Шрамы

Она уже однажды падала так, навстречу верной смерти. Тогда её сбросили люди, не найдя другого способа от неё избавиться. Сейчас, внезапно очутившись в полной темноте, Фриск будто вновь слышала их злые голоса. Не то, чтобы она не давала причин себя ненавидеть там, наверху, но лишь в Подземелье человек окончательно стал собой. Как верно было тогда подмечено: «Пусть с тобой теперь черти мучаются, Фрик! *». Удар, земля уходит из-под ног — и девочка становится проблемой монстров. Проклятием монстров. Погибелью монстров. Ангелом, что заставил Подземелье опустеть. Мысли текли медленно, а на то, чтобы поднять руку и коснуться лица, кажется, ушли часы. Кнопок загрузки и сброса не было и в помине. Это место, чем бы оно ни было, сдавливало её хрупкое детское тело до невозможности вдохнуть. Но нужно ли здесь вообще дышать? При попытке сказать что-нибудь вслух из горла вырвался лишь странный звук, напоминающий электронные помехи и хрип одновременно, а в лёгкие будто закачали раскалённого газа. Фриск пыталась согнуться пополам, но к моменту, когда ей это удалось, боль уже успела пройти. — Знаешь, ты уже второе существо, которое загремело сюда живым, хотя бы сделал это без компании, — голос, прорезавший тишину, пугающе походил на её собственный и тоже принадлежал ребёнку, но звучал откуда-то из-за спины, — А жаль, было бы забавно посмотреть на встречу шутника с умником. О чём вообще ты думала, позволив ему затащить тебя туда? Эх, а ведь я ведь были так близка. Надо же. Со мной подобное происходит уже второй раз. Чуть помолчав незнакомка с неожиданным ироничным смешком произнесла: — Какая жалость. И почему мне так везёт на идиотов? — Фриск пыталась повернуться и посмотреть, кто позволяет себе так с ней разговаривать или хотя бы сказать что-то в ответ, но все движения по-прежнему занимали маленькую вечность. Будто она существовала сразу всегда и никогда. Новые помехи, сорвавшиеся с губ вновь сопровождались чудовищной болью. Такой человеку не приходилось ни разу испытывать за все свои смерти. Но ведь кто-то же с ней болтает. Значит здесь как-то можно говорить. Мысли Фриск прервались, стоило увидеть в этой абсолютной черноте без конца и края человеческий силуэт. Странный ребёнок парил в воздухе и подпирал щёку рукой. Изучая незнакомку, девочка будто заглянула в зеркало. Каштановые волосы, лишь едва отличающиеся оттенками к тому же оказались подстрижены подобным образом, схожие черты лица, одинаково бледная кожа и, главное, на неё смотрели такие же алые глаза. И такие же жуткие. Призрак — а кто это мог быть кроме призрака? — был пугающе похож на неё. Так, как могли бы быть похожи только близнецы. В голове будто щёлкнул переключатель. Факты сошлись, Фриск поняла, кто перед ней и в тот же момент стало логичным, что женщина, встретившая её в Руинах, с первого же момента называла её не иначе как «дитя». Потому что живая девочка по странной насмешке судьбы оказалась почти точной копией своей мёртвой предшественницы. Здравствуй, Чара. Человек не размыкал губ, но слова будто разлились в воздухе, позабавив полупрозрачную собеседницу. — Надо же. Не ожидала, что кто-то, попавший сюда таким идиотским образом, умеет мыслить логически, — девочка в зелёном свитере рассмеялась, — Ну, здравствуй, Фрик. Опять это прозвище. Оно преследовало везде, куда бы ни ступила нога пока ещё живого ребёнка. Чара услышала его, когда Фриск сбросили в яму, или сама пришла к тем же выводам? Неважно. Всё равно оно давно уже роднее настоящего имени. Где мы? — Мы? Нет, дорогая, здесь только ты. А это, — призрак развёл руками и повернулся вокруг своей оси, будто приглашая высмотреть что-то в кромешной темноте, — Это обратная сторона Подземелья. Самая глубокая её часть. Пустота. Я мертва? — Ну, вот. Опять глупые вопросы. Разве, мертвецы могут чувствовать боль? Мертвецы и разговаривать не могут, но мы ведь говорим. — Это ненадолго. Я пришла к тебе не болтать, а по делу, — Чара выдерживает паузу, убеждаясь, что её внимательно слушают, — Как насчёт сделки? Я вытащу тебя отсюда. Конечно, всё имеет свою цену, но здесь тебе всё равно не будет проку от того, что я хочу. Нет. Фриск сказала это, даже не задумавшись над ответом. Здесь речь работала иначе, и девочка ещё не успела с ней освоиться. Стоило бы немного подождать, не озвучивать своё решение, попытаться получить ещё немного информации… Теперь призрак вряд ли станет с ней разговаривать. Правда, иметь дело с Чарой человек всё равно не собирался. Сделка на чужих условиях уже сама по себе была безусловным сигналом «стоп», а уж исходящая от той, что так сильно