Черный рыцарь и дикая кошечка

Злой как черт Гай, прекрасный в гневе, будто ангел отмщения, подошел широкими размашистыми шагами к бочонку с розгами, и выхватил из него столько готовых для порки прутьев, сколько смог ухватить. Получилось много. Так много, что отмершая от их свиста, когда Гай стряхивал с них воду, Марион вновь испуганно и протестующее закричала, стоило ей обернуться. - Молчать! – рыкнул на нее Гай, быстро подходя обратно, и задирая ей сползший к ногам подол платья чуть ли не на голову. Его глаза грозно пылали, а лицо словно бы окаменело. Потемневший взгляд ставших почти синими глаз приковал к себе глаза девушки крепче любых цепей. Марион так и смотрела, зачарованно, не отрываясь, будто в тягучем сне, где движения замедленны, как Гай замахивается толстым пучком розог, которым в пору полы подметать, а не сечь нежные девичьи филейные части. Как розги с леденящим душу свистом опускаются на ее голую задницу, впечатываются, вминаются в нее. Впиваются жалящее и зло, больно настолько, что сперва Марион задохнулась, а потом едва не оглохла от собственного душераздирающего крика. Не успела она набрать воздуха для следующего, выкричав тот, что был в ее легких, как последовали второй удар, третий, четвертый… Один другого страшнее и больнее. Марион и не вспоминала о том, что собиралась героически молчать. Она вообще перестала осознавать хоть что-либо, кроме терзающей ее попу огнем боли. - Уберите руки! – прикрикнул Гай на девушку, которая незаметно для себя, инстинктивно и бесполезно, попыталась прикрыть пылающее болью место. Лишь в последнюю секунду Гай сумел удержать руку и не хлестнуть ее розгами по дрожащим рукам. Марион не послушалась. Вернее вообще не услышала обращенных к ней слов. Только поскуливая и тоненько подвывая от боли, осторожно гладила свою бедную попу. Ужасаясь длинным вспухшим на ней полосам, поражаясь тому, что ее пальцы не попали в скользкую кровь, которой не оказалось, к ее немалому изумлению. Гай невольно и довольно хмыкнул при виде этой пикантной картинки. Щенячье же поскуливание возлюбленной и вовсе его растрогало, почти умилило. Но в этот раз он твердо решил довести дело до конца. Довольно! Хватит! Никакого больше снисхождения! Он и так спустил чертовой кошке слишком многое! Пора спустить с нее семь шкур, давно пора! Поскольку рук Марион не убирала, а повторять Гай не собирался, он с размаху хлестнул ее ниже ягодиц и мешающих исполнению наказания рук. Девушка взвыла в голос и схватилась за бедра. Гай с размаху влепил ей новую порцию розог по попе. С новым криком Марион схватилась теперь за нее. Засмеявшийся Гай снова врезал ей розгами. Еще сильнее. Опять по бедрам, на которых тут же, сперва белым на покрасневшей коже, отпечатались продольные тонкие полосочки, немедленно начавшие наливаться ярко-алым. - Довольно! Хватит! Гай, пожалуйста! Сэр Гай, умоляю вас, не надо! – прорыдала, отвизжав свое, Марион, заливаясь безудержным плачем. Поднимая голову, оборачиваясь и с мольбой глядя в холодные и бесстрастные глаза жертвы любви к ней и своего палача одновременно. В глубине ледяных, кажущихся непроницаемыми глаз Гая плясал живой огонек, к которому и воззвала сейчас девушка. Словами, которых никогда не говорила. Словами, окончательно сделавшими ее маленькой беспомощной девочкой, - Я больше не буду!! Пожалуйста, простите меня!! Гай, умоляа...Ааааа!!! Не потрудившийся ответить, Гай со всей силы стегнул девушку по открытой сейчас попе. Бедняжка завизжала так громко, что у обоих на миг заложило уши. - Или вы убираете руки, леди Марион, или я позову слуг для того, чтобы они держали вас за них, - жестко и доходчиво отчеканил Гай, нанося следующий свистяще-режущий удар по пояснице девушки. Задохнувшаяся от боли, Марион и закричать не сразу смогла. Этот удар словно бы вышиб из нее весь воздух. Когда же она смогла глотнуть его, то послушно и поспешно убрала руки обратно, горько и жалобно плача, лепеча сквозь слезы мольбы о прощении. - Простить вас? – с холодной усмешкой переспросил Гай, и огрел