By the Road of Broken Glass

I'm not bullet proof when it comes to you Я становлюсь уязвимым, когда дело касается тебя, Don't know what to say when you made me the enemy Не знаю, что и сказать после того, как ты сделал из меня врага. After the war is won После успешно завершенной войны There's always the next one Всегда следует еще одна. I'm not bullet proof when it comes to you Я становлюсь уязвимым, когда дело касается тебя.

      1. О слезах       Битва закончилась, Гейб умер, и сейчас Тео стоит как можно дальше от остальных — Мелиссы МакКолл, Мейсона, Кори и Нолана, — повернувшись лицом к стене. Он смотрит на свои руки, несколько минут назад испещренные черными венами, и не понимает: они действительно дрожат или просто перед глазами все пляшет?       В конце концов Тео решает, что это неважно. Какая разница, трясутся ли у него руки, если все его тело и без того бьет нервная дрожь? Какая разница, что он видит, если все вокруг расплывается от застилающих глаза слез? Какая вообще разница, если к горлу подкатывает горячий ком, грозящий вырваться наружу рыданиями, а боль от пули отдается из плеча в шею и даже мозг?       Тео с огромным трудом подавляет желание обнять себя руками. Вместо этого он упирается ладонью в стену, прислоняется к ней лбом и быстро, поверхностно дышит, стараясь удержать эмоции внутри. Тео изо всех сил сжимает зубы, судорожно сглатывает и в тот же миг понимает, что проиграл. Две горячие слезинки стекают по его щекам, капают с подбородка и теряются где-то внизу, а за ними, первопроходцами, следуют все новые и новые, и Тео, черт возьми, понятия не имеет, как их остановить. Он крепко зажмуривается и испускает глухой стон, забыв на какое-то мгновение, что он в комнате не один, и сразу же проклинает себя всеми возможными словами.       Ему кажется, что стон вышел не таким уж и громким, но вокруг же, блять, сплошные сверхъестественные существа с поразительным слухом! Все мигом замолкают, даже Мейсон и Мелисса МакКолл, и последняя неуверенно произносит:       — Мне, наверное, стоит помочь ему…       — Нет, — моментально отзывается Лиам. — Не подходите к нему.       — Но у него пуля в плече, — возражает она. — Я обязана ее достать.       Лиам тяжело вздыхает, и этот глубокий вздох прокатывается по расшатанным нервам Тео, вызывая новый спазм в груди. На этот раз он не стонет, а рычит и, выпустив когти, впивается ими в стену, хотя это совсем не помогает остановить катящиеся градом слезы. Он надеется, что со спины эти слезы увидеть нельзя.       — Я сам, — тем временем говорит Лиам. — Позвоните Скотту, выведите отсюда Мейсона, Кори и Нолана. Я разберусь.       Мелисса ничего не отвечает, но, скорее всего, кивает, потому что вскоре Тео слышит, как удаляются ее шаги, а за ней следуют все остальные. Все, кроме Лиама. Они остаются в помещении одни, не считая трупов и бессознательных тел, и его оглушающее сердцебиение становится все ближе и сводит Тео с ума.       Наконец Лиам оказывается совсем рядом и успокаивающе произносит:       — Все в порядке, Тео. Все хорошо.       «Нет, блять, не хорошо! — мысленно рявкает Тео. — Я реву, как девчонка, и в этом нет ничего хорошего!»       — Тео, — мягко зовет Лиам, — посмотри на меня.       Но Тео знает, что никакая сила не заставит его обернуться. Он уже потерял свое уважение, а если потеряет еще и уважение Лиама — все, можно будет пойти и застрелиться.       — Я знаю, что ты плачешь, — продолжает Лиам и кладет ладонь ему на плечо, заставляя его вздрогнуть и напрячься. — В этом нет ничего страшного. Они все ушли, и здесь только мы с тобой. Ну же, Тео.       До боли сцепив зубы, Тео загоняет гордость в самый дальний закоулок души и поворачивается, ожидая увидеть в глазах Лиама презрение и насмешку над его слабостью, но встречает только понимание и участие. Из горла Тео вырывается невольный всхлип, и он, сморгнув слезы, хрипло спрашивает:       — Что… что со мной такое?       — Так бывает, когда оборотень впервые забирает чью-то боль, — улыбается Лиам, в его голосе сквозит неуловимая гордость. — Это нормальная реакция. Не нужно ее стыдиться.       Тео все равно закрывает глаза и отворачивается, злым жестом стирая слезы с щек. У него едва хватает сил стоять ровно.       — Идем, — просит Лиам. — Нужно вытащить из тебя пулю. Пожалуйста, Тео, идем.       — Да, — отстраненно соглашается Тео. — Ладно.       Он пытается отлепиться от стены, теряет равновесие, но рука Лиама тут же обнимает его за пояс и ставит на ноги. Тео автоматически вцепляется ему в плечи и вдруг замирает от осознания. Чертов Лиам Данбар обнимает его за пояс, чтобы не дать упасть. Чертов Лиам Данбар, который косился на него злобным волчонком столько времени и три раза подряд сломал ему нос, обнимает его.       — Блять, — говорит Тео, у которого даже слезы кончаются. — Я сошел с ума.       — Не думаю, — смеется Лиам. Его хватка становится только крепче. — Но если ты сейчас же не поможешь мне дотащить тебя до палаты, я стукну тебя по башке. И тогда ручаться уже не буду.       Тео ничего не может поделать с вылезающей на лицо ухмылкой.       Они ковыляют до ближайшей операционной, где Лиам находит симпатичные загнутые ножницы, а Тео, шипя от боли, стаскивает футболку и поворачивается к нему спиной. Конечно, Мелисса МакКолл наверняка сделала бы все куда аккуратней и безболезненнее, но… ничего бы она не сделала. Просто потому что Тео бы ее к себе не подпустил. А Лиама, который каждым неосторожным движением причиняет дикую боль и отчетливо пахнет виной, все же не хочется прогонять.       К тому времени, когда окровавленная пуля со звяканьем падает на кафельный пол, у Тео, как ему кажется, уже стерты все зубы. Однако он моментально начинает ощущать щекотку во всем теле, означающую, что рана исцеляется, и облегченно вздыхает.       И именно этот момент выбирает Лиам, чтобы тихо пробормотать:       — Я не стану за тебя умирать.       — Чего? — хмуро переспрашивает Тео и оборачивается.       Лиам поднимает взгляд от его плеча.       — Ты сказал: «Я не стану за тебя умирать». Так какого хрена, Тео?! — Он давит пальцем на рану, заставляя Тео скривиться от боли, и сразу же отпускает. — Эта пуля была для моего плеча, не так ли?       Тео лыбится, как идиот, и с какой-то ненормальной эйфорией фыркает:       — Ну так я, сука, все еще жив!       Не найдя, что ответить, Лиам качает головой и возводит глаза к потолку.       2. О школе       Ходить в школу после всего, что произошло, действительно странно. Лиам ждет, что на него снова будут нападать какие-нибудь фанатики, но, похоже, все ученики и учителя дружно решают сделать вид, что ничего не было. Спустя пару дней никто уже не косится на Лиама и Кори исподтишка, потому что до тех пор, пока они не демонстрируют свои способности, они, черт возьми, просто обычные парни, и никому нет до них дела. Никто не говорит о сверхъестественном, словно на это наложили табу.       Агрессия и страх, охватившие Бейкон-Хиллс, испаряются так же стремительно, как и нахлынули, оставляя после себя только замешательство. Лиаму даже могло бы показаться, что все это было лишь сном, но есть целых три причины, доказывающие обратное.       Первая — полнейший завал по всем предметам, кроме истории. Когда мама с отчимом об этом узнают, на них накатывает дикая истерика, сопровождающаяся криками «это ведь твой предпоследний год в школе, а как же экзамены?!» В результате Лиаму приходится в буквальном смысле посадить себя самого под домашний арест и попросить Мейсона стать репетитором.       Вторая причина — Нолан. Помимо тренировок, на которых он является со-капитаном команды вместе с Лиамом, он преследует его практически по всей школе — в библиотеке, на ланчах, в классах. Лиам не то чтобы против — Нолан оказывается не самым плохим парнем, разве что немного зашуганным, — но с ним все-таки не очень комфортно. Лиам помнит, как Нолан наставил на него арбалет и как он сам потом чуть не прибил его в том зоопарке. И прибил бы, если бы не Тео.       Кстати, о Тео.       Третья причина поджидает Лиама на парковке у школы через неделю после окончания битвы. Лиам выходит из школьного автобуса вместе с Мейсоном и Кори и сразу замирает, почуяв знакомый запах. Его глаза быстро находят среди припаркованных машин синий пикап, и Лиам, помедлив секунду, бегом бросается к школе.       В спину ему доносятся удивленные крики Кори и Мейсона, но Лиам не обращает на них внимания.       