напоминала девочке её саму… Было бы просто глупо согласиться. А с неё пока хватит глупостей. К тому же, что может сделать её мёртвая собеседница такого, чего не сможет живая Фриск? Если смотреть с этой точки зрения, то Чара скорее в минусе относительно неё, чем в плюсе. Не считая информации, о которой можно и соврать. Призрак был отчётливо недоволен, но удержал себя в руках, лишь угрожающе произнеся: — Ты понятия не имеешь, куда вляпалась. Без меня тебе не выбраться. Подумай над этим ближайшую вечность. Что ж, позови, когда сменишь моё решение. Я — та, кто всегда приходит на зов. И вновь вокруг осталась только чернота. Чара не сомневалась, что зов прозвучит довольно скоро. Тогда можно будет развлечься, заставив эту выскочку вымаливать помощь. Это было совсем в её вкусе, но после смерти вообще с развлечениями было туго, а этот человек не вызывал у когда-то принявшей монстров в качестве своей семьи, девочки ни капли симпатии. Минуло, кажется, несколько вечностей с того момента. Фриск держалась на грани между вечной истерикой и ледяным спокойствием. Потеряешь равновесие, пошатнёшься в ту или другую сторону — и пропадёшь, затеряешься здесь навсегда. Но человек делал главное: сохранял решимость. Он сравнительно быстро понял, что имеет в руках тот самый инструмент, который однажды должен вызволить его отсюда. Однако это оказалось сложнее, чем можно было себе представить даже в худших кошмарах. Каждая попытка давалась тяжело, а окружающая темнота и тишина давили. Если бы не красное свечение души, позволявшее увидеть хотя бы себя, девочка бы чаще сомневалась, не ослепла ли она. Но решимость делала своё дело. Неимоверное количество усилий и не меньшее количество боли — настолько пронзительной, что ментальный крик Фриск, кажется, должен был разноситься по всей Пустоте и заполнить её целиком — и ребёнку удалось встать на ноги. Если бы кто-то спросил «зачем», то ответа скорее всего бы не получил. Девочка просто была уверена, что так будет проще найти выход. Пару раз, пока вопли человека звенели кругом, возвращаясь искажёнными странным эхом, заходила Чара. Чаре не нравилось то, что неудавшийся партнёр отказывается сдаваться. Она бросала невзначай несколько колких слов, надеясь, что те окажутся последней каплей. Но, не добившись успеха, вновь испарялась, оставляя оппонента изнывать от пустоты и тишины этого места почти так же сильно, как от физической боли. Фриск уже давным-давно должна была сдаться. Ни один человек не может выносить такого, оставаясь в здравом уме и продолжая стремиться к своей цели. Порой названную Дримурр терзали сомнения в том, а человек ли это вообще? Или же всё гораздо проще, и последний упавший ребёнок просто уже давно и безнадёжно безумен? Но для безумца эта девочка действовала слишком чётко, уверенно, будто у неё был какой-то план с самого начала. Решимость, такая близкая и такая недосягаемая светилась мощным красным светом, будто приглашая. К слову, именно в Пустоте Чара наконец-то смогла понять, почему её ощущение от Фриск не менялось на протяжении всего прохождения. LV этого человека уже был слишком высок после падения, чтобы ореол жути вокруг него мог значительно измениться. Но Барьер вновь спутал все карты, а потому для призрака засчитывались лишь те убийства, что произошли внутри. И их не хватало всего чуть-чуть для того, чтобы забрать вожделенную душу. Правда сейчас, наблюдая за Фриком, Чара была уже не так уверена, что хочет касаться этой души. Фриск уже почти не помнила, как, когда и зачем попала сюда, но точно и чётко знала, что ей необходимо выбраться и шла — в буквальном смысле — к своей цели. Девочка не помнила, как давно что-то в ней доломалось, и боль перестала тревожить, став чем-то, от чего можно абстрагироваться. Возможность ходить перевернула ощущение времени, теперь оно шло вполне нормально. Или нет? Человек уже не мог быть ни в чём уверен до конца, упорно блуждая в черноте в поисках выхода. Чара, по которой ребёнок мерил время, не появлялась с момента, как он сделал первый шаг, а больше здесь никого не было. По крайней мере, на зов Фриск никто не отвечал, хотя она иногда видела смутные тени, ускользающие с границ освещённых участков. Иногда она пробовала догнать их, но это всегда заканчивалось полным провалом. Всё изменилось, когда человек, почти забывший к тому моменту обо всём, кроме выхода, наконец-то встретил другое живое существо. Он кого-то неуловимо напоминал, но имя, вертящееся на кончике языка, постоянно с него соскальзывало. Высокий монстр возник внезапно и был, кажется, удивлён даже больше Фриск. Раньше, чем девочка