Марион по попе с прежней силой. На ягодице, принявшей на себя верхушки розог, появилось сразу несколько царапинок. - Аааа!!! Даааа! Простите меня, пожалуйст… Аааа!!!! Ааааа, не надо!!! - Так значит НЕ прощать? – голос продолжавшего порку Гая был полон едкой иронии. Теперь он сек Марион по другой раскрасневшейся под розгами половинке. Оставляя новые набухающие багровым тонкие росчерки. - Ааааа!!! Гай стал сечь чаще, и теперь Марион могла только кричать. А вскоре не смогла больше сдерживаться и снова начала хвататься за попу, мешая порке. Ни слова не говоря, Гай подошел к дверям, рывком распахнул их и выглянул в коридор. Во все стороны так и прыснули подслушивающие молоденькие любопытные служанки (как правило, эти обстоятельства взаимосвязаны). - Ты! – ткнул Гай пальцем в наименее расторопную, не успевшую улепетнуть достаточно далеко. – Иди сюда. - Милорд, простите меня, умоляю! – немедленно расхныкалась перепуганная девушка, с ужасом глядя на толстенную порцию розог в руках милорда. Тем не менее, живенько подбегая к красивому рыцарю, на которого не было не заглядывающейся женщины в замке Ноттингемм. Что уж там, и намного миль вокруг тоже. – Я ничего не сделала, милорд! - За что же ты тогда извиняешься? – недобро ухмыльнулся Гай, пронзая ее пристальным взглядом прекрасных голубых глаз, а пока смутившаяся и окончательно растерявшаяся девушка заполошно соображала, что бы ответить, прервал ее коротким небрежным взмахом свободной от розог руки, - Будешь держать миледи. - Нет, пожалуйста, не надо!.. – прорыдала горько плачущая миледи, отчего-то испугавшаяся того, что ее будут держать во время порки. Сгорающая со стыда от того, что она стоит на четвереньках, с задранным платьем, с голой попой в следах от постыдной порки. Которая будет сейчас продолжена перед третьим лицом, служанкой, деревенщиной, которая будет держать ее, леди! Благородную леди, которая и порку не смогла перенести достойным образом! Еще и умоляет о чем-то… зная ведь, что ее мольба останется без ответа… А еще сейчас будет очень больно. Как Гай и пообещал ей с утра. Чудовищно, невыносимо больно! И ее будут держать, и она окончательно, полностью утратит власть над собой… Окажется во власти Гая. И только в его власти будет вернуть ей власть над собой, прекратив порку, когда ему заблагорассудится… Марион сама не поняла, с какого момента мысли поменяли настрой, зазвучав в приятной для внутреннего слуха тональности… - Простите, миледи… - пролепетала служаночка, обходя плачущую Марион, приседая перед ней на корточки и крепко обхватывая запястья ее рук, - Но сэр Гай приказал… - милая девушка отчаянно жалела свою госпожу. И отчаянно желала оказаться на ее месте. У нее попка тоже ого-го, глядишь и понравилась бы такому красивому мужчине и влиятельному сэру рыцарю! - Вы готовы, леди Марион? – с ледяной иронией поинтересовался Гай, выделяя интонацией последние два слова. Поправил выбившиеся из пучка розги. В ответ низко опустившая голову девушка, старающаяся не смотреть в лицо служанки напротив, но над собой, лишь жалобно всхлипнула. И тут же ее голова сама собой вскинулась, а изо рта вырвался отчаянный крик. Гай снова хлестнул ее розгами по попе. Да так сильно, что та не просто конвульсивно дернулась, а подскочила под ними. И на протяжении всей порки больше ни на миг не оставалась без движения. А ее обладательница беспрерывно кричала. Пыталась вырваться. Зачем-то пыталась сползти с сундука, на котором ее секли. Все без толку. - Терпите, миледи, - в какой-то момент незаметно шепнула ей на ушко служанка, но громко кричащая Марион, сосредоточенная сейчас только на одном – адской, непереносимой боли пониже спины, конечно же, ее не услышала. Всякий раз, вскидывая голову, Марион смотрела в ее добродушное лицо, в упор не видя его перед собой. Ранее вырывавшая руки, теперь она только сжимала и разжимала кулачки, с силой растопыривая трясущиеся пальцы. От пучка розог начали отлетать изломавшиеся прутья. Постепенно он начал становиться все тоньше. На ярко-алой попе