Антураж

      Однотонное питерское небо. Светло-серое, ровное, словно бы над городом натянули полотно. Без вкраплений, без спутанных линий проводов и шпилей старинных зданий. Безо всего. Идеальное. Отвратительное. Монохром случайных прохожих. Угрюмых, одинаковых, словно бы исчезнувших в самих себе. Без эмоций, без взаимодействия с окружающим миром и друг другом. Безо всего. Уткнувшихся в телефоны. Утонувших в проблемах. Отвратительных. Те самые пёстрые старинные здания. Без излишеств, без изъянов. Безо всего. Идеальные. Приевшиеся. Отвратительные ли? Монохром её глаз. От желтоватого контура до шоколадных вкраплений на ореховом фоне. От медных озорных молний вокруг зрачка до таниновых полос из центра. Без злобы, без удивления, без восхищения. Идеальные. Живые.       В области сердца что-то обожгло и разлилось по грудной клетке секундной теплотой. А затем, обдаваемое порывом ледяного сентябрьского ветра, закололо. Противно. Чувство? Ха! Кофе из картонного белого стаканчика с красной крышкой в её тонкой руке. Жидкость кеборовым пятном въелась в мою рубашку. Где-то внутри вспыхнула искра злобы и ненависти. Искра рождает пожарища, рвётся наружу и проявляется в её переменившемся выражении лица. Смесь испуга и азарта. Или последнее мне только кажется из-за цвета меди? Быть может. Позади неё зашептались подруги. Однотипные. Однотонные. Отвратительные.       Антураж. В области сердца снова что-то кольнуло. Она, быстро и сбивчиво извиняясь, уже пыталась стереть следы кофе салфеткой. Пустой стаканчик, подгоняемый ветром, катался от её ног к моим и обратно, издавая противный шаркающий звук. Банальная, предсказуемая и нелепая ситуация. Секундное замешательство. Мои пальцы сжимаются на её запястье. Салфетка летит к стаканчику, пачкается о мокрый грязный асфальт и остаётся где-то между нашими ногами. Девушка сверлит меня взглядом и безуспешно дёргает руку, отчего рукав чёрного пальто задирается и оголяет бледную кожу.       ― Больно, ― слетает с её потрескавшихся коралловых губ. ― Сжимаешь больно.       Не отпускаю. Она злится, притоптывает ножкой, обтянутой белым гольфом. Звук от каблуков коричневых ботинок эхом разлетается по площади, смешивается с моим смешком и вздохом её подружек. Красная короткая юбка в чёрную клетку покачивается в такт бёдрам. Ветер запутывается в её струящихся волнами по плечам волосам и пробирается мурашками мне за воротник. До меня долетают обрывки фраз из-за её спины. Завистливые. Мерзкие. Лицемерные. Это окружает меня изо дня в день. Вокруг тОлпы. Вокруг тысячи поднятых рук. Если бы они хоть на минуту знали, кто я внутри. Местная знаменитость. Приторные голоса её подружек уже бесят.       ― Куплю тебе кофе, ― быстро произношу и тяну её в сторону кофейни. ― И пришлю счёт за рубашку вечером.       Её руки непозволительно холодные. Непозволительно тонкие. Непозволительные. Там, где секунду назад были мои пальцы, теперь уже едва соприкасающиеся с её, отпечатался аметистовый след. Космос в одно касание. Не хватает только пепла — имитации звёзд. Всё исчезает в один момент. Смешивается с этим тошнотворным запахом секса. Таким, словно бы наивные студентки сбрасывали невинность, гордость и бельё прямо на барной стойке. Таким, словно бы это вот-вот сделает она. Однотипным. Однотонным. Отвратительным.       ― Шедевры не повторяются, ― она сладко улыбается и облокачивается на стойку, сексуально выгибаясь и натягивая рукав кирпично-красного цвета водолазки, чтобы скрыть наш космос. ― Но ты же постараешься для меня?       Она проходится языком по нижней губе и кивает в мою сторону. Кофе. Смазливый подмигивает и говорит что-то такое, отчего она громко смеётся, а в следующую секунду заливается краской. Он явно знает своё превосходство. И пока в похоть вплетается кофе, он касается пальцами её шеи, отодвигая объёмный воротник. Откровенно. Нескрываемо. Бесстыдно. Отвратительно. Смех становится напряжённым. Листок с номером телефона падает ей в сумку. Очередная.       ― Закрою в девять, ― говорит смазливый. ― Приходи.       Расплачиваюсь за кофе. В её распоряжении была вся карта напитков, криво нацарапанная мелом на одной из стен, а выбор пал на стандартный «Американо». Внезапный порыв скромности? Жесты. Взгляды. Вздохи. Я словно бы наблюдаю со стороны за чужой прелюдией. Здесь есть всё, кроме этой ёбаной скромности. Но ей некомфортно. Переминается с ноги на ногу, одной рукой теребит край юбки. Продолжает тянуть губы в улыбке и смеяться. Противно.       Тонкие пальцы греются о горячий белый стаканчик с красной крышкой. Тонкие пальцы касаются моего плеча. Те самые тонкие пальцы, которые так бережно опускали в сумку листок с номером телефона. Морщусь. Первокурсницы, которые пытаются получать все прелести самостоятельной взрослой жизни в первые недели учёбы, отвратительны. Её глаза осторожно встречаются с моими. Без заигрываний. Без жалких попыток соблазнения. Без малейшего намёка, что всё, произошедшее секундами ранее, было именно с ней. Идеальные. Живые.       ― Почему «Американо»? ― из сотни вопросов выбираю самый тупой. ― Я мог бы оплатить абсолютно любой кофе.       ― Между деньгами и любовью последнее явно лидирует, ― глоток жидкости и мурашки по её рукам, как высшая степень наслаждения. ― Даже несмотря на то, что выходит из моды.       Мурашки не проходят. Тонкие пальцы дрожат и немного сжимают моё плечо явно в попытках перекрыть это. Это больше чужой прелюдии. Это больше секса. Это сродни оргазму. На глазах у сотни прохожих. На глазах у сотни бетонных ангелов. На глазах у всего однотипного, однотонного и отвратительного. Стаканчик с недопитым кофе вновь летит от её ног к моим, издавая шаркающий звук. Сладкая жидкость расплёскивается, растекается и рябит под порывами ветра. Отравленный заменитель моря. Толкающиеся прохожие. Исчезнувшее мгновение.       Смех заставляет её отшатнуться. Смех эхом бьётся о стены этих зданий, словно бы в каком-то лабиринте. Озлобленный. Устрашающий. Мой. Она не понимает. Не хочет понять. Как те самые подруги хлопает ресницами. Однотипное. Однотонное. Отвратительное. Это окружает меня изо дня в день. Ничего не изменится после того, как я перестану смеяться. Ничего не изменится после того, как она отведёт глаза. Ничего не изменится даже после того, как я уйду.       Капли из лужи коричневой жидкости подлетают вверх, замирают на несколько секунд и с всхлипом разбиваются об асфальт.