Души прекрасные порывы

— Хаос — это лестница. Дж. Мартин

      Бессовестно заполучив на свой счет одну из лучших фраз, адресованных Гарри Поттеру, я побрела за профессором Дамблдором, попутно пытаясь осмыслить: что же, собственно, случилось? Снейп отошел на попечение мадам Помфри все еще в бессознательном состоянии. Как вышло, что легилименция в итоге стала для нас обоих не путешествием в воспоминания, а перемещением в реальность? В мир, где я и прочитала все эти книги. Где и случилось нечто, забравшее меня в это странствие. Кажется, я полностью оправдывала свое новообретенное имя. Собрала все кроличьи норы у себя под ногами или просто сделала один шаг — в зеркало вместо двери.       Увиденное взволновало и придало мне уверенности одновременно. Пусть я так и не смогла взглянуть себе настоящей в лицо, но благодаря несдержанности Северуса узнала, как зовут. Алиса Линбергер. Точка, с которой начинался отсчет каждой жизни — наречение имени. Я перестала быть бесплотной тенью в чужом облике. Все это теперь больше походило на путешествие, ведь, в конце концов, девушка на кровати продолжала жить. Быть может, однажды я смогу вернуться обратно?       Захочу ли этого? Уверена, да. Безусловно, я любила поттериану, раз знала ее настолько хорошо. Чарующий Хогвартс оказался, в самом деле, великолепным. Знакомые персонажи стали еще ближе и ярче, малознакомые обрели те черты, о которых так хотелось узнать больше. Наверное, я искренне привяжусь к кому-нибудь из них. Почти наверняка — буду плакать, когда настанет время возвращаться. И все-таки я всего лишь гость, странная, исцеляющая канон на свой лад сила или же, напротив, не я нужна этому миру, а он зачем-то — мне. Чтобы что-то понять, обрести некий важный опыт, чтобы…       Погруженная в эти мысли, я и не заметила, как мы миновали фойе третьего этажа, одноименный коридор, еще один и оказались у входа в кабинет директора. Каменный грифон простер огромные крылья и распахнул острый клюв в ожидании пароля.       — Лимонный щербет, — промолвил Дамблдор, и мы поспешно вступили на вращающуюся лестницу.       Я закрыла глаза — подобные фокусы вызывали у меня тошноту. Когда движение прекратилось, открыла их вновь и замерла, пораженная изысканной красотой и благородной сдержанностью этого места. Здесь существовали тысячи вещей, но, не сомневаюсь, лишних среди них не было. Светлые и темные обложки старинных книг чередовались, составляя причудливый узор. Светильники — на столе и над ним. Стрельчатые арки, заключавшие рабочий стол директора в круг и потому придающие сакральности — «святая святых» не иначе. Я бы сказала, что здесь решались судьбы мира, если не знала бы наверняка — не здесь, а в сердце и уме Дамблдора. Убери его отсюда — и останется лишь дух, вечное напоминание о том, что каждый, просящий о помощи в Хогвартсе, всегда ее получит.       Мы поднялись по ступенькам, Дамблдор расположился за столом, а меня жестом пригласил сесть на изящный легкий стул по правую сторону от него самого — не слишком близко, но и не слишком далеко. В самый раз для доверительной беседы: нас ничего не разделяло, однако харизма Альбуса оставляла место для дыхания и собственных мыслей. Дамблдор покойно положил руки на стол и приветливо взглянул на меня:       — Прежде чем я спрошу о предмете, который висит на вашем запястье, скажите, — его глаза взирали мягко и одновременно проницательно, — есть ли то, что вы хотели бы мне сказать?       Я внутренне улыбнулась этой знакомой фразе, но вслух без улыбки ответила:       — Я не Лили Эванс, профессор Дамблдор.       Тот вздохнул, как мне показалось, с неуловимым облегчением, и я ощутила, как меня окутало его расположение. Удивительно, правда? Ведь и до этого момента Дамблдор держался вполне дружелюбно.       — Милая леди, как мне следует к вам обращаться?       То, с какой простотой и готовностью он принял мое признание, впечатляло. Равно как и отсутствие враждебности вместе с гипотезами об оборотном зелье. Впрочем, из фляги я на людях не прихлебывала, поэтому неудивительно, что директор сразу же отбросил эту версию.       — Вы можете меня называть Алиса, профессор. Если верить словам Северуса Снейпа, мое настоящее имя Алиса Линбергер.       — Он узнал это, применив к вам легилименцию?       — Да, именно так. Прежде я не знала, не помнила.       