, друзьям? Нет? В таком случае, — мужчина изобразил задумчивость, — проблема во мне? — Нет, сэр! — встрепенулся юноша, — Вы — единственный, кому я бы смог… — тут он замялся, закусив нижнюю губу и намеренно отводя взгляд. — Значит, мой мальчик, сама судьба свела нас с тобой сегодня, — подмигнул волшебник, сверкнув шутливым огоньком голубых глаз, — я поверил тебе на слово, теперь, прошу, и ты поверь в меня, обещаю, что не подведу. — Взяв руку юноши в свои, клятвенно заверил Дамблдор, с облегчением наблюдая, как из тлеющих углей в душе вновь разгорается, пока небольшое, пламя надежды. Они смотрели друг на друга — взрослый и подросток — один боялся вздохнуть и спугнуть успех, другой — доверить судьбу мира человеку, которому ещё только предстояло стать тем, на кого можно безоговорочно положиться. Сглотнув вставший в горле ком, юноша устало прикрыл глаза, молясь про себя всем богам, чтобы не пришлось пожалеть о принятом решении. — Я скажу… — выдохнул он с выражением лица шагнувшего с обрыва. Сердце декана пропустило удар. — Я… из будущего.

***

Альбус Дамблдор меланхолично наблюдал, как за окном плывут пушистые облака, чувствуя себя человеком, сходившим до другого конца радуги и обнаружившим вместо обещанного сокровища, горшочек с лепреконским золотом.