Марион, где местами начали наливаться синяки, значительно прибавилось мелких царапинок, на нескольких из них, если присмотреться, можно было рассмотреть не сразу заметные глазу крошечные красные бисеринки крови. Едва увидев их, Гай продолжил сечь Марион осторожнее и не так сильно. Оглушаемая криком госпожи, жалеющая ее всем добрым сердцем, служанка неотрывно смотрела на сэра Гая. На его застывшее лицо, приморозившуюся к губам жестокую ухмылку, остановившиеся в одной точке глаза. И отчаянно несчастный, потерянный взгляд прекрасных сапфировых глаз. Как же он любит миледи!.. Иначе бы не делал так больно. И делал больно не так осторожно. Бьет – значит любит, так говорят в народе. Гай не знал полумер. Решив всыпать Марион по первое число, не сбрасывал со счетов ни одного из ударов розгами, которые решил дать. Только вот от крика Марион его душе было так же больно, как он сам делал ее телу, если не многократно больнее. Желание примерно наказать не понимающую по-хорошему наглую кошку прошло. Прошло так быстро, что Гай и насладиться его долгожданным воплощением не успел. Какое там наслаждение, еще и при мысли о том, что если Марион его и не ненавидела раньше, то теперь точно возненавидит. Может это и хорошо… По силе ненависть такое же яркое и сильное чувство, как любовь. Все лучше, чем равнодушие и презрение… Порой из ненависти рождается любовь… Знал бы Гай, что ненависти к нему у Марион никогда в помине не было, даже сейчас… Почему-то особенно сейчас… Последний раз свистнули в полутьме ступившего в ночь вечера розги. Последний раз кровожадно впились в настеганную, горящую и пульсирующую тупой болью попку наказываемой девушки. Последний раз разбился о стены спальни ее громкий срывающийся крик. Гай отшвырнул прочь изрядно поредевший и изломавшийся пучок розог. Провел рукой по лицу, по лбу, по глазам, словно бы стирая сон. Что он отирает пот, тоже можно было подумать. - Прочь, - хрипло бросил Гай служанке, немедленно и молча покинувшей покои госпожи. Громко со стоном дышала жестоко выпоротая Марион, не имеющая сил не только подняться на ноги, но даже поднять рук. И к чему, она и так «знала», что Гай высек ее до крови, что на ее попе живого места нет, кожи и той наверняка не осталось. Дыхание Гая то и дело перехватывалось, не мог пошевелиться и он. Что же теперь… Теперь Гаю пришлось заставить себя нагнуться над полуобнаженной любимой девушкой. Чтобы осторожно поднять ее, аккуратно подхватить на руки, стараясь не касаться исполосованных розгами ягодиц, трепетно прижать к себе, и перенести на постель. Уложить возлюбленную поверх кинутого им плаща, на бок, и тут же помочь перевернуться на живот. Только Марион все равно застонала и тут же заплакала. Ее тело не ожидало и жаждало ласки, что неожиданно подарили эти ласковые и заботливые прикосновения. И лишь только разомкнулись бережно сжимающие ее в объятиях крепкие руки, как девушке стало до того горько, пусто и жалко себя, что мигом полились слезы. - Марион… - виновато прошептал Гай вновь севшим, вмиг охрипшим голосом. Несмело опустился рядом, на самый краешек постели. Протянул руку, чтобы погладить девушку по голове. Но рука замерла. Гай не осмелился… А Марион, почувствовавшая это его движение и не почувствовавшая ладони, тепло которой уловила затылком, заплакала еще горше. Гай откашлялся, поколебался и медленно потянул наверх закрывшее ноги Марион длинное платье. Моментально переставшая плакать Марион в страхе закричала, решив, что и это еще не конец, что Гай сейчас снова начнет пороть ее. Закричала и стремглав перевернулась на спину, пряча попу. Тут же, вновь вскрикнув, обратно на живот. И расплакалась еще отчаяннее, спрятав лицо в сгибах рук. – Марион, не бойтесь! Все, порка закончена! – поспешно, сбивчиво и успокаивающе зашептал сам вдруг смутившийся Гай, у которого от реакции девушки болезненно сжалось сердце, - Вам только сейчас так больно, к утру болеть почти перестанет. Я хотел как лучше… - с этими, слишком уж многозначительными словами, Гай довел начатое до конца, и