Дамблдор опустил взгляд на свои руки, прежде чем его голос зазвучал вновь — как и прежде спокойный, но с извиняющимися нотками:       — Простите, Алиса, быть может, вам тяжело говорить об этом. Не смею настаивать, но буду очень благодарен, если вы расскажете — как это случилось?       Я развела руками с искренним сожалением:       — Профессор, этого я и сама не знаю. В месте, куда Северуса неожиданно привело заклинание, находилась больничная палата. Он выскочил из нее в ярости, требуя, чтобы я вернулась обратно в свое тело. Значит, оно не умерло.       Следующий вздох мне дался неожиданно труднее.       — Наверное… я не знаю, профессор, это только предположение! — я совсем не хотела плакать, но слезы отчего-то сами покатились по моим щекам. — Наверное, что-то случилось со мной в другом мире… Несчастный случай или вроде того… Я…       — Алиса… — кажется, он хотел остановить меня, но что уж… давайте сразу нашинкуем мелко эту тему и не будем больше к ней возвращаться.       — Я в коме, директор. Ну знаете… глубокий сон, из которого люди могут и не вернуться. А если и возвращаются, то еще неизвестно, в каком состоянии…       Я пыталась утирать слезы ладонями, но они не переставали. Раньше я старалась не думать о том, что со мной настоящей, и это было несложно, когда ничего не помнишь. Теперь же я знала, и это вдруг оказалось по-настоящему горьким. Только пришло не сразу.       — Алиса… — я почувствовала ладонь на своем плече и увидела, что Дамблдор поднялся со своего места и подошел ко мне. — Думаю, я понял. Простите мне эту боль.       Психологические защитные механизмы работают подчас вопреки нашим правилам и принципам. Встретив понимание и сочувствие мне истинной, напуганной и разбитой, я быстро поднялась с места и обняла его, продолжая плакать. Плевать, плевать на все. Да, он не отец, а полководец. Быть может, уже сегодня я присягну ему и ради общего блага отправлюсь подвергать свою жизнь неведомым опасностям. Совсем скоро он будет для меня вновь «профессор», «директор» и «мистер Дамблдор», а между нами невидимо пролягут метры субординации. Но сейчас он единственный человек во всем этом мире, с которым я могу разделить свое горе.       Легкая рука погладила меня по волосам.       — Вы очень, очень смелая, Алиса. Мне искренне жаль, что так вышло, но все же, посудите сами — разве это не чудо?       Я всхлипнула, впитывая каждое его слово.       — Я прожил столько лет на этом свете, но никогда не встречал человека, который явился бы из другого мира. Это самое настоящее чудо. Уверен, чудо не случайное. У вас доброе сердце — я вижу. И добрые намерения — это подтвердила ваша откровенность, которая, если подумать несла вам долю риска. Кто знает, быть может, все это однажды сойдется в нужное время в нужном месте, чтобы у кого-то появилась надежда. Быть может, чудо коснется и той, другой вашей жизни.       Я подняла к нему свое заплаканное лицо.       — Все это звучит очень утешительно, профессор.       Он улыбнулся. Мы вернулись на свои места. Дамблдор протянул мне платок и наколдовал стакан с водой. Из золотистой вышины кабинета на ручку моего стула опустился феникс. Он был совсем молод, богатое оперение алело и вызывало восхищение даже сквозь недавние слезы.       — Какой ты красивый, Фоукс, — я осторожно провела тыльной стороной руки по его крылу.       Феникс склонил ко мне голову и издал тихий, нежный клекот. В тот же миг моя душевная боль начала утихать, словно настоящие раны, что затягивались от его слез. Большего мне никто здесь дать не мог — это был простой и огромный дар. Не скорбеть и не бояться.       Фоукс вновь вспорхнул куда-то ввысь.       — Спасибо… — прошептала я ему вслед.       Затем перевела взгляд на Дамблдора и выпрямилась, давая понять, что готова продолжать беседу. Тот задумчиво склонил голову набок, рассматривая меня.       — А Лили Эванс… Я правильно понимаю?..       С сожалением в лице я кивнула.       — Мне кажется, да, профессор. Ведь там, на стадионе, люди кричали, что она умерла. На какой-то миг, наверное, жизнь оставила ее тело, прежде чем вернуться вместе с моей душой. Для меня это дико, немыслимо, но Лили Эванс, скорее всего, покинула этот мир.       На лицо Дамблдора набежала тень.       — Лили была удивительным человеком, — наконец, произнес он. — Полным особенного света и любви к жизни, к другим людям. Каждый из нас нуждается в этом. Ее уход — это огромная, немыслимая потеря.       — Я знаю, — эхом отозвалась я.       