Боже, храни Короля

ki:theory — enjoy the silence

      Размеренный стук каблуков эхом разносится по длинному коридору, устремляясь всё глубже в дебри замка. В дневное время он похож на настоящую картинную галерею: стены украшены работами именитых художников, а от обилия золота и драгоценностей, кажется, начинает рябить в глазах. Но не сейчас, когда за огромными окнами на бескрайние, богатые урожаем поля опускается бархатная туманная ночь. Часы в главном зале эхом бьют двенадцать: Он неловко вздрагивает, остановившись у одной из картин, и воровато оглядывается, будто его вот-вот кто-то поймает. Гулкий звон после последнего удара ещё долго ползёт по лабиринту коридоров, чёрных, бесконечно длинных и пустых, а затем исчезает, вновь сменяясь ночной тишиной. Юноша, отмерев, покрепче сжимает искусный подсвечник с тонким подрагивающим огоньком, что бросает на стены ажурные тени.       — Аи-и, — нараспев произносит он, растягивая губы в хитрой улыбке, и голос его, мелодичный, с хрипотцой, медленно тянется вдоль коридора. — Аи-и-и...       Юный принц, крадучись, преодолевает расстояние до своих покоев, останавливается у большой, украшенной настоящим золотом двери, и осторожно дёргает за сверкнувшую от пламени ручку в виде львиной лапы.       — Ваше Высочество, — раздаётся за спиной приглушённый женский шёпот, вынудивший вздрогнуть и тут же нетерпеливо обернуться, — время отходить ко сну, — служанка, держащая в руках большой таз с горячей водой, робко отводит глаза, стоит им столкнуться с чужими напротив.       — Ну, проходи, — принц делает шаг назад, пропуская её перед собой, но она тут же принимается отрицательно мотать головой. Ей не положено. — Давай, Аи, проходи, — с играючей улыбкой добавляет он, кивнув, отчего светлые пряди, на которых будто золото блестит, красиво спадают на лицо, озарённое пламенем свечи. — Быстрее.       Аи смотрит на него; на бархатную кожу, что — служанка готова поклясться — таинственно светится в темноте, в синие очи, больше похожие на два больших озера, в которых девушка была бы не прочь утонуть. Принц, чьё чересчур шумное дыхание заставляет задрожать, испытывающе разглядывает её в ответ, ни на секунду не переставая губы кривить. Ему нравится, когда на него смотрят с восхищением и восторгом, любовно метают скромные взгляды, оценивая неподдельную красоту сына Священного Льва.       Девчонке кажется, что принц сошёл с картины: со своего собственного портрета, что висит в главном зале, рядом с застывшим на холсте Королём. Служанка послушно ступает вперёд, крепче сжимая тяжёлый и выскальзывающий из рук таз, и думает лишь о том, что сейчас бы с удовольствием поменялась местами с кухаркой или прачкой. Ей не хотелось быть личной служанкой принца на протяжении целой недели хотя бы из-за дико дрожащих от волнения рук и мечущегося в груди сердца.       Служанка, оказавшись в роскошных покоях господина, невольно раскрывает рот, поражаясь, насколько те громадные. Конечно, она слышала разговоры прислуги, но никогда не видела этого своими глазами. Аи, кажется, даже не замечает, как позади закрывается дверь, не чувствует игривого взгляда на своей хрупкой спине и явно не понимает, как крышка клетки только что захлопнулась. Стоит принцу наклониться к её уху, скрытому за платком, и прошептать чёткое «к делу», как всё внимание переключается на другое. Аи испуганно озирается по сторонам, замечая вокруг пушистые львиные шкуры, багровые бархатные портьеры, которые принц лёгким движением руки задёргивает.       Ким Тэхён, юный принц Империи Леодрафт, поистине прекрасен; о нём ходит слишком много слухов, заставляющих одновременно и желать, и бояться.       — Ты такая нерасторопная, моя милость, — он усаживается на высокую кровать, небрежно комкая шёлковое покрывало. На девичьих щеках красными пятнами расцветает лёгкий румянец, стоит ему потянуть пояс халата, что тут же открывает белую рубаху, за которой виднеется обнажённая кожа. — Аи! — повышает голос принц, раздражённо дёрнув ногой. — Возьмись за работу, иначе придётся заменить тебя, — губы режет еле заметная довольная усмешка, когда она испуганно приседает перед ним, уместив таз на пол.       — Да, Ваше Высочество, — служанка садится на коленки, наспех подмяв под себя шуршащую длинную юбку, и аккуратно берёт принца за лодыжку, опуская ногу в тёплую воду.       — Сегодня был хороший день, правда? — Тэхён легко падает на кровать, расслабленно прикрыв глаза, и чужой ответ ему не особо нужен. Пробежавшись языком по губам, на которых после ужина остался лёгкий привкус вина, принц посматривает на молчащую служанку. — Эй, ты что, онемела?       Та дёргается, однако от своего дела не отвлекается, продолжая осторожно и бережно омывать ему ноги; она старается не глядеть выше — не положено. При свете подрагивающих огоньков свечей Аи кажется, что чужая кожа на самом деле покрыта блестящими чешуйками золота.       — Простите, Ваше Высочество, — негромко произносит она. — Да, сегодня была хорошая погода.       — Ты любишь солнце? — Тэхён резко поднимается, брызнув на неё водой и чуть ли не столкнувшись лбами, отчего Аи смущённо отводит глаза, а он лишь желает рассмеяться.       — Люблю, — Аи отрывает взгляд от перламутровой воды, но наверх смотреть боится, потому что чарующе прекрасное лицо принца находится чересчур близко. Она не слышит ничего вокруг, лишь лёгкое потрескивание свечей, да чужое дыхание — у неё же воздух в лёгких заканчивается вовсе. — Ваше Высочество... я...       — Что «ты»?       — Нет-нет, забудьте, Ваше Высочество, — Аи снимает с плеч мягкое полотенце, ухватившись за его лодыжку, и принимается предельно аккуратно растирать влажные ноги, а затем убирает таз в сторону. Закончив с водными процедурами, она приподнимается, но тут же чувствует, как что-то цепляется за широкий рукав блузки . — Чт...       — Сядь, — просит Тэхён совершенно не приказным тоном и смотрит даже как-то иначе, — ей так кажется — будто бы с интересом и сладкой нежностью. Аи послушно опускается на колени перед ним, неловко роняя взгляд на оголённую грудь и бёдра, что скрываются за полами халата. — Молчи.       Звучит, как настоящий приказ, но девушка воспринимает его спокойно, даже плотно сжимает губы, будто бы боясь, что с них сорвётся слишком громкий вздох. Она завороженно наблюдает за движениями принца, чувствуя, как прежде разбушевавшееся сердце сейчас настороженно молчит. Тэхён достаёт из тумбочки шёлковую ленту, которую Аи раньше могла увидеть только на его шее, а затем аккуратно завязывает ей глаза. Последнее, что она видит — розовые губы, сложившиеся в мягкую улыбку. Нервно комкая подол юбки, служанка слышит перед собой возню, и в голову сразу же лезут глупые мысли, но всё становится бессмысленно, когда девчонка отчётливо чувствует чужое дыхание на своей щеке, что порождает настоящий пожар под кожей. Аи не знает, что и думать — мозг отключается, стоит тугому узлу больно стянуть волосы на затылке. Чёрная лента не позволяет увидеть происходящее, но губы, касающиеся мочки ушей, вынуждают судорожно вздохнуть.       — Поймай меня, и получишь подарок, — шепчет принц, и Аи чувствует, как он отдаляется от неё, кажется, всерьёз решивший поиграть в салки перед сном.       Заманчивый презент, обещанный самим наследником престола, вынуждает девушку на миг застыть на месте, ведь она просто не верит собственным ушам. Знакомый бархатный голос раздаётся где-то в стороне: хриплый, манящий, он заставляет идти за ним. Аи чувствует себя марионеткой, подчиняющейся приказам кукловода, и это настоящая правда; в этом замке её роль — быть безвольной пешкой, ведь она всего лишь служанка, которая впервые удостоилась чести помыть ноги принцу.       — Давай же, ну.       — Я... я не знаю, как, Ваше Высочество, — шепчет она, наощупь пытаясь обойти кровать, и делает пару несмелых шагов в сторону издевательски редких хлопков. — Мне, наверное, пора идти...       — Нет, не пора, — вторит Тэхён. Она тут же тянет цепкие пальцы в сторону, ощущая принца совсем рядом, но чувствует лишь выскользнувшую из рук бархатную портьеру, за которой тот ловко скрывается. — Будет пора, когда я скажу. А сейчас, Аи, давай поиграем.       Принц смеётся. Звонко, заливисто и искренне, когда она неловко сшибает статуэтку, следом ещё одну, задевает рукой портрет отца, что начинает грузно качаться из стороны в сторону. А ещё громче, когда служанка спотыкается и чуть ли не летит носом в кровать, мимолётно расплескав воду из таза. Аи тоже смеётся, тихо и неловко; смеётся над собственной беспомощностью, неловкостью и ещё немного от стыда.       Вдруг дверь покоев неожиданно распахивается, в тот самый момент, когда принц вновь исчезает за бархатными шторами и там же замирает, прислушавшись и запечатав на губах хитрую улыбку. Аи же на полных парах впечатывается в кого-то и, не ожидав, беспомощно летит на львиные шкуры, лицом равняясь с клыкастой мордой. Тэхён, отгибая кроваво-красную портьеру, усмехается криво, увидев отца, смотрящего на растянувшуюся на полу девчонку. Та судорожно срывает с глаз шёлковую ленту, отбрасывая ту в сторону, будто проклятую змею, и глазами сталкивается с суровым взглядом Короля.       — Дитя, — еле слышно шепчет он и легко кивает советнику, чтобы тот помог бедняге подняться, — возвращайся к работе.       Аи тут же вскидывает голову, растерянно взглянув Королю прямо в глаза, такие же синие и глубокие, как у принца, послушно хватает таз и вихрем исчезает из золотой комнаты.       — Выходи немедленно, — раздаётся приказ, рокотом прокатившийся по покоям юного наследника, на что тот выплывает из своего укрытия и забавно улыбается, присев в реверансе. — Что ты устроил на ночь глядя?       — Весело же, — Тэхён расплывается в широкой улыбке, заставляющей отца недовольно нахмуриться. Прежде чем заговорить дальше, тот закашливается, и лицо принца мгновенно мрачнеет. — Что вы здесь делаете в столь поздний час?       Если советник здесь, значит, что-то случилось.       Тэхён старается сохранять присущую ему беспечность, откровенно дурачась и не заботясь о том, что отца это чертовски раздражает. Он вообще привык строить из себя шута, только бы привлечь чужое внимание, услышать смех, получить восторженный вздох и чужую оценку, как будто без этого не протянет. Отец молчит, напряжённо глядя в смеющиеся глаза, а затем делает пару тяжёлых шагов к постели, пока молчание звеняще заполняет тишину. Король трёт заспанное лицо: видимо, его только-только разбудили; устало сев на кровать, он опускает голову, и Тэхён невольно замечает, насколько отец поседел.       — Начинается, — вырывается вдруг из-под сухих губ, вынуждая сердце пропустить удар, что болью отзывается меж рёбер.       — Что? — Тэхён с застрявшим в глазах напряжением глядит на отца, не в силах добавить что-то ещё. — Что начинается, пап? — хотя ответ ему прекрасно известен.       Принц стремительно подходит к затихшему отцу, который лёгким движением руки заставляет послушного советника исчезнуть за прикрытой дверью и ждать там. Тот отпускает низкий поклон, на миг столкнувшись взглядами со своенравным наследником, что недовольно шикает в его сторону, словно на собаку, которая вьётся под ногами.       — Пап, — несмело зовёт Тэхён, когда они остаются одни, — если ты о воровстве и мелких разбоях, то это ещё ничего не значит. Мы живём с этими уродами бок о бок уже столько лет и всегда...       — Это не то, — его тусклые глаза задумчиво смотрят на собственный портрет на стене, который глядит на них с неким презрением. Тэхён, оборванный на полуфразе, скользит беспокойным взглядом по чужому лицу и задерживается на губах, где виднеется слегка запёкшаяся кровь, оставшаяся от кашля. — Этим вечером нам прекрасно дали понять, что скоро нам не поздоровится.       