Russman: Эффектная Служба

— Что за мудак?! — Андрей сцепляет руки замком, плюхаясь в кресло. — Агент Маяковский, — строго приказывает Александр. — Язык. — Да, мой, — огрызается Андрей, скосив глаза в сторону, все молча смотрят на него: — Ну чего?! — возмущается он. — И не говорите, что я не прав, вашу мамашу! Это же открытый конфликт! Вброс! Зачин! Называйте, как хотите — этот подонок пытается изменить страну! — Маяковский! — не выдерживает Александр, стряхнув пепел с сигареты. — Мы поняли степень твоего негодования, теперь ты можешь помолчать, если ничего дельного сказать не хочешь. — Александр облокачивается о подоконник и смотрит в окно: погода Питера этим вечером не балует — накрапливает мелкий дождь из серых стянутых туч, теплится на горизонте белый диск солнца. Александр вздыхает и оборачивается к коллегам через плечо: — Что будем делать? — Я знаю! — тянет руку Лена, елозя бедрами в неудобном мягком кресле. — Да, агент Рождественский, — словно маленькому ребенку, говорит Александр со вздохом, потирая левый висок с усталостью. — Нужно провести ЛикБез! — Лена сверкает голубыми глазами, где-то в углу слышится стрекот сверчка, все, скрывая усмешки, поворачиваются туда: Леонид стоит с включенной записью звуков природы и тянет довольную лыбу. — Губерман! — окликает его Александр. — Какая чушь! Не смешно! Детский сад, — он опирается бедрами о подоконник и тушит окурок в пепельнице за шторкой. — Агент Рождественский права, — Александр глядит на Лену — она смело высовывает язык в адрес Леонида, на что тот беззвучно хохочет. — Страна в упадке, более плачевного состояния еще не было отродясь. Ну, может, во времена крепостного права. Но его давно отменили, а… — А тупицы в стране остались… — забористо бурчит Андрей. — Маяковский! — возмущенный тем, что его перебили, возгудает Александр. — Я тебе шипки в глотку натолкаю, чтобы ты помолчал хотя бы пять минут, — глаза его краснеют от раздражения, Андрей звучно цокает, повисает неловкая пауза. — Вот же ж еб… — только шепотом начинает Андрей. — Где Есенин и Асадов? — не дав ему договорить, с самозабвением накрыв жилистой пятерней глаза, спрашивает Александр. — Есенин — в запое, — шутит Леонид. — А Асадов работает. Впрочем, ничего нового! — он картинно зевает. Александр снова устало вздыхает: — Ладно… Вольно, бойцы. Завтра собираемся в это же время, не забудьте вытащить Есенина из запоя, — где-то в углу давится гоготом Андрей. — И выхватить Асадова с работы, — Александр глядит в окно. — Рождественский! — Елена вздрагивает. — К Вам у меня особое задание. Пока все остальные, накидывая на плечи пальто и куртки, расходятся, Лена закатывает глаза и плетется к подоконнику, у которого стоит Александр. — Да, агент Бродский? — затравленно и весьма успешно спрашивает она с претензией на актерское мастерство. Александр жует губы, тянется к карману и закуривает, пуская табачный дым в дрейф по опустевшей студии собственного компьютерного салона. — Рождественский, Вам выпала ответственная миссия — найти мне преемника. Работа меня скоро съест. — жалуется он, а у Лены глаза лезут на лоб: так скоро отказаться от своей кампании и уйти на покой?! — Но… Но… Агент Бродский! — тараторит она, и Александр кладет руку на ее плечо, из-за чего Лена мигом застывает, задержав дыхание. — Постарайтесь, агент Рождественский. Я на Вас надеюсь. — он не прощается, просто молча кивает на дверь, и Лена, смятенная до глубины души, хватает с вешалки сумку и пальто и, на ходу одеваясь, вылетает из студии прочь. Александр глядит в окно — Александру жаль Россию.