медленно-медленно снова задрал подол Марион. На этот раз рука девушки тотчас же метнулась к больному месту и принялась его осторожно изучать. Не находя никаких существенных изменений, пораженная Марион даже плакать перестала. Лишь, продолжая всхлипывать, продолжила гладить горячие и горящие от боли ягодицы со вспухшими на них многочисленными полосами, оставленными кусачими розгами. Наткнувшись на одну из царапин, девушка вздрогнула и, не удержав испуганного и жалобного вскрика, отдернула руку и поднесла ее к лицу. Из-за сгустившейся ночной тьмы видно было плохо, потому она сперва не поверила собственным глазам, не увидев и следа крови, и машинально потерла друг о друга кончики пальцев. - Вот видите, все совсем не так страшно, как вы думали, - с мягкой улыбкой, отчетливо прозвучавшей в его голосе, произнес Гай, которого с удвоенной силой продолжило грызть чувство вины перед высеченной им любимой девушкой. На этот раз он не смог удержаться, в каком-то порыве опустившись на колени и трепетно прильнув губами к кусочку показавшейся им раскаленной докрасна кожи. Марион ахнула и замерла, боясь пошевелиться, ее глаза моментально прикрылись в неге, а с губ сорвался сладкий стон. То, что она сейчас почувствовала, было настолько восхитительно прекрасным и не похожим не на что ранее чувствуемое ей… Что промолчать, как и во время порки, не представилось возможным… Гай узнал этот трепет, не оставшийся для него незамеченным, и в его терзаемой раскаянием душе мигом не осталось ничего, кроме ликования и счастья. Он желанен! Он не только не вызывает в Марион отвращения, его прикосновение ей приятно! Неужели свершилось чудо, и ненависть обернулась любовью?! В некотором роде да, чудо и правда свершилось – холодная дева Марион впервые почувствовала острое плотское желание. К своему победителю, во власти которого оказавшись… больше не хотела ничего более, чем этого сладостного плена и принадлежания ему. Колебался Гай всего мгновение. Он, столько раз мечтавший о первой брачной ночи с леди Марион, ставшей его законной супругой, еще больше мечтал только и просто о ней, как о девушке. Мгновение колебания прошло, и в следующее Гай снова сидел рядом с Марион на постели, вновь склонившись над ней и целуя в заплаканную щеку. В то время как его ладонь ласково и осторожно принялась поглаживать настеганную розгами попку девушки, а затем плавно скользнула ниже, между ее бедер… Тающая от невероятных неописуемых чувств ледяная дева в который раз за этот вечер вскрикнула. Почувствовав пальцы молодого человека там, где им было решительно не место, и сказать стыдно где! И было так приятно, чему испытываемый стыд почему-то только способствовал, что Марион едва не потеряла сознание, и без того уже замутненное переживаниями и ощущениями. Эти движения вперед и назад невозможно ласковых пальцев, руки, что только что была к ней так жестока, вырвало у нее новый сладострастный стон, и заставило тело неконтролируемо подаваться навстречу ласке. Становящейся все более и более откровенной, глубокой. Заставляющей ноги девушки раздвигаться все шире, как это ни было неприлично. Гай, чувствующий любимую в ее сокровенном местечке, становящемся все более влажным, и сам был чуть ли не на грани обморока. Он готов был ждать Марион всю жизнь, но, черт раздери, как же долго он ждал!! И ждать дольше не хотел и не мог больше ни минуты. Пересохшим от волнения губам Гая вмиг перестало хватать щечки и виска Марион, рассыпанных по плечам душистых волос и елейной шейки, которую было так упоительно отыскивать под ними губами. Схватив Марион за плечи, Гай рывком перевернул ее на спину, и тут же навалился на нее сверху, обхватывая ее губы заждавшимися своими. Целуя с такой страстью и откровенностью, какой ранее никогда не позволял себе проявить к ней, трепетно лелеемой им для себя же невесте. Впервые он коснулся языком ее сперва испуганно ускользнувшего от него неумелого язычка. Но очень быстро девушка, и не почувствовавшая на этот раз боли в наказанном месте от избытка