Король и принц сидят напротив большого холста, обрамлённого в золотую раму, будто напротив древней иконы, и пару мгновений молча смотрят на неё. Тэхён — на храброго могучего льва, чья морда нарисована позади отца; Король — на самого себя, что в те времена уже предвидел то, что скоро начнётся. Ким-младший с замиранием сердца пытается подобрать хоть какие-то слова, которые, на самом деле, нужны только ему самому, чтобы успокоить своё внутреннее дитя, трясущееся в преддверии чего-то ужасного. Он действительно наивно полагает, что слова помогут не думать о худшем, ведь самовнушение — одна из самых сильных вещей в мире.       — И... что делать? — Тэхён, поджав под себя ноги, опускает голову, в одно мгновение ощутив себя крохотным.       Он больше не выглядит самоуверенным наследником престола, что играется с бедными служанками по собственной прихоти или издевается над ними забавы ради. Тэхён больше напоминает испуганного мальчишку, тщетно пытающегося спокойно обдумать приближающуюся беду.       — Надеяться, что у нас достаточно сил, чтобы противостоять им, — отец поднимает светящиеся от пламени свечи глаза, пару мгновений глядит на сына и вдруг крепко сжимает юношескую ладонь своей ледяной костлявой рукой, отчего Тэхён неожиданно дёргается. Король никогда не делал такого. — Я не знаю, через сколько мы получим первое приветствие, Тэхён, но я хочу, чтобы ты был готов получить его уже завтра.       Он говорит тихо, проникновенно глядя в оленьи глаза напротив, а спина Тэхёна от этого предостерегающего шёпота покрывается мурашками, ведь слова отца совсем не походят на по-обычному нудные наставления. Король будто бы готовит его к чему-то определённо важному, серьёзному; и это что-то вполне может перевернуть прежнюю жизнь с ног на голову.       — Нет, отец, — отрицательно мотает головой Тэхён, жадно прижимая сухую отцовскую ладонь к своей груди. — Нет, я уверен, ты ошибся. Ничего не будет, — судорожно повторяет он. — Предупреждения были и раньше, с чего вы решили, что это — последнее?..       — Деревня на окраине сгорела дотла, — обрывает его Король, выдёргивая руку и поднимаясь с кровати. — Сегодня они сожгли нашу территорию, люди остались без домов, есть погибшие. Праосвенцы вырезали охрану, безжалостно зарезали всех, кто пытался помешать. Они снаружи запирали двери, сжигали дома. Люди... дети! Прыгали из окон, чтобы спастись... — и вдруг прерывается на очередную волну кашля, отвернувшись прочь.       Тэхён настороженно наблюдает, как спина отца раз за разом содрогается от хрипов.       — Ты выслал подмогу? — тут же спрашивает он, нервно прикусив пересохшие губы.       — Слишком поздно, — мотает головой Король, потирая глаза и устремляя взор на большое, сияющее при лунном свете озеро за окном. Над ним возвышаются чёрные горы, ввысь стремящиеся белоснежными верхушками, туда, где теплится обитель праосвенцев, утроба Священной Пантеры. — Им удалось уйти.       Холодный голос Короля заставляет Тэхёна лихорадочно вздохнуть, когда по телу проходит первая незначительная, но пугающая судорога. Его дыхание постепенно становится тяжелее, чаще в надежде успокоиться, потому что новый приступ сейчас будет совсем не к месту. В голову же, как назло, лезут страшные мысли лишь о том, сколько мирных горожан их большого Королевства погибли сегодняшним вечером в то время, когда он пил вино и игрался со служанками. Агония, жаром распаляющаяся в грудине, подкрадывается незаметно, и Тэхён делает всё, только бы справиться с госпожой истерикой, своей давней подругой, изредка заглядывающей к нему, чтобы лишний раз напомнить о настоящей беспомощности, о том, насколько он, на самом деле, жалок. Это только кажется, что в принце нет изъянов; что вся его жизнь — сладкий мёд, беспечная песнь, а не борьба с самим собой в муках за попытками солёные слёзы сглотнуть, кусая кулаки, только бы перетерпеть судороги.       — И что... где сейчас люди? — голос дрожит, и сам Тэхён смотрит куда-то мимо отца.       — Мы отправили помощь, но завтра нужно будет ехать самому, — на лице Короля мелькает тревога, когда сын до боли в пальцах сжимает руки в кулаки. — Соберись, Тэхён.       — Но мы же ответим им, да? — голова его вдруг неестественно дёргается. — Пошлём армию? Стрелков, может? Или сразу армией пойдём? Нет, давай изнутри вырежем, как с Троянским конём, помнишь, ты рассказывал?.. — Тэхён поднимается с кровати, ближе подходит, еле передвигая дрожащими ногами. Принц, остатки самообладания упуская, хватается за рукав отцовского халата, испуганно тараща свои большие васильковые очи, в которых ужас застревает. — Нет, давай лучше возьмём их в плен, — тускнеющие глаза начинают лихорадочно бегать по сверкающей комнате, вмиг ставшей какой-то маленькой, и Король, бережно обхватив сына за плечи, волочит его к кровати. — Плевать, давай просто убьём. Долго, мучительно, каждого. Убьём. Убьём... убьём... убьём!..       Стоит отцу подвести к кровати, как очередной приступ нервной лихорадки накрывает Тэхёна с головой, мгновенно опуская на самое глубокое дно. Он падает на блестящий шёлк, ощущая, как тело, будто ядовитая лоза, оплетает судорога, а из головы, кажется, исчезает абсолютно все. Руки беспомощно хватаются за простыни и подушки, но пальцы тут же болезненно сводит; Тэхён рычит глухо, до скрипа сжав зубы, глаза жмурит, вступая в отчаянную схватку с самим собой. Истерика, она сжигает всё и вся на своём пути, отзываясь неестественной агрессией на юном лице, на его прекрасном побелевшем лице, обрамлённом золотистыми локонами. Принц рваными движениями расчёсывает кожу на руках, пытается ворот рубашки порвать, дав себе вздохнуть, а после, вымученно взыв напоследок, получает от отца жёсткую оплеуху.       — Убей их, убей, убей! Дай мне искупаться в их крови!       Нет ничего страшнее, чем видеть такое. Особенно, когда это — твой сын.       Отец властно хватает брыкающегося и скулящего мальчишку за плечи, стараясь обездвижить, и крепко обнимает, укачивая в слабых руках. Взгляд его, мокрый и опустевший, смотрит в сторону двери, где появляется нисколько не удивлённый советник. Король одним требовательным взором приказывает принести лекарство, не отрываясь от плачущего на своих руках дитя, по светлым пушистым волосам его гладит и слушает душераздирающий скулёж, что для него — похлеще свистящего звука гильотины для невиновного.       Король вновь подавляет приступ кашля, что изо дня в день раздирает лёгкие и горло, а затем прижимается губами к затылку ребёнка. Горящий разум постепенно тускнеет, хотя сердце всё ещё мечется в груди, а в ушах гудит; тело изредка дёргает, по подбородку стекают блестящие слюни, по щекам — хрусталики слёз. Иногда Тэхёну кажется, что вот такие минутные припадки его когда-нибудь сломают, раздавят, в крошки растопчут. Он испуганно и жадно жмётся к отцу, Королю огромной империи Леодрафт, и совсем не выглядит, как наследник престола. Тэхён уверен, если с отцом что-то случится, он не выдержит: сколько бы его ни учили править, на мечах драться, из лука стрелять, танцевать на балах и ослепительно улыбаться, ему никогда не стать Королём. Никогда. Он убеждён в этом.       В покои стремительно врывается советник, отпихивает от дверей разнервничавшуюся няню, вручает Королю лекарство, полотенце и стакан с водой. Тэхён дрожащей рукой вырывает из рук отца полотенце, вытирает мерзкие слюни, и именно в этот самый момент его буквально выкручивает от самого себя, от своей слабости и никчёмности, шипами разрастающейся внутри. Из глаз льются бесконечные слёзы, которые он не может остановить даже, если бы очень захотел, а грудь сотрясается от жалких всхлипов, каждый чёртов раз разрезающих ночную тишину. Принц давится, отворачивая раскрасневшееся мокрое лицо от отца, вытирает со лба крупные капли пота, от которого светлые волосы неприятно липнут к коже.       