За гранью тьмы

      Натаниэль чувствовал себя плохо. Дни, проведенные у Сновидца, ужасающе отразились на нём: сознание пошатнулось, сотни надрывных мыслей ежесекундно не давали ни о чём забыть. Каждую ночь его преследовали пережитые кошмары. Образы из снов были настолько яркими и явственными, что он постоянно захлебывался в собственных воспоминаниях, не зная, как всё это прекратить. Дошло до того, что Натаниэль боялся заснуть, однако, проведя два дня, не сомкнув глаз, оказался на пределе собственных сил.       Его тетради и блокноты теперь состояли только из рисунков Кота Нуара. Натаниэль сам не понимал, как так получилось, что на всех страницах был исключительно столь желанный образ. Он не мог сконцентрироваться на чем-то другом, даже обычные простенькие истории, легко ему удававшиеся, казались теперь неимоверно скучными и блеклыми, чтобы изобразить их.       С каждым утром он понимал, что одной вещи боится больше всего. До истерики. До дрожи во всём теле. Он боится, что однажды не увидит знакомый черный силуэт на своем окне и Кот Нуар исчезнет из его жизни так же непринужденно, как и появился в ней. И Натаниэль ничего не сможет с этим сделать. Останется только принять.       Ему вспомнились нежные пальцы Кота, осторожно прикасающиеся к нему, тихий успокаивающий голос, легкие поцелуи, от которых внутри становилось так спокойно и тепло. Губы вновь задрожали. Он скатился вниз по стене и обхватил свои плечи руками. Хорошие воспоминания постоянно сменялись плохими: спертый воздух, пропитанный омерзительным запахом, вкус железа во рту, кровь и невыносимая боль, от которой, казалось, он разорвется на части.       Это было невыносимо.       Каждый новый день словно понемногу уничтожал его.       Натаниэль тихо вздохнул. Уже глубокая ночь, а он всё также боится заснуть. Ему было ясно, что и сегодня Кот не придет, иначе он бы уже давно был здесь. Приняв решение залечь в собственной спальне и не вставать до утра, а может быть, и вообще больше не вставать, он попытался заснуть.       Однозначно, расслабиться не получалось. Натаниэля снова ожидала ужасная ночь, и он знал об этом.

***

      Сны почти превратились в привычку, если можно назвать привычкой готовность к кошмару — и даже страх начал понемногу въедаться в кровь, становясь фоном, из которого составлялись будни. Сны накатывали волной, оставляя после себя ощущение безысходности, пробирающей холодом до костей. Там задыхалась и корчилась в судорогах Алья и замирал на полу в изломанной, неестественной позе Нино, и захлебывалась хрипами умирающая Маринетт… В снах Натаниэль снова и снова видел опустошенные, остановившиеся глаза родных, в которых клубилась бездна, и лицо Кота, искаженное болью, и каждый раз он хватался за него, за его плечи, пытаясь привести в чувство, как вдруг оказывалось, что от любимого лица больше ничего нет. И он глох от собственного крика, сжимая в объятиях тело, уже больше не похожее на человеческое, которое никак не получалось отпустить, поверить, нет, даже допустить мысль — он мертв, он ушел от тебя, его больше нет.       И каждое пробуждение оказывалось спасением и одновременно разочарованием — Кота не было рядом с ним. Он снова не пришел. Сны заканчивались — и днём каким-то образом получалось заставить себя поверить, что всё нормально, что ничего не изменилось, что этот промежуток времени и называется жизнью.       Только это почему-то уже ничего не меняло.       Тоска. Вот правильное слово. Ничего не интересно. Глухие, как будто неясные, звуки, выцветшие краски. Все вокруг тускло и безнадежно. И в этом можно жить, почему бы нет. Просто… просто в этом нет самой жизни.       Всё труднее было вынудить себя начать что-то делать — отправиться в душ, почитать книгу, съесть хотя бы подобие завтрака. Идти в школу не хотелось совсем. Он бы не выдержал видеть тех же самых людей из его искаженных видений. Даже мысль об этом мгновенно вызывала тошноту, скребущую горло изнутри. Нет, не сейчас…       Забавно, а ведь Кот до сих пор даже не догадывался, что он уже давно знает, кто прячется за маской супергероя. Это было так очевидно. Внимательные взгляды Адриана, немного странное поведение, двусмысленные вопросы — всё это не осталось незамеченным. Натаниэль слишком хорошо изучил его. Но и слишком хорошо понимал разницу.       На самом деле ему самому было удивительно, что его чувства к Коту развились до чего-то столь патологического, нездорового самого по себе. Натаниэль всегда был слишком самоуверенным, скрывая за этим своё одиночество и страхи. Раньше он и представить себе не мог таких чувств. Не мог поверить, что такая любовь вообще существует. Как можно вернуться к тому, чем он был все эти годы — теперь? После того, как понял, что бывает иначе? Он больше не мог без него, без его улыбки, без его тепла.       Натаниэль опустился на пол, закрыв лицо руками, и судорожно вздохнул. Сейчас он хотел только одного — чтобы горячие руки Кота не дали ему до конца раствориться в этом непроглядном мраке.

***

      Натаниэль проснулся в холодном поту. Его снова колотило: от чужой боли, от ужаса и страха. Он зажмурился, не желая открывать глаза, и зарылся в измятую за ночь постель, укутываясь с головой, чувствуя себя невероятно измотанным. Потом все-таки откинул одеяло в сторону и сел, бездумно уставившись взглядом в пол.       Его голову наполняли крики, звуки, образы, грозя разорвать её на части. Руки дрожали. Натаниэль, тяжело дыша, прижал ладони к вискам и подтянул колени к груди. Он попытался успокоиться, и постепенно ужас начал понемногу отступать. В последние дни сны изменились. Это были уже не просто воспоминания, а наполненные убийствами видения — предсмертные стоны, агония, собственные горящие безумием глаза, рваное дыхание и неконтролируемое возбуждение, с которым он убивал своих жертв. Покалывающие кончики пальцев, когда он кого-то душил, или ощущение горячей крови на руках — всё это дарило невыразимое ощущение блаженства.       Он начал бояться себя.       Стоило закрыть глаза, как перед ним появлялась страшная картина: следы крови на стенах и полу, искалеченные трупы, люди, потерявшие конечности, и собственный беспощадный смех, заглушающий все остальные звуки…       Это был его новый кровожадный мир.       Нещадная реальность же тянулась долгими полутемными днями, так, словно они превратились в одну неразрывную вечность. Дни были наполнены страхом, ожиданием и беспомощным одиночеством, которое с каждым днем ломало его всё сильнее.       Когда он заставлял себя не спать, ночь всегда оборачивалась временем размышлений, частых попыток разобраться в себе, а также периодом беспощаднейшего самоанализа. Он не понимал, что с ним творится, что такое важное ускользает от его внимания, и уже ни в чём не был уверен.

***

      В один из вечеров он услышал звонок. Телефон напрочь игнорировался им последние несколько дней, но в этот раз он решился взять трубку. Звонили с неизвестного номера.       — Натаниэль Куртцберг? — раздался грубый мужской голос.       — Да?       — Извините, что так поздно, просто мы уже неделю пытаемся до вас дозвониться, чтобы сообщить о новости.       — Что…       — Мне действительно очень жаль говорить вам об этом… Ваши родители погибли в экспедиции. Это был несчастный случай. Примите мои искренние соболезнования.