ощущений, вошла во вкус «неприличного поцелуя». И отдалась ему со всей кипящей в ней сейчас впервые проснувшейся страстью. Постепенно, жадно гладя, Гай задирал платье Марион все выше. А едва обнажилась грудь, сорвал его ко всем чертям и кинул далеко в сторону. Во тьму, в которой тело возлюбленной не просто белело, а казалось ему сияющим. Ласково обхватив губами сосок на одной груди девушки, Гай принялся заигрывающее поглаживать другой. И вновь тишину комнаты нарушил не крик боли, но стон страсти ее девственной обладательницы. На миг, лишь на один краткий миг устыдившейся своей ничем не прикрытой наготы и новых непонятных манипуляций мужчины, от которых она уже готова была взвыть мартовской кошкой. - Я люблю тебя, Марион. Больше жизни люблю, - сбивчиво, с надрывом прошептал Гай, обхватывая ладонями драгоценное лицо, смотря прямо в замутненные страстью заплаканные глаза любимой. - Я тоже люблю тебя, Гай… - вырвалось у Марион. Так же бесконтрольно и вопреки всему, что творило сегодняшним вечером ее тело, не спрашивая на то соизволения хозяйки. Вырвалось из самой глубины души. Свободолюбивой девушки, не признающейся себе в том, что она может любить этого держиморду и сатрапа, сволочь, палача… Как там она еще его называла?.. Все вранье… Себе самой в первую очередь. Гай увидел, почувствовал, что Марион не врет. Он все равно взял бы ее, ему было уже не остановиться. Но теперь если не в трепещущем и быстро стучащем в сердце, так на душе у него был покой, какого он не ощущал еще никогда в жизни. Пришло чувство, что их только что обвенчали. И Марион теперь его. Только его, и в этом мире, и в лучшем из миров будет тоже! Сдернув с бедер облегающие черные кожаные штаны, Гай немедленно овладел Марион. Непрестанно целуя бесконечно дорогое лицо, упоительно сладкие губы и глаза, из которых вновь заструились слезы. Шепча ей на ушко милые нежности и горячие заверения в любви и преданности до гроба. Марион в ответ могла только шептать его имя, вдруг ставшее таким бесценно дорогим для нее! - Гай… Гай… Гай… - лепетала она, обнимая его за мощные плечи, тянясь губами к его губам, тут же находящим жаждущие ее. Все было так странно… И так прекрасно! Хоть пережила она и секундные неприятие и страх, почувствовав внутри себя инородное, большое и крепкое, требовательно задвигавшееся в ней. Но страх отступил, а неприятие сменилось все нарастающим невероятным ощущением, заставившем ее снова стонать, жалобно, как во время порки плеткой. Головокружительно приятное ощущение спугнула боль, при одновременном ощущении, что большое и инородное прошло в нее глубже. От чего ей вновь стало страшно, очень. И от пережитого всплеска страха вновь что-то затеплилось и слабенько испуганно загорелось. Но не привело к пожару, о существовании которого девушка пока и не знала. Теперь не удержал стона кончивший в девушку Гай, толкнувшийся в больше не девственном лоне возлюбленной последний раз. У него в глазах мутилось от пережитой сладости. И было стойкое ощущение, что еще никогда, ни с кем, ни разу не с одной из его женщин он не переживал ничего и близко похожего. Так и было, ведь ни одну из них он так не любил и не ждал так долго. Не ревновал так мучительно, ничем не проявляя этого внешне. Осторожно выйдя из Марион, Гай лег рядом с ней, обнял и притянул к себе на грудь. И стал гладить по голове. И едва не заплакал от какого-то щемяще-нежного и светлого чувства, когда Марион лениво и разнежено завозилась под его ладонью, издав какое-то совершенно кошачье довольное и сытое курлыканье. - Тебе будет нравиться все больше и больше, - не менее довольно и вполне себе похотливо проурчал черный рыцарь на ушко своей ласковой кошечке. Совсем домашней теперь. Марион на секунду напряглась, не сразу поняв, о чем это Гай, о порке или о том, что только что между ними было?.. Хотя если и о порке… не страшно… разве что немножко… Истолковавший ее напряжение по-своему, Гай, продолжающий ласкать девушку, немедленно повторил сказанные им раньше, не однажды уже обращенные к ней слова: - Марион, ты станешь моей женой? - Да, Гай, - неожиданно для себя вновь расплакалась вдруг та. От счастья. Кто бы мог подумать… Только не она, еще сегодня вечером! Но сейчас уже незаметно наставшая ночь… И теперь она… знает, что любит… Гая Гизборна… Кто бы только мог подумать!! - Не плачь, любимая, не надо, у нас все будет хорошо, я не обижу, я люблю тебя… - горячо зашептал Гай, прижимая к себе Марион покрепче и лаская с еще большей нежностью. Им было сказано множество слов, идущих из глубины горячо и трепетно любящего сердца, полного только ей одной, Марион. Которая на все им сказанное, счастливо улыбаясь, повторяла только одно, и готова была, и хотела повторять вечно: - Да, Гай… Да, любимый мой… Уставшая, убаюканная нежными словами, бархатным голосом, их произносившим, и ласковыми прикосновениями им под стать, девушка начала погружаться в сон. И моментально проснулась, стоило Гаю отстраниться от нее, выпустить из объятий и постараться незаметно уйти. - Куда ты, Гай? – испуганно спросила Марион, хватая его за руку. - Шшшш, спи, милая моя, отдыхай, - мягко и сладко поцеловал ее в полуоткрытые губы молодой человек. Теперь все равно, что муж… - Не будем давать лишние поводы для сплетен. Сперва мы с тобой поженимся, а потом не будем расставаться больше никогда, и ночами прежде всего. - Гай, не уходи… - жалобно и капризно протянула девушка, обнимая его за шею и приникая к нему всем телом. Так жалея о том, что не может почувствовать его наготы обнаженным своим! Еще больше о том же жалел только сам Гай Гизборн. - Ты снова не слушаешься меня, любовь моя, - сурово произнес прячущий счастливую улыбку Гай, многозначительно приподнимая изогнутую бровь. - Я научусь послушанию, не хуже, чем в монастыре, - с жаром ответила Марион, как только смогла говорить, прийдя в себя после сладкой вспышки внизу живота, последовавшей после услышанных ею слов. И, поражаясь себе, немедленно, хоть и краснея, пококетничала, - Ты всегда можешь наказать меня за непослушание, Гай… - Так и будет, Марион, не сомневайся, - собрал нежно улыбающийся Гай ее волосы на затылке в кулак, шутливо и бережно поводил ее голову из стороны в сторону, как если бы трепал котенка за загривок. Тут же посерьезнел и погладил ее по голове. И снова улыбнулся, когда голова девушки еще сильнее поднырнула под его ладонь, ища ласки, совсем как кошечка, - Ты будешь только моей невестой. Только моей. - Только твоей, - твердо и с чувством подтвердила Марион, и потянулась к его губам. Не скоро Гаю удалось уложить Марион, теперь – под одеяло. Стоя на коленях у ее постельки, их брачного ложа, он шептал и шептал ей ласковые слова, пока не нашептал сладкий сон. После чего поцеловал свою невесту и почти жену в лоб, осторожно убрал руку, которую Марион продолжала сжимать во сне, привел себя в порядок, набросил плащ и ушел, как ни хотелось ему остаться. Хотелось же больше всего на свете! *** - Гай… - сонно пробормотала счастливо улыбнувшаяся Марион, едва только выплыла из сна, в котором тоже был он. И опять с плеткой. - Гай? – послышался недоумевающий мужской голос. Который опять же Марион никак не ожидала услышать, - Марион, проснись, это я! Я ждал тебя! Почему ты не пришла? Что случилось? Марион? - Робин… - не успела подавить девушка разочарованного вздоха. Ибо все очарование защитника бедных вдруг куда-то пропало. Ей больше совсем не хотелось видеть его. Из-за чего было неловко перед ним и не хотелось видеть вдвойне. Надо с этим завязывать, раз и навсегда, чтобы неприятное чувство больше не повторилось. Хоть Марион и лежала на животе, но все равно подтянула одеяло повыше и твердо произнесла, - Робин, прости, но я больше не прийду. Я выхожу замуж. За Гая Гизборна. - Что, опять? – хохотнул смешливый и обаятельный паренек, - Не находилась еще? - Я серьезно, Робин. Я стану женой Гая Гизборна. Уходи. – одновременно рассердилась и смутилась Марион, пряча лицо в подушку. – И не приходи больше никогда. - Чего? Извини, не расслышал, что ты там промямлила последним, - улыбка на лице Робина