Нельзя сказать, что он не вспоминал о Тео всю эту неделю, наоборот, вспоминал слишком часто, чаще, чем ему бы хотелось. Тогда, в больнице, когда Лиам видел его последний раз, он его спас, сражался вместе с ним, забрал боль Гейба и выглядел после этого таким уязвимым, что Лиам обязан был его успокоить. Потом он отправился в школу, к остальной стае, а Тео сел в свой пикап и исчез в неизвестном направлении.       С тех пор всегда, когда Лиам думал о нем, он просто вспоминал все, что произошло с ними в больнице, но толком не задумывался о том, что будет дальше. Он не позволял себе предположить, что Тео мог свалить из Бейкон-Хиллс. Лиам просто знал, что в тот момент, когда ему снова понадобится помощь, он возьмет телефон, наберет номер Тео, и ему ответят. Но он никогда не думал, что Тео по-настоящему останется здесь. Не станет скрываться в тени, в лесах, под землей, как призрак, а действительно попытается прижиться.       Резко распахнув школьные двери, Лиам вбегает внутрь и тут же натыкается взглядом на Тео, спускающегося по лестнице. Запыхавшийся Мейсон за спиной недовольно ворчит:       — А этот-то что здесь делает?       Но Лиам почти не слышит его, потому что в этот момент Тео тоже вскидывает голову, встречается с ним глазами и останавливается. Окружающие люди сливаются для Лиама в какой-то размытый фон, он видит только Тео и его глаза, на один из которых падает прядь сильно отросших волос.       А потом Тео искренне, легко улыбается — не ухмыляется, а именно улыбается, — и следующее, что осознает Лиам, — они уже вместе стоят около шкафчиков. По-прежнему пялятся друг на друга и молчат.       — Ну так… ты снова будешь учиться в школе? — нарушает тишину Кори.       — Вроде того, — пожимает плечами Тео, все-таки отводя взгляд от Лиама. — Вся эта история с Адом и Призрачными Всадниками не очень хорошо отразилась на моей учебе, так что меня еще раз взяли в выпускной класс.       Он усмехается, Кори тоже смеется, и даже Мейсон кривит губы, оценив иронию, однако Лиам остается серьезным. Он делает порывистый шаг к Тео, сжимает пальцы в кулаки, чтобы удержаться от желания то ли ударить его, то ли схватить за руку, и зачем-то уточняет:       — Ты остаешься? Уверен?       — А куда мне еще деваться, Лиам? Я не для того столько раз спасал… этот город, чтобы теперь свалить отсюда. Так что не расслабляйся, — Тео протягивает руку и хлопает его по плечу, — ты до сих пор за меня отвечаешь.       Когда он убирает ладонь, Лиам перехватывает ее своей и на миг крепко сжимает.       — Идет.       3. О кошмарах       Тео больше не живет в Аду.       Лиам Данбар вытащил его оттуда, но, видимо, не целиком, потому что мертвая сестра, пытающаяся вырвать у него из груди сердце, мерещится ему буквально повсюду. Душу Тео Ад не отпускает так же легко, как тело, она все еще заперта под землей, и стоит лишь Тео свернуться на заднем сиденье пикапа, укрыться старым пледом и закрыть глаза, как сознание сразу переносится туда.       Он снова оказывается в морге или больничном коридоре, снова оглядывается по сторонам с бешено колотящимся сердцем и всегда, всегда видит ее. Тара при жизни была такой красивой, такой веселой и милой, но сейчас она похожа на злобное чудище, на девочку из «Звонка». Она выглядит, как зомби-утопленница, склизкие волосы свисают неопрятными сосульками, с них капает вода. Ее лицо бледное до синевы, губы пепельного цвета и изогнуты в таком жутком оскале, какой не сможет изобразить даже сам Тео. Она ползет на четвереньках, неуклюже заваливаясь то на один бок, то на другой, но все равно каким-то образом передвигается проворнее убегающего Тео.       Догнав его — она всегда догоняет, без вариантов, — Тара хватает его за лодыжки ледяными, обжигающе ледяными пальцами, подтаскивает к себе и переворачивает на спину. И в этот момент Тео всегда страшнее всего. Потому что ему приходится увидеть сразу две вещи — развороченные ребра с зияющей у нее в груди дырой и ее глаза. Черные глаза, как два пустых туннеля, уходящие во мрак ее души, в которой не осталось ничего, кроме острой, всепоглощающей ненависти к Тео.       Она дает этой ненависти окружить Тео, поглотить его, позволяет ему искупаться в ней, как в воде, испить ее до дна. И только потом, когда он начинает задыхаться и умолять о пощаде и прощении, Тара злобно рычит и выдирает из его груди сердце. Свое сердце. Оно принадлежало, до сих пор принадлежит ей. Она забирает свое, принося смерть, почти милосердную, обрывающую страдания.       Наступает забвение. Лучшее время. Ровно до того, как все повторяется сначала.       Тео везет, если ему удается проснуться. Если кошмар повторяется не больше трех раз за одну ночь. Если он умудряется не поранить самого себя когтями. А уж если ему вообще ничего не снится, лишь блаженная темнота, позволяющая расслабиться хоть на несколько часов, эту дату можно обводить на календаре как праздник.       Лучше становится рядом с людьми. Только поэтому он и пошел снова в школу.       Лучше становится, когда с ним кто-то разговаривает. Когда кто-то отвлекает его и не дает потеряться в своем безумии.       Лучше становится с Мейсоном, который все еще его ненавидит. С на удивление добрым и понимающим Кори. С Лиамом. Когда Тео с Лиамом, он чувствует себя живым, чувствует себя человеком.       Глупый, смелый Лиам Данбар отгоняет все страхи Тео, заставляет его помнить о том, что он здесь, а не в Аду. Он помогает даже тогда, когда его нет рядом с Тео.       Проснувшись, Тео иногда не может понять, поверить, что он больше не там. Он рывком садится на заднем сиденье, судорожно стискивая грудь и пытаясь отдышаться. Взгляд непременно падает на брелоки, висящие перед лобовым стеклом. Тео про себя называет их талисманами. Один из тех осколков, на которые распался меч Киры, и расстегнутый браслет, состоящий из четырех металлических кубиков с буквами.       Л, И, А, М.       Дешевка, увиденная Тео в глупом магазинчике сувениров. Дешевка, мимо которой он почему-то не смог пройти.       Тео видит эти две вещи и мигом вспоминает все, что требуется. Лиам вытащил его из Ада и сломал меч, чтобы он больше туда не вернулся.       Лиам спас его, и Тео больше не живет в Аду.       Но Ад приходит к нему по ночам.       4. Об ответственности       Иногда Лиам думает, как же хорошо ему жилось до того, как Скотт его укусил. У него, разумеется, были проблемы, но единственными вещами, за которые он по-настоящему отвечал, оставались учеба и лакросс. Причем перед каждой контрольной и важной игрой его неизменно начинало подташнивать от ответственности, ложащейся на его плечи, и он это состояние ненавидел, однако ничего не мог с ним поделать. Разве что продолжать, раз за разом надеясь, что уж сейчас-то он сможет выполнить то, что от него требуется, не теряя уверенность в своих силах.       После обращения Лиам вынужден кое-что понять. Во-первых, в фильме про Человека-Паука говорили истинную правду: «С большой силой приходит и большая ответственность», — и Лиам не может оставаться в стороне, когда в опасности куча народу. Во-вторых, и этому его научил Скотт, об уверенности в себе можно и не мечтать. Он будет сомневаться, пробовать, ошибаться, падать, вставать на ноги и пробовать еще раз, пока не получится.       Однако есть то, к чему Лиам пока не готов: стать главным. В команде по лакроссу он был со-капитаном сначала вместе со Скоттом, а сейчас — с Ноланом. И в делах стаи он всегда делал то, что ему говорил Скотт, его альфа, и шел туда, куда он указывал. Не сдавался, потому что Скотт все еще стоял на ногах.       Единственное, что Лиам за свою жизнь сделал сам, единственное, за что несет ответственность он и никто больше, — возвращение Тео из Ада. Его крест, первое самостоятельное решение, оказавшееся, к его удивлению, не полным и бесповоротным провалом. Казалось бы, это должно воодушевлять, но чего Лиам точно не чувствует — так это воодушевления. Наоборот, он боится, что этот успех заставит всех вокруг думать, что он не способен ошибаться.       А он способен, и еще как. Особенно теперь, когда Скотта, Стайлза, Лидии и даже не самой надежной, но сильной и решительной Малии рядом нет.       Поэтому, когда дверь кабинета биологии открывается, а появившийся на пороге шериф Стилински просит учительницу отпустить Лиама пораньше, Лиам чувствует, как весь его организм замирает от ужаса. Он просто на автомате собирает учебники в рюкзак и выходит в коридор.       