Шрамы

Обещание, данное когда-то, много жизней назад, невероятно извратилось. И неудивительно. Ведь Санс обещал присматривать за ребёнком, что выйдет из Руин единожды, а не за той непонятной тварью, что будет ступать на земли сноудинского леса раз за разом. Оставлять за собой след из праха или же обретать друзей. А иногда просто ходить без видимой цели по Подземелью. Судя по всему, были и временные линии, где ребёнок оставался с Ториэль, скрашивая её одиночество. Или нагло без спросу вселялся в их с братом дом. Сейчас была как раз одно из таких прохождений. Фриск очаровала его великодушного младшего брата, так что выходило два голоса против одного. Спорить в такой ситуации было настолько бессмысленно, что наваливалась привычная лень. Он слишком устал от всего этого. — Сделаешь мне одолжение? — дитя улыбается мягко и мило. Подобное выражение смотрится чуждо на этом лице, которое монстр привык видеть полным садистского удовольствия или не менее садистского интереса. Но за столько перезапусков, Санс выучил кое-что слишком большой ценой: если человек хочет играть, то лучше подыгрывать ему. — Да, малой. Что нужно? — скелет спрашивал с внутренним содроганием. О богатой — и неизменно жестокой — фантазии ребёнка он был отлично осведомлён. Фриск по неясным причинам всегда чувствовала себя в безопасности рядом с Сансом, несмотря на то, что он убивал её больше, чем кто-либо ещё. Несмотря на то, что он если даже и сумеет простить её за все грехи, забыть их всё равно не сумеет. И всё же в этом прохождении девочка ещё не убила никого и потому знала: монстр не захочет её провоцировать. Они оба знали друг друга слишком хорошо. — Посмотри со мной фильм, — детская рука извлекает из инвентаря найденный носитель, — Вот. Здесь написано, что это ужасы. Скелет машинально взял протянутую коробочку и посмотрел на аннотацию. Действительно ужасы. — Хех, малой. С меня уже хватило тебя и ужасов, — на мгновение Санс почувствовал жар в левой глазнице, обычно сопутствующий «включению» глаза. Однако по непроницаемому лицу Фриск нельзя было понять, загорелся тот или нет. К счастью, даже если и да, это не имело значения. Папс ушёл к Андайн на свои уроки готовки и решил остаться с ночёвкой. Обычно отсутствие брата дома по ночам напрягало, однако не теперь, когда здесь было это чудовище. И всё же скелет чувствовал облегчение, когда мог присматривать за человеком. — Ты, что, боишься? — Фриск уставилась на него удивлённо, даже приоткрыла алые глаза, она явно поддразнивала его, добавляя — Мне казалось, ты не боишься ничего. Ничего… Хотелось рассмеяться ей в лицо как своему главному страху. Но он не стал. Поберёгся. — Я просто не понимаю, зачем тебе моя КОСТЬпания мелкий, — монстр устало пожал плечами, сдаваясь и пошёл подготавливать проигрыватель к просмотру, подсоединяя его к телевизору. Человек удовлетворённо кивнул и скрылся на кухне, чтобы вернуться с кетчупом для Санса и стаканом молока с корицей, которую он внезапно полюбил после жизни в Руинах, для себя. Закончили они одновременно. Пока дитя было занято, монстр раздобыл плед и выключил свет. Ему неоднократно доводилось убеждаться, что человек пугающе хорошо видит в темноте. Фильм оказался так себе, он навевал скорее скуку, чем страх. Особенно когда звук был убавлен, чтобы не бил по ушам на скримерах. Фриск довольно быстро стала клевать носом и заваливаться на плечо составлявшего ей компанию скелета. Санс, несмотря на её близость, тоже был в шаге от того, чтобы заснуть. По правде говоря, он бы давно уже это сделал, но взбесившаяся тварь, убивавшая его много раз подряд после своей первой победы, вставала перед глазами каждый раз, как он пытался расслабиться в компании Фриск. Конечно, это наглядно демонстрировало как по-разному ведёт себя человек в разных таймлайнах, но жутковатый шрам, появившийся на первом геноциде, всё равно отзывался острой болью. Сейчас она была так сильна, что едва было задремавший скелет подскочил, вцепившись в футболку на груди и ощущая, как пылает левая глазница. Резким движением он разбудил Фриск, та уже собиралась соскочить с дивана, но монстр ухватил её магией, останавливая. Боль в груди из острой стала ноющей, а в голову забрела странная и рисковая идея. — Малой, — Санс осторожно опустил чудовище обратно на диван и отпустил, убедившись, что-то