Тэхён всей своей светлой душой ненавидит эту слабость, потому что она сжирает изнутри каждую чёртову ночь, стоит остаться ему наедине с собой. Если бы Король знал, сколько раз на самом деле парень мучается от таких припадков, он бы давно запер сына в больничном крыле. Но Ким-младший не делится этим, ведь наследник Леодрафта должен бороться со своими страхами сам, без отцовской помощи.       Хоть что-то он должен делать сам.       — Уйди, — рычит принц. Король и ухом не ведёт, спокойно откупорив бутыль с настойкой и налив немного в стакан с водой. — Уйди, сейчас же! — непозволительно громко кричит Тэхён, откидывая в сторону влажное полотенце. — Уйди, отец! Я не хочу тебя видеть! Я не хочу, чтобы ты видел меня таким!..       Ким-старший напряжённо смотрит на ощетинившегося сына, что чем-то напоминает ему маленького льва. Нервно поправив растрепавшиеся золотые волосы, Тэхён шмыгает носом, вытерев тот рукавом халата, и неуклюже ползёт по кровати, чтобы накрыться одеялом с головой — по привычке спрятаться от всего мира. Король послушно ставит на тумбочку лекарство и, потушив свечи, молча уходит, прикрыв за собой двери. Когда всё вокруг окончательно стихает, Тэхён осторожно выглядывает из-под покрывала, смотрит на опустевшее рядом с кроватью место, и внутри становится как-то одиноко. Измученный плач снова настигает его, и принц, скуля от боли в груди, лицо трясущимися руками закрывает. Он ещё долго слушает своё шумное сердцебиение. За дверью раздаются шаги, возня, даже, кажется, кто-то из нянь заглядывает к нему, чтобы проверить: как же себя чувствует наш болезненный мальчик?       — Уснул? — отец закрывает чистым платком рот, стараясь подавить очередной приступ кашля, и глядит на советника, что стоит ближе к шепчущимся нянечкам.       — Уснул, Ваше Величество, — тот, свечу выше поднимая, поворачивается к Королю и ненароком разглядывает, не испачкан ли платок кровью. Старик снова заходится кашлем, прикрыв слезящиеся глаза, ведь грудину разрывает невыносимая боль. — Может, врача?       — Нет, — мотает головой Король, — пойдём, я должен с тобой кое-что обсудить, — и тянет советника за рукав расшитого пиджака, подальше от покоев принца и чужих ушей.       Они идут недолго, пару лестничных пролётов наверх, проходят мимо купальни и бального зала, но всё это время взволнованный не на шутку юноша бережно держит своего Короля под руку, помогая тому идти, и послушно останавливается, когда очередной приступ колючим жгутом стягивает чужие лёгкие. Как только двое подходят к королевским покоям, старик поворачивается лицом, и советник с ужасом обнаруживает на сухих губах кровь. Он тут же принимается доставать из нагрудного кармана новый платок, но замирает, стоит Королю требовательно коснуться плеча.       — Чанёль, — охрипшим голосом произносит тот, заставляя вздрогнуть в ночной тишине: он и не помнит, когда в последний раз его называли по имени, — ты сам догадываешься, что мне осталось недолго, — старик ловит на юношеском лице болезненную тревогу, когда рот слегка приоткрывается, чтобы возразить. — Я хотел тебя попросить об одной вещи.       Король замолкает на миг, крепко ухватив его за руку, и вновь гулко кашляет, а от каждого звука Чанёль морщится, всем нутром ощущая разрастающуюся внутри дыру безысходности и полнейшей беспомощности, ведь поделать с состоянием своего Короля он ничего не может.       — Всё, что пожелаете.       — Мой сын совсем не готов взойти на трон, но таковы правила: после моей смерти Ким Тэхён станет следующим Королём Леодрафта, — он задерживает взгляд на карих глазах советника, что всего на пару лет старше принца, но на миг задумывается, насколько кардинально они отличаются друг от друга. — Ты должен будешь следить за ним, всегда быть рядом и помогать во всех делах так же, как и мне. Ты слышишь меня, Чанёль?       — Да, — советник осторожно подносит к губам старческую ладонь и целует её, а затем опускается на колено, голову послушно сложив. — Я сделаю всё, что в моих силах. Мы выиграем эту войну, Ваше Величество.