Шериф сообщает ему, что за неделю в городе пропало трое человек и сегодня утром в участок пришли родители девушки, которая вечером не вернулась домой. У полиции ни одной зацепки, и шериф думает, что Лиам мог бы найти ее по запаху. Соглашаясь, Лиам внешне остается спокойным, но его сердце колотится, как бешеное. Он знает, что пропавшая могла заночевать у парня или подруги, но это же чертов Бейкон-Хиллс — тут никто, блять, не исчезает просто так.       Ответственность.       Она душит и давит со всех сторон, но Лиам все равно идет к выходу из школы вместе с шерифом. Почти в самом конце коридора Лиам слышит за спиной шаги, оборачивается и видит догнавшего их Тео. Не замечая шерифа, он внимательно смотрит на Лиама, который знает, черт возьми, знает, что Тео слушает его сердцебиение.       — Я иду с вами, — решительно заявляет он.       — Нет, — моментально отрезает Стилински.       — У меня есть машина, — не сдается Тео. — Ваша полицейская слишком заметная.       — Нет.       Тео поворачивается к Лиаму и вопросительно поднимает брови. Лиам глядит на него в ответ и не может сдержать поднимающееся откуда-то из глубины души облегчение. Закусив нижнюю губу изнутри, он отводит глаза, а потом произносит:       — Тео является оборотнем дольше, чем я. Он может учуять то, чего я не замечу, и помочь мне сражаться. — Лиам поднимает голову и добавляет: — И он потом отвезет меня обратно в школу.       Тео улыбается уголком губ, а шериф возмущенно втягивает в себя воздух. Лиам ждет, что он сейчас скажет, что Лиам не может ему указывать, но он только поджимает губы и, не говоря ни слова, поворачивается к выходу из школы. Переглянувшись с довольным Тео, Лиам вдруг понимает, что шериф Стилински его… послушался?       Глаза Лиама желтые, но теперь он — лидер. Он нужен шерифу, и тот идет на уступки.       …       Девушка оказывается похищена новым вендиго, объявившимся в Бейкон-Хиллс, как и остальные пропавшие до нее. К сожалению, живой, хотя и измученной, остается только она одна.       Лиам с Тео сдерживают вендиго, пока шериф не всаживает в него всю обойму. Потом он вызывает подкрепление и, когда оно прибывает, позволяет Тео отвести пострадавшую к машине «Скорой помощи». Пересказав суть дела Пэрришу, Стилински возвращается к Лиаму, встает рядом с ним, и они вместе наблюдают за Тео, который держит девушку за руку.       Спустя пару минут шериф устало спрашивает:       — Ты ему доверяешь?       — Учусь, — отзывается Лиам.       Они еще какое-то время молча смотрят, как Тео непривычно мягким голосом что-то объясняет пострадавшей.       — Почему? — наконец уточняет шериф.       — Потому что он спас меня. Потому что ему не все равно. — Лиам вздыхает, прикрывая глаза, и твердо заканчивает: — Потому что каждый заслуживает второго шанса.       Тео похлопывает девушку по колену и выпрямляется, ища взглядом Лиама, но видит рядом с ним шерифа и замирает, явно не решаясь подойти. Вместо этого он сует руки в карманы и направляется к своему пикапу.       Стилински откашливается, привлекая внимание Лиама к себе, и кивает ему:       — Ладно, парень, спасибо. Вам обоим, наверное.       Лиам кивает в ответ и уже поворачивается к нему спиной, собираясь пойти за Тео, но шериф вдруг опускает руку ему на плечо, останавливая. Когда Лиам вопросительно на него смотрит, он неуверенно просит:       — И еще, Лиам… дай мне свой номер телефона.       — Простите? — ошеломленно переспрашивает Лиам.       Шериф смущенно поясняет:       — Раньше в непонятных ситуациях я всегда звонил Скотту или Стайлзу, но теперь их нет, и я… — Он беспомощно разводит руками и тяжело вздыхает: — Я бы звонил тебе. Если ты не против, конечно. Просто специально ехать для этого в школу не всегда удо…       Не в силах поверить в услышанное, Лиам пялится на него огромными глазами и поспешно перебивает:       — Да! В смысле, я не против, звоните, как только что-то понадобится. — Он тушуется и сбивчиво диктует свой номер, пока шериф Стилински вносит его в записную книжку. — Я буду рад помочь.       Еще раз хлопнув его по плечу, шериф идет к пострадавшей. Пока Лиам по-прежнему удивленно смотрит ему вслед, пытаясь уложить в голове то, что теперь он действительно, в самом деле занял место Скотта, Тео подходит к нему сам. Он легко пихает Лиама плечом и шутливо спрашивает:       — Что, груз ответственности тебя еще не расплющил?       В его голосе только дружеские нотки, и Лиам не обижается. Он опускает глаза в землю и тихо признается:       — Не знаю, справлюсь ли я.       — Конечно, не справишься, — безмятежно сообщает Тео. Когда Лиам с недоумением и возмущением поднимает голову, Тео насмешливо уточняет: — Один. К счастью, у тебя есть Кори, Мейсон, Дитон, мама Скотта и Арджент, Пэрриш и шериф Стилински… И я, разумеется. Ну разве со мной кто-нибудь сравнится?       Тео разводит руки в стороны и широко ухмыляется. Глядя на этого идиота, Лиам не может сдержать смешок и чувствует, как на душе становится чуточку легче.       5. О драках       На самом деле, Тео не слишком нравится бить Лиама, а вот Лиаму, похоже, до ужаса нравится бить Тео. Так или иначе, дерутся они действительно часто, и если бы не стремительная регенерация, то старые синяки не успевали бы сходить до того, как появятся новые.       Впрочем, драками это назвать сложно. Лиам просто на любое ехидное замечание Тео реагирует ударом в лицо. Тео почти никогда не бьет первым, но ударить в ответ — это святое. Обычно парой ударов все и заканчивается, максимум — выливается в потасовку, когда они стараются сломать друг другу ребра захватами и размазать по каждой вертикальной и горизонтальной поверхности. Для оборотней — фигня, а не драка. Они даже не выпускают когти, чему Тео, кстати, крайне рад: футболок у него не так много.       И еще он не может не отметить — Лиам теперь бьет по-другому. Он больше не целится в нос и зубы, а синяки и ссадины на скулах заживают практически моментально. Пусть Тео и не считает себя мазохистом, выбешивать Лиама и получать за это по лицу ему в каком-то извращенном смысле нравится. Их вражда-дружба и без того странная, так почему бы не украсить ее драками, приносящими обоим удовольствие?       К тому же, Лиаму это нужно, Тео видит. Его проблемы с контролем не испарились в один миг после победы над Анук-Ите, и мантра ему больше не помогает. Зато драки с Тео — еще как. Тео надеется, он не заметит, что его насмешки звучат чаще всего именно тогда, когда Лиаму надо выпустить пар.       Все меняется в полнолуние. Тео в перерыве между уроками замечает Лиама, стоящего у своего шкафчика, подходит и, опершись плечом на соседний, ухмыляется:       — Милая рубашечка, Лиам. Правда, чтобы носить такую, тебя должны звать Лиана. Или ты решил записаться в команду Мейсона и Кори?       Лиам с громким лязганьем закрывает шкафчик и одаряет его тяжелым взглядом исподлобья.       — Не сегодня, Тео. Иначе так легко не отделаешься.       Он разворачивается и уходит прочь, а за ним шлейфом стелется запах раздражения и агрессии. Тео прищуривается, глядя ему вслед, и недовольно качает головой. В груди шевелится червячок беспокойства. Он только растет, когда Лиам игнорирует другие подколки, а потом и вовсе начинает избегать Тео.       Так что Тео плюет на свои принципы и заявляется на тренировку по лакроссу, садясь как можно дальше от милующихся Мейсона и Кори. Он делает вид, что готовится к предстоящей контрольной по математике, но в основном следит за тем, что происходит на поле. А там все не очень хорошо — Лиам определенно не использует свою оборотничью силу и даже сдерживает ее, явно тратя на это кучу сил. Естественно, он довольно быстро начинает уставать, становится рассеянным и получает гору недовольства со стороны тренера и ребят из команды. И он — ну конечно — злится.       — Что ты тут делаешь, Тео? — неожиданно раздается сбоку голос Кори.       Тео вздрагивает: он так увлекся наблюдением, что даже не заметил, как тот подошел.       — Думаю, он тут ради Лиама, верно? — вмешивается Мейсон. — Недостаточно подоставал его за день, еще и сюда заявился.       — Верно, — улыбается Тео, подавляя желание закатить глаза. — Пришел посмотреть, как Лиам для разнообразия набьет морду кому-нибудь еще, кроме меня.       — Да ты, скотина, единственный, кому…       — Ребята! — прерывает их Кори.       Они поспешно замолкают, прослеживают за его взглядом и видят, как Лиам со злостью толкает в грудь какого-то парня из команды, а тот кричит что-то обвинительное. Тренер с Ноланом пытаются спасти ситуацию, но Тео даже с трибуны чувствует исходящий от Лиама густой, обволакивающий запах гнева.       