За гранью тьмы

      Утро наступило слишком, слишком быстро, поэтому Натаниэль, сонно бурча, зарылся в одеяло ещё глубже и продолжил спать. Но, когда будильник прозвенел второй раз, ему всё-таки пришлось встать. Щурясь от яркого света, он лениво потянулся и закрыл распахнутое окно.       Всё произошедшее прошлой ночью казалось миражом. Сладкой негой, которая исчезла, как только Кот ушел. Вновь вернулись пустота и холод, вновь вернулось всё, что он так старался подавить. Признаться самому себе, что ему отчаянно нужен Кот, оказалось совсем несложно. Сложно было понять, почему этот недосягаемый и одновременно такой близкий человек выбрал его. Почему смотрел на него так, словно он — единственный человек, который ему нужен.       Всё ещё сонный, Натаниэль сделал себе кофе и, немного взбодрившись, не спеша принял душ. Идти в школу совсем не хотелось, но он заставил себя собраться. Складывая учебники в сумку, Натаниэль по привычке выбрал из своей коллекции пару комиксов для Адриана, которые, он был уверен, ему понравятся.       Мелькнула предательская мысль — а может, никуда сегодня не идти? Может, просто закутаться в одеяло и, свернувшись клубком, ждать Кота?       Он поколебался, но отбросил эти мысли из головы, критично рассматривая свое отражение в оконном стекле. Лицо, как обычно, было серьезным и замкнутым. Руки засунуты в карманы. Спустя пару секунд, так и не придя к какому-то определенному выводу по поводу своей внешности, он вздохнул и вышел из дома.

***

      Натаниэль старался убежать. Легкие уже горели, силы были на исходе. Он бежал и бежал, задыхаясь, но стоило ему немного замешкаться, как его тотчас же настигли. Огромный силуэт в темном балахоне словно вырос из-под земли.       Всё тело будто оцепенело. Он не мог пошевелиться, не мог даже раскрыть рта. Перед ним оказались старинного вида часы на цепочке, словно маятник раскачивающиеся перед глазами. И как только он сфокусировал взгляд, холодная волна окутала его, и он провалился в тяжелый сон.       Сон длиной в бесконечность.

***

      Кровь. Кровь на стенах. На его руках. Его руки целиком покрыты кровью. Он чувствовал ее запах. Пол от неё был скользким и липким. Он вдыхал зловонный воздух, отдававший во рту медным привкусом. И этот запах вызывал удушье.       Откуда-то донесся высокий, пронзительный, полный беспомощного отчаяния крик. У Натаниэля подогнулись колени, когда он понял, что это кричал он сам.

***

      Все коридоры были похожи между собой, взгляду юноши было не за что зацепиться, чтобы сделать себе какой-то ориентир. Ему казалось, что он передвигается по какой-то старой, уже давно заброшенной больнице с хирургическими столами, капельницами, жестяными кроватями и креслами-каталками. Грязный кафельный пол, неясный свет ламп. Каждое помещение, в которое он осторожно заглядывал — все ему казалось настолько похожим, что он не знал, где уже был, а где не был. Отовсюду слышались непрекращающиеся крики, шум и завывания, однако людей до сих пор нигде не было видно. Он не знал, сколько уже бродит по этому месту, смотрит на один и тот же интерьер, словно блуждает в лабиринте. Но, когда Натаниэль уже отчаялся выбраться из этого места, всё неожиданно кончилось — он распахнул очередную дверь, и глаза ослепил пронзительно яркий свет.       Миг, и он увидел свою мать. Но она не замечает его. Лишь сидит на коленях и, сложив руки, молча молится. Её бьет дрожь, глаза смотрят прямо перед собой, а губы беззвучно движутся, вырисовывая слова. Тут он заметил, что к ней медленно приближается высокий мужчина. В его руке нож, измазанный чем-то красным. Натаниэль яростно закричал, но изо рта не вышло ни единого звука. Сознание окутало страхом. Тело будто сковала невидимая сила. Он не мог ни двигаться, ни говорить. Только смотреть. Вот незнакомец подошел к ней. В глазах плескалось безумие, рот скривился в кровожадной улыбке. Никакого сопротивления. Мгновение, и нож вонзается в её голову. Брызнула кровь. Оглушительный крик. Удар, ещё удар. От красивого лица мамы больше ничего не осталось. Лишь месиво из мяса и крови.       Вспышка. А потом… Потом он увидел его. И казалось, что сердце сейчас разорвется. Со всех сторон к Коту направлялись люди. Толпы. Море незнакомых людей вмиг окружили его. Они разрывали зубами кожу, рвали его плоть, вгрызались в руки и ноги… Прекрасное тело Кота в одно мгновение превратилось в кучу недожеванного мяса.       Вспышка. Лица всех, кого он знал — знакомых, одноклассников, просто людей. Все они были здесь. И все беспомощно молили Натаниэля. Невыносимое страдание искажало их лица. Один взмах руки, и тело рухнуло точно так же, как другие… и еще одно… и еще одно. Непрерывно. Круговорот смертей стал его новой реальностью. Кровь стала его настоящим, и кровь была его будущим. А на глазах лишь слёзы, солёные слёзы, застилавшие всё лицо.       Он пытался понять происходящее, хотя это у него никогда не получалось. Единственное, что он мог делать, — быть всегда рядом в моменты убийств. И это было абсолютным насилием над собой — смотреть на то, как перед твоими глазами умирают дорогие тебе люди, слышать, как предсмертные крики эхом раздаются в голове, а из тел выливается кровь. Но выбора не было, и он смотрел, и из глаз текли горючие слёзы, и он хотел кричать, но уже не хватало сил. А потом измученные тела, наконец, замирали, но Натаниэль всё стоял и не мог успокоиться, потому что следом шли новые и новые смерти. Он бился в истерике, пытался убежать, но постоянно возвращался к одному и тому же. Он уже не мог ничего сделать.       Когда убивать начали его самого, ему стало легче. И это было так странно, словно он умер уже давно. Словно всего, что было в нем живого, не существовало. И он впервые засмеялся. Невыносимый хохот вырывался из его рта. Облегчение. Облегчение от того, что скоро всё наконец закончится.       Но таких моментов было уже не меньше сотни, и все они были связаны с болью. Такой болью, что горло начинало кровоточить от крика, и этот крик был сладкой музыкой для ушей его мучителей. Когда он падал в изнеможении, то изо всех сил желал проснуться, но всё повторялось вновь и вновь. И постепенно грани реальности для него начали исчезать.       Он не хотел больше видеть всё это. Но ничего не мог с этим сделать.       Они умирают. Он умирает. Раз за разом.       Они умирают. Они умирают. Они умирают…       Он хотел вырваться на свободу.       Он хотел умереть по-настоящему.       Иногда казалось, что прошли недели, иногда — года. Дни и ночи смешались в бесконечном вихре времени, он давно перестал различать их. В этом сне, ставшем для него западней, время суток не имело никакого значения. Это было что-то тягучее и темное. Крики, сопровождающиеся чьими-то мольбами, от которых всё внутри сворачивалось в тугой комок. Безнадежность, потеря…       Он медленно сходил с ума. У него больше не осталось ни физической силы, ни силы воли, чтобы бороться. Всё длилось мучительно долго. Из одного кошмара он попадал в другой, и нигде не оказывалось спасительного выхода.