Альбус удивленно приподнял брови.       — Откуда? Разве вы встречались?       «Я читала книгу о вас, профессор. О всех вас. О борьбе с Волдемортом после его возрождения. Обо всех приключениях — удивительных, иногда веселых, но чаще тяжелых — которые пришлось пережить всем, кто сражался с ним. И в этой книге не раз упоминалась Лили, в том числе и вами…»       Я, правда, хотела это сказать. Слова буквально стояли у меня в горле, но отказывались выходить наружу. Я глубоко вдохнула, сжала подлокотники и… и поняла, что это выше моих сил. Это просто невозможно.       — Какая-то сила, профессор… Она мешает мне говорить.       Рука потянулась к стакану с водой.       — Я слишком много знаю. Хотя, судя по тому, что я видела и слышала, моя версия событий может оказаться альтернативной вашей.       Дамблдор откинулся на спинку своего кресла. Похоже, он был взволнован.       — Ваш мир такой же, как и наш, Алиса?       Я покачала головой.       — Это вопрос веры, конечно, но, думаю, что не такой же. Конечно, все можно списать на безупречное соблюдение Статута о секретности. Однако я бы поставила на то, что в нашем мире нет волшебников. По крайней мере, таких, как здесь.       — То есть?       — Понимаете, профессор Дамблдор, в вашем мире умение обращаться к магии — это некое… мм… нейтральное свойство. Как цвет глаз или волос, рождаешься с такими или другими — не вопрос выбора. Да и сама магия, как я бы сказала, не имеет источника — доброго или злого. Светлой или темной ее делает сам волшебник, тем, что выносит из своего сердца.       — Пожалуй, так, — согласился он, слушая меня с величайшим вниманием.       — А в нашем мире магия — это скорее что-то дурное, не предназначенное для человека. Я слышала множество рассказов о том, как магия сводила людей с ума, утягивала на дно, что-то давала, но позже забирала с процентами. У нас немало тех, кто считает магию — областью действия злых сил. Убеждена, кто-то не согласился бы с моими словами, но я так это вижу.       Я подвигала стакан по столу из стороны в сторону.       — Мы используем слово «волшебство», когда хотим подчеркнуть особую красоту или невероятную атмосферу. Наши дети могут играть в волшебников, размахивая карандашом, как палочкой, но, как правило, все понимают, что это не всерьез. Иногда в нашем мире случаются необъяснимые вещи, и тогда кто-то ищет им научное объяснение, а кто-то называет чудом. Если магия — это аванс злых сил за общение с ними, то чудо — это скорее дар свыше.       — Подобные взгляды были и в нашем мире когда-то. Немало волшебников скрывалось от преследований, горели костры, — задумчиво произнес Дамблдор.       — Да, верно. Но разница в том, что в вашем мире такое отношение к магии было заблуждением, а в нашем — нет. Я не к тому, что, мол, правильно жгли, — поспешно добавила я, — мучить и сжигать не надо никого. К тому же, говорят, подобное часто использовалось для принуждения невинных людей к тем или иным действиям. Однако дурной взгляд на чародейство, с моей точки зрения, оправдан.       — Если принять как аксиому злое происхождение вашей магии — это вполне понятно, — миролюбиво заключил Альбус.       В его взгляде светились любопытство ученого и сдержанный азарт детектива. Как выяснить все, что тебе необходимо, когда собеседник ограничен в своих возможностях? Директор наколдовал стакан воды и себе. Сделал глоток и продолжил:       — Алиса, но ведь это очень просто, разве нет? Если допустить, что ваш мир именно таков, а сами вы при этом бесконечно глубоко осведомлены об устройстве нашего, в целом, и персоналиях — в частности… Если все это свести воедино, выходит, наша история не причастна вашей, а существует в виде некого сказания.       Я, как Добби в присутствии старшего Малфоя, выразительно скосила взгляд. Дамблдор проследил его направление.       — Книги?       «Да» не пожелало покидать моего рта, поэтому я молча отсалютовала Альбусу своим стаканом.       — Невероятно, — его глаза сияли. — Мы живем здесь, говорим и чувствуем, принимаем решения, а где-то в другом мире все это запечатлевается будто бы вымышленной историей.       Я утвердительно прикрыла на мгновение веки.       — Вместе с тем, Алиса, вы сказали, что обнаружили какие-то существенные отличия?       — Да, профессор. Главное отличие заключается в том, что Лили Эванс мертва, — всякий раз эти слова падали, как тяжелые камни, с неслышимым, но ощутимым грохотом.       — Но ведь есть вы и ваши знания о ее жизненном плане, не так ли? — заметил резонно Дамблдор. — Разве не смогли бы вы просто повторить эти действия и таким образом компенсировать ее внезапную смерть? Не для этого ли вы со всем набором ваших сведений попали в это тело?       «Выйти замуж за Джеймса? Родить ему сына и потом погибнуть от авады в Годриковой впадине?»       В целом, это не звучало невыполнимо, ведь генетически Гарри вышел бы точной копией книжного героя. Смерть от убивающего проклятья была мгновенной и выглядела посильным вкладом в дело общей победы. К тому же, она могла стать моим мостом обратно. И все-таки меня смущали некоторые вещи. Главная из которых заключалась в том, что, кажется, я не любила Джеймса. Мы столько времени провели вместе, его любовь и стремление быть достойным Лили вызывали у меня нежность и временами восхищение. Тем более жестоким было погружать его в пучину лжи. Такие отношения, в принципе, казались мне противоестественными. И когда я говорила Снейпу о том, что Лили была бы не против отдать свое тело для общего блага, вовсе не подразумевала этот сценарий.       — Я не уверена, — достаточно твердо ответила я. — И дело даже не в том, что ложь недопустима…       Когда Дамблдор так на меня смотрел, я чувствовала себя Браном Старком*, который успел приобщиться к множеству важных сцен.       — Просто поверьте, мне пришлось бы в ней зайти слишком далеко. Вы ведь и сами, наверное, не думаете, что для достижения цели все средства хороши? К тому же, я вижу, как окружающие постепенно начинают осознавать разницу. Не то чтобы я намеренно это делаю, но только Лили Эванс может быть Лили Эванс. Даже если бы вдруг я оказалась хорошей актрисой — этого недостаточно. Такой она человек.       Пока Дамблдор обдумывал, как бы подступиться к вопросу роли Лили Эванс, меня неожиданно осенило:       — Кроме того, жив тот, кто должен был погибнуть.       Я приподняла руку, демонстрируя закрепленный на запястье медальон. Только сейчас я поняла, что перестала ощущать его тяжесть с тех пор, как со мной побыл Фоукс.       — Вы позволите? — Дамблдор протянул руку к реликвии.       — С радостью. Все равно собиралась отдать его вам, — размотав цепочку, я сняла медальон и положила его на стол. — Только не надевайте, пожалуйста. Он создает, мягко говоря, кошмарный фон.       Дамблдор пристально вгляделся в серебристо-мутный овал украшения.       — Вы ведь это видите, профессор?       — Да, — коротко ответил он.       — Вы понимаете, что это такое?       — Я… — Дамблдор повел ладонью над медальоном и неожиданно отдернул руку, словно уколовшись, — я вижу след, оставленный очень мощной магией.       Над нашими головами пронзительно вскрикнул Фоукс.       — Крайне дурной след. Не уверен, что когда-либо прежде встречал подобное. Вы очень деликатно выразились насчет «кошмарного фона». Эта вещь принадлежит мистеру Блэку? Регулус сказал, что сам передал ее вам.       Медальон на столе дрогнул, как живой. Дамблдор молниеносно выхватил палочку.       — Это так неразумно… исследовать его в вашем присутствии, — негромко и с досадой произнес он, добавляя следом нараспев несколько защитных заклинаний высшего порядка.       Директорский стол окутал тугой купол, исчезнувший через мгновение.       — В этом виде с ним можно совладать. Это больше такое… ну вы чувствуете.       — Чувствую. Он разъедает мир, как ржавчина железо. Прощупывает все вокруг в поисках подобного, чтобы уцепиться за это и вытащить из окружающих все дурное, что в них только есть. Он… — и вот тут, кажется, Дамблдор уловил суть. — Он живой, Алиса.       — Он не принадлежит Регулусу Блэку, — воздух вокруг был словно наэлектризован, и мои слова прозвучали в нем странным образом глухо.       Медальон завибрировал так, что по невидимому куполу побежали заметные взору волны.       — Так. Я понял. Должен был понять это намного раньше. Литера «С», донельзя темные свойства. Мне изолировать Регулуса от остальных учеников немедленно или то, что он пронес в школу вещь Волдеморта, свидетельствует о его добрых намерениях?       Вот тут-то я на своей шкурке ощутила, что такое ярость Дамблдора. Она была холодной и ослепительной. Хотелось вжаться в стул и не издавать больше ни звука.       — Последнее, — пискнула я. — Регулус настоящий герой, директор. Расспросите, и он расскажет вам, как все это случилось. Только держите их подальше друг от друга — эта вещь, как видите, не вполне вещь.       