Тео вскакивает на ноги и бросается на поле, а Мейсон и Кори следуют за ним. Влетев в толпу, собравшуюся вокруг спорщиков, Тео хватает Лиама за плечи, отдирает его от противника и оттаскивает подальше. Лиам тут же вырывается из его рук и, скользнув по нему взглядом разъяренных, отсвечивающих золотом глаз, убегает в сторону раздевалки.       — Я его успокою, а вы сделайте так, чтобы за нами никто не пошел, — велит Тео Мейсону с Кори и, пока те переглядываются, бежит за Лиамом.       Тео находит его в душевой. Лиам опирается одной рукой на стену, и яростный напор горячей воды бьет его по спине. Услышав шаги и запах Тео, он глухо ворчит:       — Я весь день говорил тебе держаться подальше. Если я начну, я уже не остановлюсь. Сегодня я не смогу сдержаться. Я сильнее тебя, Тео, и тебе не поздоровится.       Со смешком скрестив руки на груди, Тео произносит:       — Ты думаешь, я не замечаю, какая херня с тобой творится? Тебе придется найти способ контролировать свой гнев, а до тех пор… будешь просто выпускать пар. Давай же, маленькая бета, оставшаяся без папочки, покажи, на что способен. У нас давно не было полноценного раунда.       Лиам не отвечает, но Тео слышит, как в его горле рождается рычание. Усмехнувшись этому звуку, Тео резко подходит ближе и поворачивает кран, выключая воду. Он буквально чувствует, как Лиам раздувает ноздри, словно молодой бык, и сжимает пальцы второй руки.       — Давай же, Лиам! — рявкает Тео, хватая его за плечо и разворачивая к себе лицом. — Ударь меня!       И в этот раз Лиам отвечает. Кулаком в лицо. В нос, если точнее.       Тео отступает назад и, поскользнувшись на мокром кафеле, падает, но сразу же заходится злым смехом. Нос ему Лиам не сломал, но искры из глаз от боли посыпались.       Пока Тео поднимается на ноги, Лиам мрачно следит за ним золотыми волчьими глазами. Его верхняя губа задрана, обнажая клыки, пальцы украшены когтями. Пару мгновений они меряются взглядами, а потом одновременно кидаются друг на друга.       В этой битве нет правил, которых они придерживались раньше. Тео знает, что сейчас Лиам ударит в нос, в глаз, в ухо, в зубы — куда угодно, поэтому сдерживаться не имеет смысла. И он почти с радостью позволяет себе вонзить когти Лиаму в бок. Солоновато-сладкий запах его крови врывается в ноздри, дурманит и вызывает желание впиться еще и зубами, чтобы ощутить его вкус на языке.       Какое-то время они дерутся на равных, опрокидывая друг друга на пол, снова разрешая подняться и окропляя все вокруг своей кровью, практически танцуют, дополняя движения рычанием, звуками ударов и треском рвущейся ткани.       Но Лиам прав — он сильнее, особенно в полнолуние. В конечном итоге Тео оказывается прижатым к полу и из последних сил царапает спину Лиама когтями, пока тот сидит на нем верхом, избивая его лицо. Вспышки боли практически ослепляют, кожа неприятно липкая от крови и пота, но почему-то у Тео мелькает мысль, что это похоже на извращенное занятие любовью. Во всяком случае, если бы он хотел продемонстрировать кому-то свою любовь, то, наверное, так бы это и выглядело.       Внезапно Лиам останавливается, но только для того, чтобы занести руку с выпущенными когтями над его горлом. Тео кривит разбитые губы:       — Давай, убей меня, если тебе станет легче!       Лиам смотрит Тео прямо в глаза, и что-то в его животном выражении лица меняется. Он с испугом и непониманием переводит взгляд на свою руку, потом снова на Тео и вдруг отскакивает в сторону. Он забивается в угол между шкафчиком и стеной, его радужки возвращаются от золотого цвета к нормальному, и его начинает колотить дрожь.       Тео поворачивается на бок, сплевывает на пол сгусток крови и с трудом садится. Покосившись на Лиама, он хмуро уточняет:       — Успокоился?       Тот в ужасе поднимает на него глаза и выглядит так, будто вот-вот расплачется. Тео с тяжелым вздохом подползает ближе и хлопает его по коленке. Лиам глухо откашливается, пару раз моргает и сообщает:       — Ты придурок. Я мог убить тебя.       — Я знал, что не убьешь, — усмехается Тео, стирая рукавом вконец испорченной кофты кровь со своего подбородка, и добавляет то, что уже как-то раз сказал Малии: — Я слишком нравлюсь тебе.       Протяжно хмыкнув, Лиам, тем не менее, не возражает — может, у него просто нет на это сил или он считает себя слишком виноватым перед Тео. Они сидят рядом на полу в мужской раздевалке, не разговаривая, но каким-то образом даря друг другу безмолвную поддержку.       Наконец Лиам признается:       — Мне было это нужно.       — Я заметил, — фыркает Тео. — И одним «спасибо» ты не отделаешься. Гони-ка мне новую футболку!       Лиам улыбается, встает на ноги и, протянув Тео руку, поднимает и его.       Все меняется, но остается по-прежнему.       Тео не нравится бить Лиама — это Лиаму нравится бить Тео. А Тео предпочитает поглубже засаживать в него когти и жадно вдыхать, впитывать кожей запах крови. Но это — только в полнолуние, каждый раз сопровождающееся дракой, но больше никогда — попыткой убийства. В обычное же время им достаточно шутливых потасовок.       6. О сэндвичах       Как-то раз Лиам ссорится с мамой. Поскольку вспыльчивость он унаследовал именно от нее, разговор, начавшийся с того, что он разбрасывает грязную одежду по всей комнате, плавно перетекает в напоминание друг другу всех прегрешений. Разумеется, в пылу ссоры они оба успевают наговорить много лишнего, хлопают дверьми, а ночью ворочаются и не могут уснуть. К утру обида сходит на нет, и Лиам, заходя в кухню, примирительно улыбается, а мама ласково треплет его по голове и ставит перед ним тарелку с завтраком.       Уже держась за ручку двери, Лиам оборачивается и обещает, что приберет в комнате, когда вернется из школы. Мама, просияв, подходит к нему, целует в макушку и сует ему в руки какую-то коробочку. Кинув на нее взгляд, Лиам понимает, что мама сделала для него сэндвич, и, хотя это было не обязательно — у него все равно есть деньги на ланч в школе, — он благодарно кивает. Она сделала это не для того, чтобы он не остался голодным, скорее, в качестве извинений, и это действительно мило с ее стороны. Поэтому Лиам, попрощавшись, запихивает коробочку в рюкзак.       За несколько уроков о сэндвиче он, конечно, благополучно забывает, во время ланча по привычке встает в очередь вместе с Мейсоном и Кори и покупает себе полный поднос еды. За столиком к ним присоединяется Тео, угрюмый и с синяками под глазами. Лиам в курсе, что он практически полностью забивает на уроки и точно не делает ночью домашнее задание, но не высыпается регулярно. Не то чтобы Лиама интересовала причина этого, или почему он вообще выглядит настолько неважно — нечесаные волосы, мятая одежда, впалые щеки. Главное — взгляд все такой же острый и насмешливый. Значит, Тео в порядке.       С подноса Лиама постепенно исчезает вся еда, и только в самом конце он вспоминает о мамином сэндвиче и, хлопнув себя по лбу, достает коробочку.       Мейсон и Кори смеются и говорят, что их предки тоже любят каким-нибудь глупым образом заглаживать свою вину, Тео просто закатывает глаза. Лиам понимает, что ни куска больше не съест, а выкидывать то, ради чего мама старалась, не хочется.       А потом он вдруг замечает голодный взгляд Тео исподтишка. Лиама давно удивляет то, что он сидит с ними на ланче, но никогда ничего не ест, и сейчас до него доходит. Получается, у Тео попросту нет денег, чтобы что-то купить?       Лиам смотрит, как Тео бросает на сэндвич короткие взгляды и сглатывает выделяющуюся слюну, и невольно чувствует жалость, но вместе с тем… уважение? Тео настолько очевидно недоедает, что Лиам поражается сам себе — и как он умудрялся столько времени это не замечать? И ведь при этом Тео ни разу ни у кого ничего не попросил: то ли гордость мешала, то ли он просто был уверен, что ему никто не поможет. Лиам откуда-то точно знает, что от предложения что-то ему купить Тео моментально откажется. Ему чуждо любое проявление участия, поэтому он во всем будет искать подвох, думать, что принятие помощи сделает его чьим-то должником.       Так что Лиам напускает на себя максимально безразличный вид и говорит:       — Эй, Тео, не хочешь сэндвич? В меня уже не лезет, а выкидывать жалко.       Тео так резко вскидывает голову, что Лиам чуть не отшатывается. Тео пару секунд наблюдает за выражением его лица, а потом на его губах появляется привычная ухмылка. Он пожимает плечами:       — Так уж и быть, выручу, — и протягивает руку за коробкой.       