Другой

Те, кто сильней, тех и боятся, Не подпуская их к себе. Никто не станет признаваться, Что холодно у них в душе. Боясь же собственного страха, Все люди, как одна толпа. Идут они навстречу краху, Душа при этом и волхва… В детстве мне часто говорили, что врать – это плохо, но я все равно врал. Врал всегда. Это помогало жить спокойно и не наживать себе лишних, хоть и мелочных, проблем. Но даже ложь не спасла меня от ранних разочарований. Уже тогда жирные кошельки из верхов искали себе жертв. В основном это были маленькие дети, так как у них мировосприятие было совершенно другим, нежели у взрослых. Дети глядели на мир широко распахнутыми глазами, они подмечали мельчайшие детали, у них было свое мнение, они не шли на поводу у стереотипов. Их фантазия была способна творить невероятные вещи, а значит, и способностей у них было больше. Как бы вы не хотели, если у вас есть что-то, чего нет у других, это не значит, что вы лучше. Это значит, что вы белая ворона. Не выделяйтесь, и жить будет легче. В детстве я еще не понимал этого, и так же я не понимал, почему другие дети избегали меня. Я не видел за собой ошибок, но другие считали, что общение со мной до добра не доведет. Они сбились против меня в кучу. Особо ярко это не выделялось, но я это ощущал, и мне становилось очень обидно.

***

Я уже давно свыкся с одиночеством, но некоторые люди заинтересовались мной. Сейчас бы я послал того придурка, но тогда он показался мне заслуживающим доверия. Ему было наверное лет 25, не меньше. Тогда я уже жил с маман, и ей было по боку, с кем я общаюсь. Этого человека звали Аркадием, и я к нему с самого момента нашего знакомства обращался на Вы, хотя и считал его впоследствии своим другом. Сейчас я даже уже и не вспомню, как впервые с ним встретился, но точно помню, что он подарил мне мороженое. Подари ребенку конфетку – и ты уже герой. Этот Аркадий часто водил меня в парки, кино, пиццерии, тратил на меня кучу денег и времени. Я к нему сильно привязался и считал его единственным другом. Меня он постоянно расспрашивал: о моих увлечениях, друзьях, играх, предпочтениях, но о себе никогда ничего не говорил. Ну а мне это и не надо было.

***

С Аркадием я общался к этому времени уже очень давно. Как-то он спросил, замечаю ли я что-нибудь странное. Снятся ли мне неординарные сны? Часто ли у меня в голове происходят «бури»? На подобные вопросы у меня был ответ, положительный. Действительно, очень часто мне снились «внутренности» электрического тока, который я понимал совершенно по-своему, так же часто, когда в голове у меня скакали искры, та техника, которой я пользовался, ломаясь и становилась неисправной. Я мог сказать Аркадию правду, но что-то удержало меня. Я наврал, как всегда, без зазрения совести. Ничего не изменилось, но Аркадий стал менее дружелюбным и открытым. С ним мне становилось скучно и в результате начала проявлять себя совесть, о которой я раньше никогда не слышал. Я пришел к этому Аркадию с опущенной головой и виноватым видом и рассказал ему. Что действительно часто замечаю вспышки. Реакция его была совсем не такой, как я ожидал. Я представлял себе, что он обрадуется, купит мне мороженое, простит меня, и все снова будет, как раньше. Но нет. Тогда-то я и разочаровался окончательно в людях. Вместо радости на его лице появилась алчная улыбка, он достал из кармана свой телефон и сделал небольшой звонок. Уже скоро за мной приехали военные и обрекли мою жизнь в сущий ад на проекте. В последний раз, когда я видел этого продажного ублюдка, Цербер передавал ему огромную сумму денег, а меня везли на проект.