⚔ ⚔ ⚔

      — Уйди с дороги, а!       Маленькая девчонка, накинув на плечи грязный дырявый платок, вихрем пролетает прямо перед носом вороной лошади, что тащит за собой здоровую, но хлипкую повозку. На звуки голосов выглядывают люди, высовываются из своих ветхих домов и громко приветствуют приезжих, а в ответ получают широченную улыбку от парня, повисшего на деревянной дверце и размахивающего большущим факелом. Он хоть и немного, но освещает мрачный путь: дорогу после дождя размыло, да ещё и ведёт та в гору, прямо к замку, что мрачной тенью возвышается над небольшим поселением.       — Приехали, — похлопав по крыше повозки, парень резво спрыгивает на землю, прямо в грязь, брызги от которой разлетаются в разные стороны. Он поспешно тушит факел в дождевой воде и замечает появившуюся в воротах фигуру. — Привет, Лола!       — Юнги! — та стискивает его в тёплых объятиях, будто бы они не виделись несколько лет, и снимает с мальчишеской головы кепку с подпалённым козырьком. — Как добрались? — её грубые, но такие родные ладони бережно обнимают его лицо, испачканное в саже. — Никто из наших не пострадал?       — Из наших — почти никто, а вот этим драным кошкам мы достаточно подгадили, — Юнги вытирает лицо, но на подбородке вновь остаётся чёрное пятно от копоти, ведь на его руках нет чистого места. Из повозки вылезают остальные: кто-то с едой в руках, кто-то — одежду или игрушки на себе таща. Лола на пару мгновений засматривается на рваного медведя в чужих руках и вздрагивает от неожиданности, стоит Юнги коснуться её плеча. — Не переживай, Ло, я привёз всё, что ты просила. Мы забрали всё.       — Сожгли, ха-ха, — гогочет один из парней, пиная из повозки мешок с рисом, за что тут же получает поучительную затрещину от товарища.       От взгляда Юнги не ускользает то, как на лице обычно беспристрастной Лолы мелькает страх, но тут же он сменяется привычным хладнокровием. Она держится за рукоятку меча, будто ждущая, что кто-нибудь вонзит ей нож в спину прямо здесь и сейчас, а затем чувствует, как рука Юнги, всё ещё плечо обнимающая, опускается ниже и заставляет отпустить оружие. Лола встречается с ним взглядом, слегка укоризненным, но в то же время успокаивающим: Юнги краем губ дёргает, улыбаясь, и улыбка эта вселяет покой.       — Смотри, Ло, главный трус идёт, — Юнги отпускает её руку, направляясь к товарищу, который невольно назад пятиться начинает и зачем-то принимается отрицательно мотать головой. — Чим-Чим, расскажи, как ты чуть не обделался.       — «Я не хочу, я не хочу!!!» — громко передразнивает другой мальчишка, только что появившийся на ступеньке повозки с ворохом одежды в руках.       — Отвали, — грубо бросает Чимин, получая болезненный тычок от Юнги прямо под рёбра, что можно нащупать пальцами — настолько он худ. Он ловко изворачивается и больно ударяет старшего под коленку, отчего тот чуть ли не падает на грязную землю. Позади, на неосвещённой территории, где ребята разгружают награбленное, раздаётся подбадривающее улюлюканье, когда Чимин останавливается в паре метров от земли, получив несильный удар в ответ. — Пусти, с меня хватит!       — Ага, — хохочет Юнги, лёгким рывком помогая ему подняться и отряхнуться. — Ло, нам надо будет позаниматься с ним, иначе так и будет жалеть всё, что движется, и ныть по поводу и без, — он хлопает младшего по плечу и подходит к няне. — Он чуть не отпустил девчонку, можешь себе представить?       — Она была ребёнком, — бурчит под нос Чимин, подходя к женщине и торжественно вручая игрушку с оторванным глазом. — Держи. Надеюсь, это всё того стоило, — а затем прочь уходит, к замку, желая поскорее оказаться в купальне и смыть с себя следы преступлений.       Чимин достаёт потускневшую цепочку, которую кто-то из парней украл из чужого дома и в спешке сунул ему в карман, швыряет ту на камни, зло пнув ногой, и стремительно продолжает путь, пока Юнги не догоняет его.       — Соберись, — его бледное худое лицо в сумерках серьёзно, как никогда, но Чимин лишь требовательно дёргает ноющее от хватки запястье. — Мы должны были сделать это. Если мы не отберём что-то у них, сгниём сами.       — Зачем убивать? — Чимин останавливает проникновенный взгляд на чужих мрачных глазах. — Почему мы не можем договориться с ними? Почему мы должны прежде перерезать всех, обокрасть и сжечь? Почему? — вопросы, будто острые ядовитые стрелы, летят в Юнги без остановки, только лицо его не меняется: Чимину кажется, будто они говорят на разных языках.       — Потому что мы — Праосвен, — перебивает поток гневной тирады старший. — Ты, я, Чонгук, мой отец — да все здесь. Мы рождены, чтобы убивать. Убивать ради себя. Кодекс есть кодекс, — он говорит негромко и совсем не кричит, хотя другим уже давно бы влетело за проявленную слабость. — Пора принять это. Ты уже не ребёнок.       Чимин пару секунд глядит ему в глаза, с трудом борясь с желанием истерично рассмеяться: если он не ребёнок, то кто?       — Я не хочу так. Такая жизнь не для меня.       — Думаешь, для меня? Для Чонгука? Думаешь, я хочу убивать? Ты глубоко ошибаешься, — восклицает Юнги, и его чёрные глаза предупреждающе сверкают. У Чимина в памяти невольно всплывают смазанные силуэты горящих крыш хижин на окраине Леодрафта, откуда они уехали пару часов назад. Они превратили клочок львиной земли в сплошное пепелище и бросили там воющих от горя людей. — Оставь благородство драным кошкам, оно теперь не в моде.       В ответ Чимин хочет возразить, но получается лишь бессильно сжать зубы и прикусить язык, ведь слов не хватает, чтобы выразить творящийся внутри хаос. За спиной раздаются грузные шаги сапог, и двое быстро оглядываются.       — А вот и Его Величество пожаловал, — Юнги склоняется в шуточном реверансе, чуть ли не касаясь руками земли, а силуэт лишь молча скидывает с головы капюшон. Чимину становится не по себе, стоит ему столкнуться с холодными глазами Чонгука, чьё лицо, кажется, вообще не выражает эмоций. По крайней мере, младший и не помнит, когда тот последний раз улыбался. Они жмут друг другу руки и втроём оборачиваются, слыша вдалеке торжествующие вопли остальных. — Успели удрать! Представляешь, нам еле хватило...       — Я рад, — отвечает Чонгук, склоняя голову набок, и пронизывающим взглядом скользит по испачканному в саже лицу напротив, вмиг растерявшемуся от чужого тона. — Мы поговорили с твоим отцом, Юнги, — услышав своё имя, тот невольно хмурит брови, и искусанные губы дрогнут в немом вопросе. — Он согласен.       В эту самую секунду — оглядываться не нужно — Чонгук ощущает, как Чимин мгновенно собирается, плечи опустив, а лицо его тут же удивленно вытягивается.       — Правда? — Юнги заговорчески дёргает уголком губ, отчего рот искажается хитрой ухмылкой. — Он готов? Неужели. Вот же понадобилось ждать, пока эта мразь с того берега...       — Слава Королю!       Чонгук, не дослушав гневную речь, поднимает голову, видя перед собой толпу чумазых воинов с награбленным в руках: тут и тяжёлые мешки с крупой, и приглянувшиеся цацки с тряпьём. Толпа кланяется, на что Король учтиво поджимает губы, кротко кивнув в ответ и пропустив всех вверх по дороге к замку. Внезапно Юнги ловит за рукав лохматого мальчишку в рваной рубахе и укоризненно хватает за ухо:       — Ты помнишь уговор.       — Помню-помню, ай-йя! — восклицает парнишка, потирая покрасневшее от грубых пальцев ухо. — Я положу всё в общий зал, клянусь! — воет он, тут же наткнувшись на безразличный взгляд Короля, и от его беспристрастного выражения лица хочется провалиться сквозь землю.       — Иди, — встревает Чимин, требовательно перехватив запястье Юнги. — Чего? Он же сказал, что положит.       — И ты правда веришь в это? Брось, Чим-Чим, ты слишком наивен для этого мира.       — До меня дошла весть, что Король болен, — прерывает диалог братьев Чонгук, морщась от капель холодного дождя, что неприятно моросят прямо в лицо. — А это значит одно... — взгляд чёрных холодных глаз устремляется вдаль, туда, где простираются золотые степи и сияющие во тьме великие верфи замка Леодрафт.       — ...занять их территорию не составит труда, — Чимин замечает, как в угольных очах Юнги огонёк яркий мерцает, отнюдь не от пламени факелов, а тот, после которого тот обычно творит плохие вещи. — Слава Королю! — Юнги приседает в поклоне, положив руку на грудь, и Чимину не остаётся ничего, как вторить ему.       Ему не хочется крови, но ведь он — Праосвен. И иначе быть не может.