Лиам старательно изучает свою тетрадь по биологии, но краем глаза следит, как Тео невозмутимо распаковывает сэндвич, откусывает первый кусок и внезапно с таким рвением начинает жевать, что чуть не давится. Смущенно отведя взгляд, Лиам задает какой-то бессмысленный вопрос Мейсону, пялящемуся на Тео, чтобы его отвлечь, но даже не слушает, что он ему отвечает. У Кори хватает такта отвернуться самому.       Сэндвич исчезает буквально за несколько секунд, и Лиам, посмотрев на Тео, ловит в его глазах облегчение и благодарность и осознает, что Тео прекрасно все понимает и принимает правила игры. Но они об этом не говорят.       Они не говорят об этом ни сейчас, ни на следующий день, когда Лиам приносит еще одну коробочку с сэндвичем и врет, что его опять сделала мама, а вовсе не он сам, специально для этого встав пораньше. Они не говорят об этом, когда Лиам врет, что ему больше нравится школьная еда, а сэндвичи он берет с собой, чтобы не огорчить маму, и когда Кори пихает в бок Мейсона, который хочет что-то сказать.       Они не говорят об этом, когда Лиам начинает каждый день молча, уже без оправданий протягивать Тео коробку, а тот с усмешкой ее принимать, одними глазами говоря «спасибо», и даже когда сэндвичей в какой-то момент становится два.       Они не говорят об этом. Но они все понимают.       7. О некоторых правилах       Впервые за все время, что Тео снова учится в школе, он не садится на ланче за столик Лиама, Мейсона и Кори. Он делает вид, что его ничуть не задевает сидение в гордом одиночестве, но все равно украдкой бросает взгляд на привычный стол. В какой-то момент он даже ловит на себе ответный злобный взгляд Лиама, но тот тут же отворачивается, словно ему даже смотреть на Тео противно. У Тео становится погано на душе. Он помнит все, что сказал ему вчера.       Ты ничего не можешь без Скотта и повторяешь все за ним.       У тебя нет ни на что собственного мнения.       Скотт и Хейден бросили тебя и правильно сделали: ты бесполезен.       Из тебя никудышный лидер, и все вокруг жалеют, что здесь ты, а не Скотт.       Ты слабак и трус, и однажды твои идиотские взгляды приведут к тому, что тебя прикончат, а я и пальцем не пошевелю, чтобы тебя спасти.       Вчера вечером они с Лиамом поймали мужчину, который насиловал девушек в округе, и Тео предлагал убить его вместо того, чтобы сдавать полиции. Он знает, что этого подонка ненадолго посадят в тюрьму, потом выпустят, скосив срок за примерное поведение, и он снова примется за старое. А Лиам пытался объяснить ему, почему этого делать нельзя, и они поссорились, по-настоящему поссорились, не просто поругались, а действительно наговорили друг другу лишнего. Тео помнит и то, что говорил Лиам, тоже.       Я жалею, что вытащил тебя из Ада, ты — худшее, что было в моей жизни.       Я еще никогда не совершал таких ошибок.       Ты не в стае и можешь даже не надеяться когда-нибудь в ней очутиться.       Мейсон прав, что ненавидит тебя, и я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.       Я был полнейшим идиотом, когда решил, что такой мудак, как ты, который практически уничтожил нашу стаю, вообще когда-нибудь сможет исправиться.       Тео никогда раньше даже предположить не мог, что чьи-либо слова могут так сильно его задеть, до самого сердца, могут причинить почти физическую боль. В памяти засел взгляд Лиама, которым тот наградил его, когда развернулся и ушел, сказав поступать, как знает. И добавил напоследок, что он дал Тео второй шанс, значит, любой другой — и такой ублюдок в том числе — тоже его заслуживает.       В итоге Тео отвез насильника в участок, сдал на руки шерифу и почему-то рассчитывал, что тот расскажет об этом Лиаму и утром все станет, как раньше. Но злые слова не испаряются с рассветом, не тают, как дым, а повисают между ними, жгут горло и сдавливают грудь, и Тео понятия не имеет, что теперь делать. Наверное, все проблески дружбы между ними больше ничего не значат, все кончено.       Он резко поднимается из-за стола и выходит из здания школы, хотя уроки еще не закончились. Около его пикапа отирается какой-то паренек, от которого несет волнением. Тео, смерив его подозрительным взглядом, проходит мимо — от него не чувствуется такой опасности, как от охотников, — и берется за ручку двери.       — Это твой пикап? — нервным дрожащим голосом уточняет парень.       — Мой, — отвечает Тео, даже не поворачиваясь к нему лицом. — У тебя что, какие-то…       Закончить вопрос он не успевает — на висок обрушивается удар такой силы, которую невозможно предположить в подобном тщедушном существе. Тео падает вперед, впечатывается лицом в машину и слышит отчетливый хруст собственного носа. Надо же, сломанный нос — и не Лиам виноват, с весельем думает он. Но этот придурок небось биту за спиной спрятал.       Второй удар приходится на затылок, и Тео теряет сознание, а в себя приходит только в каком-то подвале, привязанный к стулу. Голова пульсирует тупой болью, в ноздри забивается отвратительный едкий запах, на лице запеклась кровь, а во рту — кислый привкус.       — Ты там живой? — с некоторым испугом спрашивает все тот же паренек, стоящий перед ним и судорожно сжимающий в руках даже не биту, а огрызок металлической трубы.       — К твоему несчастью, — рявкает Тео, напрягая мышцы и чувствуя, как опутавшие его веревки начинают трещать, разрываясь.       Парень тоже это видит, его глаза расширяются от страха, и он стремительно кидается к выходу из подвала. Тео требуется всего несколько секунд, чтобы окончательно освободиться, но этого времени хватает, чтобы металлическая дверь захлопнулась у него прямо перед носом, а засов на ней вошел в пазы.       Со злобным рыком стукнув по двери кулаком, Тео раздраженно смотрит на паренька по другую сторону через зарешеченное окошко, но тут же берет себя в руки и ухмыляется:       — В чем твоя проблема, друг?       — Ты мне не друг! — высоким и звонким голосом выкрикивает мальчишка. — Из-за тебя моего брата посадят в тюрьму! Это был ты, точно ты — он запомнил твой синий пикап и то, что ты школьник! Ты сломал ему жизнь, а я сломаю твою, понял? Я… я убью тебя, понимаешь?!       Он выглядит так, словно сейчас заплачет, и Тео чуть не становится его жаль: в конце концов, никто же не выбирает себе родственников. Тара не выбирала его, Малия — Питера и Пустынную Волчицу, а этот малолетний идиот — брата-насильника. Однако в следующий миг в руке паренька оказывается зажигалка, и Тео моментально осознает, что за неприятный едкий запах он чувствует. Это бензин — пятна по всему полу, большая лужа прямо перед дверью в подвал.       У Тео перехватывает горло от ужаса, он сглатывает, но старается выглядеть как можно безмятежней.       — Что, пристрелить или зарезать кишка тонка? Разобрались бы нормально, по-мужски.       — Ха, еще чего! — истерично смеется парнишка. — Я хочу, чтобы ты умирал медленно, чтобы мучился! Я хочу, чтобы ты сгорел заживо!       Бросив внутрь горящую зажигалку, он отворачивается и быстро уходит прочь, не обращая внимания на грязные ругательства Тео, несущиеся ему вслед. Тео сразу же протягивает руку за зажигалкой, но она упала прямиком в лужу бензина, и мгновенно взвившееся вверх пламя обжигает ему пальцы. Огонь стремительно перебегает от одного пятна к другому и вскоре охватывает весь подвал. Беспомощно оглядевшись, Тео снова кидается на дверь, но она же металлическая — ее может выбить банши или, возможно, нормальный оборотень, но никак не бесполезная, бессильная химера.       Тео практически отчаивается, когда вдруг вспоминает про мобильник во внутреннем кармане куртки и понимает, что похититель не подумал его вытащить. Может, он не знал, что Тео сумеет освободиться от веревки — обычный человек бы не сумел, но он же долбанная химера, и хоть это-то он может.       Связи в подвале, конечно, нет, и Тео, уже буквально задыхаясь от дыма, кое-как подбирается к окошку под самым потолком, встав на стул, к которому до этого был привязан. Обожженного лица касается легкое дуновение свежего ветерка, а телефон наконец-то ловит одну полоску. Тео на миг вспоминает о Лиаме, но признает, что он, скорее всего, даже не возьмет трубку, и вместо этого звонит в полицейский участок. Хрипло рассказывает какому-то ответившему копу о похищении, горящем подвале и брате вчерашнего насильника. Ему обещают помочь как можно быстрее.       