Антураж

      Спустя год я принёс ей цветы. Однотонные голубые гортензии в крафтовой бумаге. Однотипные. Цветы не сочетались со мной. Цветы не вписывались в наши с ней отношения. Отвратительные. Цветы не имели запаха, потому что здесь, на пяти углах, где улица вымощена цветной плиткой, у места, где она меня ждала, всё ещё пахло кофе и сексом. Только теперь куда более качественным чёрным кофе. И куда более качественным сексом. Нашим с ней сексом, которого никогда не было.       Она сидела на одном из парапетов и грела руки о бумажный стаканчик с кофе, на идеально белой крышке которого глоток за глотком смазывался яркий отпечаток её губ. Она не накинулась на меня с объятиями. Не поднялась даже. Просто впивалась кеборовым взглядом, в котором бликами играли тусклые от слоя дорожной пыли уличные фонари.       — Я терпеть не могу цветы, — она слабо улыбнулась. — И это место тоже.       Смех заставляет её поморщиться. Смех эхом бьётся о стены этих зданий, словно бы в каком-то лабиринте. Озлобленный. Устрашающий. Мой. Она понимает. Теперь понимает. Однотонное. Однотипное. Отвр… застревает в горле чем-то острым и царапающим. Наивно думал, что всё это стремительно теряло смысл рядом с ней. Какая разница? Всё это стремительно потеряло смысл уже без неё.       Она допила кофе. Поднялась с парапета и, по пути бросив пустой стаканчик в ближайшую урну, остановилась в паре шагов от меня. Мы словно бы вернулись на год назад.       — Та-ся, — растягиваю гласные, покачивая головой. — Добро пожаловать в мой мир.       И она, как будто в сцене из третьесортного романа, мазнула отпечатком помады по моим губам. Но прежде, чем сделать шаг, забрала из моих рук гортензии, отшвырнув их на проезжую часть. Цветы не вписывались в наши с ней отношения. Машины, подорвавшиеся вперёд с зелёным цветом светофора, впечатывали их в асфальт. Отвратительные.       Империя строится из некогда похороненных нами же чувств, а мы… быть может, хороним её заново.