Дамблдор оперся ладонями о края своего стола.       — Поверить не могу. Вещь, которая не вполне вещь. Живой предмет, обладающий своей волей и стремлениями. Достояние Волдеморта, сеющее вокруг себя раздор и ненависть. Совсем как хозяин… Да это же самый настоящий крестраж!       Он отшатнулся от стола с отвращением. Я, как рыбка, молча наблюдала за происходящим, поскольку все бумажные самолетики с подсказками не могли не то что взлететь — ангар покинуть. Но ничего этого не понадобилось. Альбус Дамблдор не был бы гениальнейшим человеком своего времени, не сумей он разгадать этой темной тайны так быстро. Если уж даже Регулус справился с этой задачей.       — Это так в его духе… — покачал головой Дамблдор. — Разделить душу на две части, чтобы избежать общей для всех участи… Не думал, что смерть матери заведет его настолько далеко.       «Не на две!» — кричала я внутри. — «Поговорите с Горацием Слагхорном!»       Дамблдор устало опустился в кресло, закрыв лицо руками. Я же, напротив, встала со стула и подошла ближе. Светлая мысль посетила меня.       — Профессор, вы же знаете о Дарах смерти, верно? О каком из них вы мечтаете сильнее всего?       Это было жестоко, да. Но я не вполне осознавала, есть ли у меня другой путь подвести его к шокирующей истине.       — Воскрешающий камень, — не отнимая рук от лица, тихо сказал Дамблдор.       Мне показалось, что он стареет у меня на глазах.       — Профессор, — как можно мягче произнесла я, — он нашел его раньше.       Медленно опустились на колени искусные, умные руки. Я горела и сгорала в голубом пламени взгляда Дамблдора, но этот костер я развела сама.       — Он хотел воскресить мать? — медленно спросил Альбус.       — Нет, профессор, он даже не знал, что попало в его руки. Счел это очередной реликвией своего дома.       — Почему, Алиса?       Судорога напряжения, которая прошла по моему лицу, показала Дамблдору, что ответ он должен найти сам.       — Реликвия — значит какая-то, условно говоря, значимая вещь. Едва ли он счел бы обычный камень заслуживающим своего внимания. Тем более Том не знал, как выглядит Дар смерти. Следовательно, в его руки он попал в ином виде. Кольцо?       — Да, — это была сложная игра, но не безнадежная, когда тебе дозволено подтверждать уже озвученные догадки.       — Итак, Том нашел кольцо с воскрешающим камнем и решил, что это реликвия потомков Слизерина. Кольцо также было отмечено литерой «С»? Ты молчишь… Кольцо было найдено там, где жили когда-то его родственники?       — Да, профессор.       Уже давно не было холодно. И даже не тепло. Ключ к заветной дверце лежал на столике. Надо было лишь подрасти, чтобы его взять**.       — Почему ты заговорила об этом, Алиса? Еще одна реликвия дома Слизерина, — его взгляд упал на медальон, и мне показалось, что там, под куполом, он визжит. Пронзительно и истерично. — Еще… один… крестраж?..       — Да, профессор! — воскликнула я громче, чем можно было ожидать. — Да! Да! Да!       — Еще… четыре крестража? — интуитивно верно истолковал мою экзальтацию Дамблдор.       — Надеюсь, здесь это так же, как и там, — ловко подвела черту я под этой задачей и отключилась.

***

      — Альбус, это, действительно, необходимо? — пробился ко мне через пелену голос мадам Помфри. — Ты всегда говорил мне, что Хогвартс — самое безопасное место в магической Британии.       — Она уже один раз чуть не погибла. Я был неправ. Надо уметь признавать свои ошибки, — голос Дамблдора, донельзя уставший и строгий, стоил многих аргументов.       «Я переезжаю?!»       Сейчас же-немедленно прийти в себя, разлепить веки одним неимоверным усилием воли и прошептать:       — Куда?       Дамблдор взглядом попросил мадам Помфри выйти. Та без возражений подчинилась.       — В Годрикову впадину, Лили. Я хорошо знаю те места. Заклятие доверия защитит ваш дом.       — И кто же станет Хранителем тайны, профессор? — мой слабый голос начал источать подозрительный сарказм.       — Я предложил Питера, — раздался в моем изголовье бодрый голос Блэка.       Уткнувшись лицом в подушку я истерически рассмеялась. С такой скоростью меня закапывать — эдак я даже сына Поттеру родить не успею, даже если решусь вот прямо сейчас пойти под венец. Отсмеявшись, я вернулась обратно в благородное собрание, и слово мое было — скала.       — Нет. Вот просто нет.