The Iron Lady

У ученицы Корры, еще не прошедшей Истязания, на лице нахальная усмешечка, и только легендарная выдержка не позволяет рыцарю-командору Лин Бейфонг размахнуться и заехать рукой в тяжелой латной перчатке по лицу зарвавшейся девчонки. Но Тензин стоит рядом, поджав губы — вечный признак недовольства — и храмовница сдерживает свой порыв, только пальцы едва заметно вздрагивают, вот и все. Корра недостаточно наблюдательна (в отличие от Тензина, который, несомненно, отметил и эту мелочь), чтобы заметить; этой юной магессе никогда не хватало усидчивости и терпения, она все время рвется вперед, крушить и ломать все на свете при помощи своей магии. Просто потому, что она может. Бейфонг не одобряет храмовников, усмиряющих любого чрезмерно активного ученика, более того, она против такого обращения с магами, если только они не отдали себя демонам, но иногда, когда она смотрит на Корру, руки так и чешутся оставить на ее лбу красное солнышко, только бы не видеть наглости на этом лице и спать спокойно по ночам, не боясь очередной проделки. Но таланта у нее не отнимешь. Да и того факта, что она имеет точно такое же право на жизнь и учебу, как остальные маги — тоже. Лин вовсе не хочется прослыть жестокой, особенно после долгих лет, что она потратила на то, чтобы установить дружеские отношения со всеми старшими чародеями и терпимость — среди своих подчиненных и их поднадзорных. Про себя она гордится своим Кругом: происшествий у них значительно меньше, чем в других. Но вот появилась эта Корра, и спокойствию в башне пришел печальный конец. Кое-кто из храмовников даже говорит, что оно и к лучшему: они начинали тухнуть в своем болотце спокойствия и умиротворения, а бойкой ученице удалось всех расшевелить. В Круге якобы появилась жизнь. Препровождая хнычущего Мило в спальню, которую он делит с еще несколькими учениками, Лин мрачно думает, что эта девчонка только портит дисциплину в Круге, а не привносит в их жизнь приятное разнообразие. Вот и ученики помладше завели моду: шататься по коридорам после отбоя. В темноте патрулирующий храмовник может их не признать, а отрубленные головы или дырки в грудной клетке маги еще лечить не научились. И даже соседи Мило, вполне положительные девочки Икки и Джинора, не могут повлиять на бузотера, вдохновившегося все той же Коррой. Корра, Корра — для молодежи едва ли не идол, для нее и Тензина — головная боль. И все же он продолжает ее защищать — они ведь все маги, с храмовниками, в общем-то, в одной лодке. Один из старших чародеев, Тарлок, со смехом называет ее старой ворчливой перечницей, которой просто не нравится влияние девушки на жизнь в Круге, и храмовница начинает сомневаться. Быть может, она действительно просто боится перемен и не хочет видеть в своем отлаженном механизме каких-то новых деталей, что ей кажутся помехой? Тарлок всегда был надежным магом и не раз помогал им с поиском отступников, на него можно положиться. Она решается последовать совету Тарлока, хотя на душе у нее скребут кошки: а ну как Корра возьмется за магию крови? Проклятая зараза всегда найдет способ перебраться через высокие стены и найти убежище у какого-нибудь чересчур наивного или честолюбивого ученика. У Корры есть второе — и уйма неизрасходованной силы, которую так легко направить не в то русло. Сила всегда притягивает силу. Лин отлично знает, что в юности, когда кипят страсти, легче всего поддаться чему-либо, потому что все мало-мальски необычное, выделяющееся, кажется правильным и притягательным. Когда Тарлок одним легким взмахом взрезает себе кожу на запястье, Лин понимает, что была неправа все это время, и даже темная магия, владеющая ее телом, пока отступник бежит прочь из башни, чтобы скрыться среди простых людей и творить и дальше свои темные дела, не доставляет ей столько страданий, сколько осознание того, что впервые в жизни она ошиблась, подозревая не того. К счастью, Корра не держит на нее зла, как и ее юные товарищи. О старших чародеях и говорить нечего — и, глядя на своих магов, Лин вдруг понимает, что ей удалось создать в Круге семью.