не нападёт прямо сейчас, — Можно твою руку? Фриск не боялась Санса, нет. И всё же старые рефлексы взяли своё, стоило увидеть знакомое в буквальном смысле до боли голубое сияние. Разлившийся по телу пополам с решимость адреналин в мгновение прогнал остатки сна, сердце билось так, что пульс отдавался в ушах, а тело почти ныло от необходимости движения. — Зачем? — голос оказался хриплым, так что девочка кашлянула пару раз, — Надеюсь, ты не собираешься её отсоединить? И всё же человек протянул монстру руку ладонью вверх. — Так что дальше? Скелет как-то нервно усмехнулся, ухватившись за тонкое детское запястье и притянув настороженную Фриск поближе. — В чём дело, малой? Кость храбрости ещё не отросла? — он сам не понимал, зачем дразнит это бессмертное чудовище, но не мог удержаться. — А сам-то? — девочка не осталась в долгу, подавшись вперёд так, что их лица оказались прямо друг на против друга, а Санс мог ощущать её дыхание на своих костях. Его глаз предупреждающе вспыхнул, но на этот раз ребёнок был готов и не дрогнул. — Ты всё ещё боишься меня, не так ли? — её губы растягиваются в привычной неестественно хищной для ребёнка улыбке, полуоткрытые алые глаза едва заметно мерцают. Фриск знала, что у монстра есть все опасения бояться её. Бояться и ненавидеть. Ей это даже нравится, её влекут подобные эмоции… Но ровно так же её влечёт и возможность не только чувствовать, но и быть рядом с ним в безопасности. И человек мягко кладёт свободную руку на грудь врага (друга?), шепча: — Ну же, почему тебе не расслабиться, Санс. Мы ведь всего лишь разговариваем, разве нет? И человек сделал именно то, что хотел, но не решался сделать монстр. Тёплая ладошка вместо холодной стали на старом шраме и впрямь принесла неожиданное, но желанное облегчение. Хотя близость сумасшедшей твари и пугала, при этом она же и успокаивала. Повинуясь порыву, скелет выпустил руку Фриск и задрал её свитер, обнажая покрытые многочисленными шрамами от протыкавших насквозь костей живот и спину. Ребёнок издал нечто похожее на недовольное рычание, но Санс проигнорировал его, зная что это лишь предупреждение. Костяная кисть легла на живот ребёнка и прошлась по нему, обводя по кромке оставленные им самим следы. От подтверждения того, что даже эту бешеную тварь можно ранить, сделать ей больно, ему становилось спокойнее. Фриск задержала дыхание, ощутив внезапное прикосновение к животу и какое-то время просидела, не двигаясь. Однако, чуть поразмыслив, решила, что раз монстр поступил так, то и ей можно. И вот уже и сама девочка задрала футболку Санса, поймала его настороженный взгляд и усмехнулась в ответ. — Ты первый начал, — прошептала она, будто завороженная разглядывая тонкий и длинный шрам, след от её собственного удара ножом, — Забавно, что и ты, и я, спустя столько времени, всё ещё носим их. Тут её внимание привлекло внезапно усилившееся свечение души монстра. Привычное перевёрнутое сердечко было даже не просто белым, а имело голубоватый оттенок. Едва человек потянул руку по направлению к своей находке, собираясь вытянуть её из-за клетки рёбер и хорошенько рассмотреть, как на его запястье вновь, будто тиски, сомкнулись кости. Санс расслабился больше, чем стоило бы в такой компании. Мгновение — и его футболка задрана, ещё одно — и чудовище уже тянется к его душе. — Даже не думай об этом, — шепчет монстр внезапно севшим голосом, сжимая руку Фриск чуть крепче, чем стоило бы. Наверняка, останется огромный синяк, но его всё равно не будет видно под длинными рукавами. Душа от избытка эмоций светится всё ярче и ярче окончательно напитываясь магией и становясь неоново-голубой вместо типичной для монстров белой. — А она красивая, — шепчет в ответ ребёнок, не обращая внимания на боль от излишне крепкой хватки Санса, — Можешь взять мою, если боишься, что я причиню тебе боль. Это предложение звучит отвратительно заманчиво. Почему-то монстра манит возможность подобной неправильной, больной близости, хотя ему стоило бы счесть её отвратительной в данной ситуации. Ведь это влюблённые обычно держат души друг друга. Потому скелет, отпустив руку Фриск, магией отсаживает ребёнка от себя и опускает футболку, выдыхает, пока ещё может отказать: — Не в этот раз приятель. Смотря в сторону, он не может видеть, как человек победно улыбается.