Какое-то время Тео ждет, цепляясь пальцами за решетку и пытаясь дышать через отдушину, но постепенно в легкие совсем перестает поступать кислород, и рассудок затуманивается. Его ноги и руки слабеют, и он падает на пол, разбивая колени и обжигая ладони о ревущее неподалеку пламя. Тео из последних сил, на одних инстинктах ползет к двери и царапает железо когтями, чувствуя, как неотвратимо теряет сознание.       Он приходит в себя, когда дверь распахивается, впуская в подвал свежий воздух. Его подхватывают подмышками сильные руки, выволакивают наружу, вверх по лестнице — он считает ступеньки ребрами — и прочь из дома. Жесткая прохладная земля, на которую Тео падает, кажется ему пуховой периной. Первые несколько минут он просто лежит на спине и жадно заглатывает ртом воздух, дожидаясь, пока зрение и мысли прояснятся, а ожоги по всему телу заживут.       Затем Тео поворачивает голову набок и видит Лиама. Тот сидит на земле, обхватывая руками свои колени, и наблюдает за ним со странным выражением лица — волнение пополам с раздражением. Заметив, что Тео пришел в себя, он хмурится.       — Ты же едва не умер! — сердито объявляет он. — Какого хера ты позвонил в полицию, а не сразу мне? Я кучу времени потерял, пока шериф не рассказал мне о твоем звонке.       Тео устало вздыхает и осторожно принимает сидячее положение. Лиам по-прежнему ждет ответа, и Тео напоминает:       — Ты со мной не разговаривал. Я думал, что даже если ты возьмешь трубку, то никуда не поедешь. Что между нами больше нет… ничего, что все кончено.       Лиам таращит на него глаза:       — Тео, ты идиот! В каком смысле «все кончено»? Это была всего лишь ссора!       — Но ты сказал, что больше не хочешь иметь со мной ничего общего, — с недоумением говорит Тео, почему-то начиная чувствовать себя идиотом. — Я воспринял это буквально.       Между ними повисает долгое молчание.       — У тебя никогда не было такого раньше, — отстраненно произносит Лиам.       Тео медленно качает головой:       — Нет, у меня никогда такого не было.       — Ладно, вот как это работает. — Лиам пододвигается ближе к Тео и объясняет: — Иногда люди ссорятся и под влиянием эмоций говорят друг другу то, чего они на самом деле не думают. Какое-то время они злятся, а потом извиняются и обо всем забывают.       Еще одна пауза.       — Ну и откуда мне было это знать? — буркает Тео, неловко передергивая плечами. — И потом — мы же еще не помирились, с чего бы тебе помогать мне?       Лиам нервно смеется, поднимается на ноги и, поддерживая Тео под локоть, помогает встать и ему.       — Ты должен еще кое-что знать, — тихо, как будто смущенно, добавляет он. — Я всегда приду на помощь. Даже если я злюсь на тебя. Даже если ты злишься на меня. Я всегда буду приходить, окей?       — Окей, — кивает Тео и решает, что ему стоит запомнить и принимать в расчет эти правила. К тому же, половине из них он и так уже следует — он ведь помогал Лиаму даже тогда, когда тот считал его своим врагом, а не другом. И он бы помог ему, даже если бы злился на него. А теперь Тео лишь узнает, что это действует и в обратную сторону.       8. О боли       Полный боли и ярости рык Тео проносится по всему лесу, но Лиам уверен, что слышит его только он. Лиам уверен, что услышал бы его даже за сотню миль, как Скотт в свое время слышал его. Потому что Тео, хоть Лиам не признает это вслух, теперь не просто его ответственность, он часть его стаи, такая же часть, как Мейсон и Кори.       Лиам моментально справляется с накрывшим его оцепенением и бросается в чащу. В этот раз он не движется медленно и осторожно, потому что его сжигает страх похуже, чем страх нарваться на ловушку. Страх не успеть.       А ведь это Лиам притащил сюда Тео. Шериф показал ему недавно найденный в лесу труп парня, потому что во рту у того была веточка аконита. Лиам по запаху опознал в нем оборотня и предложил Тео вместе осмотреть место преступления, а тот согласился, хоть и твердил, что это точно ловушка охотника и что разделяться — очень плохая идея. А теперь он в смертельной опасности. И все из-за Лиама.       Забивающий ноздри запах Тео становится отчетливее, и Лиам бежит все быстрее, а его сердце колотится сильнее и чаще. Наконец, когда оно уже грозит выскочить из груди, Лиам врывается на поляну и в ужасе видит, как охотник с огромным мечом наперевес подходит к Тео, подвешенному над землей за руки. Лиам не знает, что он собирается сделать — может, вонзить меч в сердце, выпотрошить или вообще разрубить пополам, — но какая вообще, блять, разница?!       Не дав себе ни секунды подумать, Лиам испускает громкий рык, и в его голове бьется всего одна мысль — отвлечь охотника от Тео, не дать навредить ему еще сильнее. Этому придурку пока рано возвращаться в Ад, это случится, только когда Лиам позволит!       К счастью, рык срабатывает. Охотник оборачивается и мигом забывает о Тео. Однако вид разъяренного Лиама ничуть его не пугает и заставляет только кровожадно усмехнуться, отбросить меч в сторону и вытянуть из-за пояса кинжал покороче. В нем сразу же видно профессионала, но Лиаму достаточно кинуть один быстрый взгляд на бледного, окровавленного Тео, чтобы в сердце не осталось ничего, кроме ярости.       Охотник в самом деле оказывается профессионалом, и ему удается несколько раз задеть Лиама, оставив неприятные царапины. Но Лиаму даже немного жаль его. Он ведь и понятия не имеет, что Лиам не собирается умирать за Тео. Лиам собирается сражаться за него, защищать его, убивать за него таких мудаков, если потребуется. Но уж точно не умирать. Так что у охотника нет ровным счетом никаких шансов.       Лиам успевает задержать руку, занесенную над горлом поверженного противника, и вместо этого вырубает его ударом в висок. Запрокинув голову, Лиам позволяет своим когтям втянуться обратно в пальцы, а глазам — утратить янтарный оттенок, после чего вскакивает на ноги и подбегает к Тео.       У него в кровь разбиты губы и нос, на лбу царапина, а из плеча торчит стрела, но самое страшное — то, как порвана — разрезана — футболка на животе. Через дыру в ней Лиам может разглядеть рваную рану и чуть ли не внутренности, а кровь насквозь пропитала всю ткань ниже пореза и даже край джинсов. Это выглядит настолько жутко, что Лиаму приходится зажмуриться и как следует прислушаться, чтобы уловить прерывистое дыхание и неровный стук сердца.       Сглотнув и с трудом подавив тошноту, Лиам снова выпускает когти и тянется, чтобы перерезать ими проволоку, удерживающую Тео в воздухе. Лиам успевает заметить, что запястья у него изрезаны до мяса, а потом Тео всем своим весом падает на него, и Лиам, пытающийся его поймать, валится на колени. Он прижимает к себе Тео максимально крепко и безболезненно, но тот все равно издает глухой стон.       — Боже, Тео… — шепчет Лиам, закусив губу. — Прости меня, прости…       Он кое-как пристраивает Тео у дерева в сидячем положении и осторожно хлопает по щекам, стараясь вернуть в сознание, но его голова всего лишь беспомощно мотается из стороны в сторону.       — Тео, ну давай, пожалуйста! — отчаянно просит Лиам. — Исцеляйся же!       Тео по-прежнему не реагирует, и тогда Лиам решительно хватает его за руку и закатывает рукав до локтя. Обхватив пальцами его руку чуть выше искромсанного запястья, Лиам прикрывает глаза, сосредотачиваясь, сжимает зубы, и в тот же миг его оглушает прокатившейся по венам вспышкой боли. Он с шипением втягивает в себя воздух, но не прерывает контакта до тех пор, пока не слышит вздох Тео, судорожный, будто он только что вырвался на поверхность бурной реки, где чуть не утонул.       Лиам сразу же отпускает руку Тео и смотрит на его лицо как раз вовремя, чтобы увидеть, как ошеломленно распахиваются голубые глаза. Тео пялится на него, не отводя взгляд, и наконец хрипло спрашивает:       — Что… что ты сделал?       Лиам не может сдержать облегченный смешок и, заметив, что колени, на которых он все еще стоит, начинают ныть, обессиленно плюхается на задницу.       — Лиам? — снова зовет Тео и пытается сесть поровнее, но морщится от боли и кашляет, наклонившись к земле и сплевывая кровь. Лиам обеспокоено кладет ладонь ему на спину, но Тео сбрасывает ее, выпрямляясь, и недоверчиво уточняет: — Ты что, забрал мою боль?       — Не всю, только чтобы запустить процесс исцеления, — признается Лиам и требует: — А теперь не шевелись, мне еще нужно вытащить из тебя стрелу.       