смогла отреагировать, она уже оказалась вжата в нестабильное и будто живое чёрное вещество, из которого состоял незнакомец. Кажется, это называется «объятия»? Возможно, это было не только больно, но и опасно, но ребёнок уже не имел ничего против. Было так странно снова чувствовать кого-то… что-то? А что это существо даже на монстра уже походило мало, так и она сама вряд ли выглядела так же, как прежде. По крайней мере, когда взгляд человека падал на его руки, те казались ему изменившимися, но, спустя столько времени, не возникало твёрдой уверенности в том, что именно было не так. Они с монстром, наверное, стояли очень долго, просто вцепившись друг в друга. Он заговорил первым, активно жестикулируя. Фриск не знала языка жестов, но с этим не возникло проблем, ведь все его слова дублировались, звуча в окружающем пространстве. Так она обрела спутника в лице доктора Гастера. Его имя показалось смутно знакомым, о чём девочка тут же сообщила. Тот не смог сказать ничего по этому поводу, испытывая те же проблемы с памятью, что и она. Человек всё ещё продолжал идти вперёд, отчаянно ища выход, но теперь они с Гастером иногда сталкивались, хватались друг за друга и начинали отчаянно разговаривать, а потом Пустота вновь разводила их. Однако даже за эти короткие, но содержательные встречи девочка сумела раздобыть у него достаточно информации об устройстве мира и начала запоминать основы языка жестов. Пусть в этом и не было необходимости, но иногда она сопровождала свои слова ими для придания тем большей эмоциональности. Доктору это нравилось. Боль, когда-то терзавшая при любом движении, кажется, никуда не делась, но теперь стала неотъемлемой частью существования. Было сложно даже представить, как она когда-то жила без необходимости задерживать дыхание после особенно резких движений. Фриск не могла сказать, сколько же в итоге прошло времени к моменту, как она нашла выход. Или же его проделала её решимость, ведь Гастер уверял, что отсюда нет выхода даже с помощью человеческой души. Ребёнок всегда пропускал его слова мимо ушей. Выхода не могло не быть, ведь иначе пропал бы единственный смысл существования. Девочка, охваченная почти неестественным восторгом, смотрела, как чуть заметно пульсирует ярко-красная, явно чужеродная энергия, циркулирующая по кругу. В центре круга ясно были видны какие-то очертания и цвета. Выход в нормальный мир! Человек уже почти шагнул туда, как вдруг ощутил присутствие того, кого в этой адской бездне вполне мог бы назвать соратником. Доктор Гастер появился, как всегда, без предупреждения. Его печальный взгляд был устремлён не на Фриск, на портал. И девочка ощутила ярость, поднимающуюся из глубин души. Он мой! Ментально крикнула она, загораживая выход своим дрожащим в исступлении телом, пусть монстр и не делал попыток приблизиться. Убирайся отсюда! Я его нашла, сделала, я им воспользуюсь! Прочь! Но он не уходил. Вообще не двигался с места, лишь руки заскользили в воздухе, сопровождая слова. Я здесь не за этим. Успокойся. Я не собираюсь отнимать твою дверь. Кажется, слова давались учёному с большим трудом. Даже в местном странном пространстве они звучали как-то глухо. И не смог бы даже если захотел… Фриск, это прощание. Человек, уже готовый принять бой остыл мгновенно, будто его облили ледяной водой. И так же растерянно хлопал глазами, пытаясь разобраться в том, как теперь быть. Монстр терпеливо ждал. Значит, ты пришёл чтобы просто попрощаться со мной? В этом месте я не могу похвастаться большим количеством собеседников. По правде говоря, ты — единственная, кто не избегал меня. На мгновение, лишь на мгновение, девочка задумалась о том, что могла бы попробовать провести его с собой, но сразу же поняла, что не готова идти на такой риск. Прощайте, доктор Гастер. Ей не хотелось давать обещаний. Этот монстр был умён и это почему-то означало потенциальную опасность… Фриск не помнила почему, но привыкла доверять интуиции. И всё же она утешала себя мыслью о том, что, оказавшись снаружи, хорошенько подумает над тем, чтобы вытащить и его тоже. Прощай, Фриск. Его фигура поникла ещё сильнее, будто продолжая плавиться. От печальных мыслей Гастера отвлекла кофта человека, которую тот бросил учёному, оставшись в майке и ответив жестами на вопросительный взгляд: "на память". И всё же, пока уже почти бывший спутник прижимал к груди её свитер и зарывался в него лицом, девочке становилось всё больше не по себе. Не в силах больше этого выносить, она практически прыгнула в портал, слыша, как знакомый высокий голос кричит без привычных издевательских ноток: — Невозможно!