начала гаснуть, - Марион, что случилось?! - Я не люблю тебя, Робин. Прости. Я люблю Гая. И стану его женой. – вынырнула Марион из подушки обратно. Но на Робина так и не посмотрела. – Уходи и больше никогда не возвращайся. Прошу тебя… - Он заставил тебя? – глухо проговорил Робин, у которого по спине сбежала капелька холодного пота, когда он представил, что произошло, и почему Марион не пришла. – Я убью его. - Тогда я убью тебя. – не раздумывая ответила Марион, собирающаяся вообще-то сказать «себя». За нее сказало подсознание. Робин вздрогнул всем телом, как от полученного смертельного удара. Решил было, что ослышался. Но увидел в уверенном и безразличном к нему более взгляде любимой подтверждение ее страшных слов. И, не слова не говоря, поднялся и выскользнул прочь из ее комнаты, убедившись, что за дверью никого нет. Марион немножечко всплакнула, ей было жаль прежнего возлюбленного, жаль, что все так вышло. Но продолжающая хранить запах волос Гая подушка, ощущения во всем теле, и внутри, и снаружи, слишком ярко и живо напоминали о нем. Том, которого она любила. Уже давно и еще до Робина… Вновь счастливо заулыбавшаяся девушка отерла слезы, потерла ноющую попу, повозилась лицом в подушке и вскоре снова заснула, успокоенная запахом и словно бы присутствием любимого мужчины. *** Сливающийся своим извечным черным кожаным одеянием с ночной тьмой, Гай бесшумно шел следом за Робином, покинувшим спальню Марион. Только потому, только для этого ее и покинувший до соперника. Предчувствие Гая не обмануло. Не зря же за ним с утра следила Марион. Веселая лесная гоп-компания что-то затевала. Чему Гай собирался положить конец раз и навсегда. Одновременно положив конец и возможным метаниям Марион, и терзающей его лютой звериной по своему накалу ревности. Сперва Гай собирался затаиться неподалеку от мусоропровода, которым любил смываться из замка Гуд. Но слишком часто тот так смывался до следующего раза, стоило предположить, что Робин изберет другой способ побега. Предположить и не ошибиться. Как и в способе его убийства. Зарезать, застрелить? И сделать великомучеником в глазах всех подряд, а, главное, горячо любимой им, Гаем, женщины, и таким образом, возможно, потерять навсегда? Вот уж нет! Поэтому за пазухой черного рыцаря был припасен увесистый камень. Народный герой споткнулся, упал и все, финиш, с кем ни бывает, в том числе со всенародными героями. Само собой, будет лучше, если герой споткнется за стенами Ноттингеммского замка. Когда Робин перелез через стену и начал спускаться по веревке вниз, Гай едва удержался от искушения перерезать ее. Чик - и Гуд уже в аду. Кто будет приглядываться, перетерлась веревка или перепилена кем-то, ее и не увидит никто! Но, подумав, Гай решил перестраховаться. Тем более, что промазать припасенным по душу Гуда булыжником он не боялся и во тьме. Гай подождал, пока, по его расчетам, разбойник спустится достаточно, чтобы не мочь ничего предпринять. Ждал, нетерпеливо подкидывая на ладони увесистую каменюгу, и хищно скалясь в предвкушающей улыбке. Перегнулся через стену, прицелился, и… Постояв так недолго, отвел руку в сторону и разжал ладонь. Когда мимо его уха просвистел какой-то тяжелый предмет, Робин резко вскинул голову и почти не удивился, увидев над собой насмешливо ухмыляющуюся физиономию Гизборна. Еще и сплюнувшего. Спасибо тоже мимо. Счастливый и несчастливый, поменявшиеся местами соперники, одними губами сказали друг другу все, что они друг о друге думают и где горят желанием увидеть. Несчастливому не оставалось ничего, кроме как продолжить путь вниз. Гай вдруг понял, что Робин ему больше не страшен. Что тот никакой отныне не соперник ему. Что Марион его и только его, Гая. А если она заглядится на сторону, он ей так всыплет, что… Что только сильнее привяжет к себе этим. А Гуд пусть живет и грызет локти от ревности и бессильной злобы, как раньше он сам! Черный рыцарь сунул руки в карманы черного кожаного плаща и, безмятежно улыбаясь, пошел обратно к своей прирученной дикой кошечке.