К его удивлению, Тео послушно замирает и даже затыкается, позволяя ему поудобнее ухватиться за древко стрелы, засевшей неожиданно глубоко. Пока Лиам со всей аккуратностью, на которую способен, освобождает наконечник и отбрасывает стрелу в сторону, Тео только кривится от боли, но после этого с силой хватает его за запястье и, пронзительно глядя в глаза, спрашивает:       — Почему?       — Потому что ты умирал, Тео! — сердито отзывается Лиам.       Он дергает рукой, которая зажата в пальцах Тео, как в тисках, но Тео это игнорирует, продолжая прожигать его хмурым и подозрительным взглядом.       — Ты не смог бы это сделать, если бы тебе было плевать на меня.       — Ну так мне не плевать, придурок! Отпусти меня!       На этот раз Тео слушается, и Лиам отодвигается от него подальше, растирая ноющее запястье, но тут же застывает, опять встретившись с ним глазами. На лице Тео непередаваемое выражение — смесь недоверчивости, отчаянной надежды, замешательства, искренней радости и восторга. Господи, на Лиама никто никогда так не смотрел, так, будто он совершил нечто невозможное, будто перевернул чей-то мир, будто стал чьим-то миром, и у Лиама буквально перехватывает дыхание. Он впервые осознает: для Тео, блять, ни разу за всю его гребаную жизнь не делали ничего подобного.       Никто не спасал его просто так. Никто не забирал у него боль. Никто не говорил ему: «Мне на тебя не плевать».       И Лиам, повинуясь какому-то странному инстинкту, подается вперед, опускает ладонь на здоровое плечо Тео и твердо повторяет, глядя ему прямо в глаза:       — Мне на тебя не плевать.       9. О слабости       Тео отвозит Лиама домой на своем пикапе и отказывается зайти даже для того, чтобы принять душ и отмыться от крови. Лиаму на него не плевать, но не до такой степени, чтобы настаивать, поэтому он просто пожимает плечами и скрывается за дверью. Тео какое-то время смотрит ему вслед, а потом снова заводит машину и выруливает на дорогу.       Лиаму лучше не знать, куда он едет. Они оставили охотника привязанным к дереву в лесу, догадываясь, что он сумеет освободиться, и велев ему не возвращаться, если не хочет быть приконченным. Это была идея Лиама. Гребаного пацифиста Лиама, настоящего ученика МакКолла, который никогда не заставит себя добивать поверженных врагов, хотя это и приносит постоянные проблемы, как с психованным стариком Арджентом.       Для этого у него есть Тео. Лиам все равно об этом не узнает. Он будет наивно думать, что охотник-профессионал испугался их разумного предостережения и послушно убрался из Бейкон-Хиллс, а Тео закопает его труп так, что Стилински в жизни не отыщет. Да и с чего бы вообще кому-то его искать?       Когда Тео ступает на знакомую поляну, охотник все еще привязан, хотя уже вовсю пилит веревку ножичком, раньше наверняка спрятанным где-нибудь в ботинке. Тео заходит ему за спину и с силой бьет ногой по его пальцам, с наслаждением вслушиваясь в хруст костей и сдавленный болезненный стон. Он снова останавливается перед лицом охотника и, присев на корточки, выдает любимейшую из своих ухмылок.       — Добивать пришел? — презрительно выплевывает охотник. — Так я и знал, что все ваши россказни о том, что отпустите, — брехня собачья!       — Если я тебя отпущу, ты все равно вернешься и снова попробуешь нас прикончить, — резонно замечает Тео. — И это все равно кончится твоей смертью. Я просто сэкономлю нам время.       Он смотрит на свою руку и, встряхнув ей, выпускает когти, после чего опять переводит взгляд на мужчину, в глазах которого, несмотря на всю его браваду, мелькает страх.       — И потом, — Тео улыбается, — ты почти убил меня. Поэтому я даже попытаюсь насладиться твоей смертью.       С этими словами Тео заносит руку над горлом вжавшегося в дерево охотника, но внезапно замирает. Перед внутренним взором встает лицо Лиама и губы, шепчущие «мне на тебя не плевать». Тео зажмуривается и мотает головой, пытаясь отогнать видения, но они становятся только ярче. Он с рычанием позволяет клыкам удлиниться.       Его глаза не изменятся. Не только потому, что он химера, но еще и потому, что этот мудак заслужил гребаную смерть. Он уползет, зализывая раны, насобирает нового оружия, подучится и притащится обратно. Он опять попытается убить Тео, убить Лиама. Он, блять, заслужил это. И Лиам ничего не узнает. Так какого хера Тео колеблется?       Занесенная рука практически опускается, но Тео вновь с яростью вскидывает ее и на этот раз все же проводит ей стремительный росчерк вниз.       Обрезанная веревка падает на землю.       Охотник вскидывает удивленные глаза.       Тео рычит ему прямо в лицо:       — Убегай.       Не дожидаясь, пока до него дойдет, Тео отскакивает, с остервенением срывает с себя и без того испорченную одежду и опускается на четвереньки. А в следующее мгновение в лесной чаще размытой тенью исчезает силуэт волка.       Тео бежит как можно быстрее, чтобы свистящий в ушах ветер очистил голову от всех лишних мыслей, но он добегает до моста, под которым погибла его сестра, а этого так и не происходит. Облик зверя ни капельки не помогает, только делает хуже, и Тео обращается обратно. Он падает голыми коленями на доски, наверняка сажая себе несколько заноз, и вцепляется пальцами в волосы, а потом запрокидывает лицо вверх и испускает дикий крик. Не рычание, а именно человеческий крик, и Лиам может даже не надеяться услышать его.       Гребаный Данбар.       Тео так ненавидит его сейчас. Он ненавидит его всеми остатками своей души и всем не-своим сердцем.       Тео привык делать то, что захочет и когда захочет. Делать то, что считает правильным он сам, а не блядский Лиам Данбар. Тео привык быть один, привык полагаться только на себя, привык никому не доверять, привык никогда не быть слабым. Тео не привык, не хочет привыкать к тому, что не может сделать что-то только потому, что это, блять, заставит какого-то идиотского мальчишку разочароваться в нем.       Гребаный Лиам забрался к нему в голову, в сердце, под кожу, он абсолютно везде, и Тео не выцарапать его оттуда никакими силами. Ему от него не избавиться, даже если он сейчас располосует себя когтями. Господи, да в тот момент, когда Лиам шептал свое гребаное «мне на тебя не плевать», Тео чувствовал себя куда более обнаженным, чем сейчас!       Данбар делает его неправильным. Сломанным. Уязвимым. Слабым.       Данбар делает его просто пиздецки слабым. А Тео совсем не хочет быть слабым.       Поднявшись на ноги, Тео крепко сжимает руки в кулаки и бросается обратно к своей машине. Он находит чистую одежду, натягивает ее на себя и заводит мотор. Пикап несется на максимальной разрешенной скорости, дома и деревья мелькают за окном, как в калейдоскопе, фонари похожи на яркие молниеносные вспышки.       Валяющийся на пассажирском сиденье телефон выдает пронзительную трель, заставляя Тео вздрогнуть. Он с непонятными ему самому эмоциями смотрит на «Лиам» — ну кто бы сомневался! — высветившееся на экране, затем прищуривается, поджимает губы и сбрасывает звонок. Немного подумав, Тео лезет в бардачок, куда — подальше от глаз Лиама — спрятал свои талисманы. Не трогает осколок меча, но хватает браслет с именем, до отказа открывает окно и уже замахивается, собираясь выбросить гребаное напоминание, однако не может разжать пальцы.       Обреченно зарычав, Тео швыряет браслет на заднее сиденье, выключает телефон, чтобы больше не трезвонил, и прибавляет газу.       Пикап уносит его прочь. Прочь от гребаного Бейкон-Хиллс. Прочь от осточертевших ему людей, которым он так отчаянно и так бесполезно пытался понравиться. Прочь от невозможного, невыносимого Лиама Данбара. Прочь от его слабости.       10. О беспокойстве       Лиам сам не знает, зачем звонит Тео в ночь, когда они спасаются от охотника. Вряд ли тот, выпутавшись, сразу же предпримет вторую попытку их убить, так что Лиаму нечего волноваться. Однако он все равно чувствует себя как-то неправильно: ему следовало настоять на том, чтобы Тео зашел к нему хотя бы отмыться от крови.       Неудивительно, что Тео ему не отвечает, — наверное, уже лег спать, поставив телефон на беззвучный режим, и не слышит звонка. Лиам чувствует нотку беспокойства, но решает не разводить панику на пустом месте. Он уверяет себя, что уже завтра встретит Тео в школе и еще должен будет объяснять, зачем он вздумал звонить ему посреди ночи.       Тео в школу не приходит. Лиам на каждой перемене бежит к кабинету, где проходит урок у его одноклассников, и пытается уловить его запах, но тщетно. А телефон его теперь вообще выключен, но Лиам бросает попытки позвонить только после того, как в пятый раз попадает на металлический голос оператора.       — Какого хрена, чувак? — спрашивает за ланчем Мейсон, отвлекая Лиама от оглядывания помещения. — Нафига тебе сдался этот Рэйкен?       — Вчера в лесу на нас напал охотник, — недовольно рассказывает Лиам, перегнувшись через стол. — Мы оставили его в живых, а телефон Тео недоступен.       — Да брось, Лиам, он же вечно где-то шляется и прогуливает уроки. Может, он решил отдохнуть после бурной ночки?       Кори кивает, соглашаясь, и Лиам устало качает головой, прикрывая глаза. Ему хочется им верить, хочется, чтобы все оказалось так просто. Но зачем Тео выключать телефон?       Он держится до конца дня, а вечером, делая уроки, не выдерживает и снова набирает Тео, но получает в ответ только холодное «абонент не доступен, оставьте сообщение или перезвоните позже». Со злостью отбросив мобильный в сторону, Лиам нервно хрустит костяшками и кусает губы, но понятия не имеет, что ему делать и надо ли делать вообще.       На второй день ничего не меняется. Утром Лиам первым делом проверяет телефон и только потом идет в душ. Школа кажется полупустой без запаха Тео, который уже практически выветрился, без подколок, без насмешливого взгляда, без ехидной ухмылки, без кулака, врезающегося под ребра в ответ на удар в скулу. Мейсон с Кори переглядываются, не зная, как вести себя с ним, и приглашают его позаниматься вместе в библиотеке, но Лиам отказывается. На тренировке по лакроссу он работает спустя рукава, а вечером опять сжимает в руках мобильный, еще несколько раз набирает знакомый номер и впервые оставляет сообщение:       — Если ты жив, а не гниешь в какой-нибудь канаве, перезвони мне и скажи об этом.       Утром третьего дня Лиам долго лежит на кровати, отбросив одеяло и пялясь в потолок, а потом звонит шерифу.       — Нет, сынок, — отвечает тот, — мои ребята не видели его, и в последние ночи три они даже машину его не находили. Наверное, он где-то прячется.       — Спасибо, — отстраненно говорит Лиам и кладет трубку.       Занятия проходят, как в тумане. Учителя не раз делают ему замечания, требуют быть внимательнее, не витать в облаках. Лиам не может. Тревога внутри разрастается, скребется когтями, заставляет маяться, не находя себе места, постоянно проверять телефон, раз в час набирать осточертевший номер.       На четвертое утро приходит злость. Лиам убирает телефон под подушку, от души пожелав Тео во втором сообщении провалиться пропадом, вырубает звук и уходит в школу с гордо поднятой головой. Он позволяет математике, биологии и другим предметам поглотить его полностью и настолько активно работает на уроках, что учителя приходят в восторг и мигом забывают его апатию в предыдущие дни. На тренировке Лиам выкладывается на сто двадцать процентов и гоняет команду так, что под конец ребята падают с ног от усталости.       Домой Лиам заваливается на пару с Ноланом, которому предлагает порубиться в приставку, раз уж у Мейсона уже есть какие-то планы с Кори. Смачные звуки ударов и привычное ощущение джойстика в руках и кнопок под пальцами действительно отвлекают и успокаивают. Нолан лопает попкорн, по-дурацки шутит, смеется над тем, что говорит Лиам, и все правда идет замечательно.       Ровно до того момента, как чуткий слух оборотня улавливает вибрацию мобильного телефона под подушкой.       Лиама буквально сдувает с места и бросает через всю комнату, однако он почти сразу испускает огорченный стон, а оказавшийся у него в руках телефон чуть не улетает в окно. Тем не менее, Лиам примерно выслушивает объявление отчима о том, что он останется на ночь в больнице из-за сложной операции. Когда разговор заканчивается, он устало плюхается на постель. Нолан осторожно откладывает свой джойстик в сторону и говорит, что ему, пожалуй, пора идти. Лиам кидает на него благодарный взгляд и под звук закрывающейся двери откидывается на спину.       На пятый день Лиам прогуливает школу, пытаясь пройти по следу Тео от своего дома. Он жалеет, что не сделал этого сразу, — сейчас запах уже почти не чувствуется, и где-то на подходе к лесу Лиам его теряет. Но ему плевать: он прочесывает весь заповедник, навещает и опушку, где они оставили охотника, и мост, где погибла сестра Тео, и ямы, из которых выбирались химеры, и старый дом Хейлов. Он даже хочет найти Неметон, но решает, что это не самая лучшая идея.       Вернувшись поздним вечером, Лиам отмывает кроссовки от въевшейся в них грязи и, в который раз за сегодня набрав Тео, яростно произносит:       — Я найду тебя, придурок, живым или мертвым, — но, подумав, добавляет: — Лучше бы тебе быть живым, иначе я опять тебя воскрешу и убью сам.       Шестым утром к нему заявляются Мейсон и Кори, и они вместе проходятся по всему Бейкон-Хиллс, везде, где мог бы очутиться Тео. Когда поиски заканчиваются ничем, Лиам чувствует, как у него опускаются руки. Стоя в душе, он с трудом справляется с накатывающими на него отчаянием и злостью, разбивает костяшки о стену и, смыв кровь, сидит на кровати, отстраненно наблюдая, как затягиваются раны. Исцелившись, он берет телефон и шепчет в трубку:       — Тео, просто возвращайся. Мне без тебя… — Лиам проглатывает чуть не вырвавшееся слово «хреново» и заканчивает по-другому: — …некого избивать.       На седьмой день Лиам вновь отправляется в туннели. Если где и есть скрытое место, в котором прячется Тео, оно находится там. А еще там нет никого, на ком Лиам смог бы выместить агрессию, если вдруг сорвется. К вечеру от сырости и затхлого запаха у него першит в горле и кружится голова. Он вваливается в комнату полностью обессиленным и почти в один миг засыпает.       Через несколько часов его будит трезвонящий над ухом телефон. Помятый, хмурый Лиам еле-еле продирает глаза и, даже не глядя на дисплей, сонно спрашивает:       — Что?       — Значит, вот как ты рад меня слышать? — с наигранной обидой произносит Тео. — Эх, а сообщения были такими милыми…       Голос у Тео глухой и какой-то надтреснутый, но это его, его голос.       У Лиама моментально перестают слипаться глаза.       — Где тебя носит, придурок?! — рявкает он, с силой сжимая телефон пальцами, словно это поможет ему удержать Тео на том конце провода.       — Я отравился, — беззаботным тоном сообщает тот. — Видимо, на клинке у того охотника был раствор аконита или еще какая-то дрянь. Всю неделю лежал пластом, страдал херней, блевал, пил и жрал всякую гадость. Не мог зарядить телефон. Мне было хреново, Лиам, — неожиданно серьезно вдруг прибавляет Тео.       Лиам чует какой-то подвох, хотя и не во всем, но последние слова Тео выбивают его из колеи. Не зная, что сказать, он глупо спрашивает:       — А сейчас лучше?       — Да, — смеется Тео. — Прямо сейчас — намного лучше.       — Ты придешь завтра в школу? — после долгого молчания уточняет Лиам.       — Приду.       Всю ночь Лиам с трудом может сомкнуть глаза. Он боится, что если вдруг заснет, то, когда проснется, непременно окажется, что разговор с Тео был всего лишь видением, сном или игрой воображения.       Однако на парковке у школы стоит синий пикап. Тео ждет, прислонившись к нему, а увидев выходящего из автобуса Лиама, сует руки в карманы и отлипает от машины. Быстро преодолев разделяющее их расстояние, они останавливаются друг напротив друга и внимательно изучают.       — Скучал по мне, детка? — криво ухмыляется Тео.       В следующую секунду Лиам дергается вперед и резко прижимает его к себе, но сразу же отталкивает и с силой бьет в лицо. Голова Тео мотается в сторону, и он стискивает зубы, но почему-то не отвечает. Лиам шмыгает носом — наверняка подхватил насморк в этих идиотских туннелях, — и Тео снова смотрит на него. На его скуле — свежая ссадина, а в глазах — выражение странного бессилия. Точно такое же бессилие Лиам ощущал всю эту бесконечную неделю.       Лиам глубоко вздыхает, делает шаг к Тео и еще раз крепко обнимает его, прикрывая глаза, утыкаясь носом в капюшон его толстовки и буквально окунаясь в его запах. Проходит несколько томительных мгновений, а затем Тео нерешительно поднимает руки и все-таки обнимает его в ответ.       Простояв так и без того непозволительно долгое время, Лиам поспешно отстраняется и, тыкая Тео пальцем в грудь, заявляет:       — Клянусь, если ты еще когда-нибудь так пропадешь…       Лиам набирает в грудь побольше воздуха, но заканчивать тираду не приходится, потому что Тео с улыбкой обещает:       — Не пропаду.