By the Road of Broken Glass

Will you help me find the right way up Поможешь ли ты мне найти верный путь наверх Or let me take the wrong way down? Или позволишь идти неверной дорогой вниз? Will you straighten me out Откроешь ли ты мне глаза на происходящее Or make me take the long way around? Или заставишь пойти долгим окольным путем? I took the low road in Неверный путь привел меня сюда, I'll take the high road out Но я выберусь, выбрав правильную дорогу. I'll do whatever it takes Я сделаю все возможное, To be the mistake you can't live without Чтобы быть ошибкой, без которой ты не сможешь жить.

      11. О чтении       — Итак, кто хочет прочитать нам монолог Гамлета «Быть или не быть»? Тео?       Тео вскидывает голову и понимает, что он не ослышался, — учительница литературы смотрит прямо на него. Он натягивает на лицо улыбку:       — Эмм, нет, спасибо, я не очень люблю читать вслух.       — Боюсь, у тебя нет выбора — я настаиваю.       Нахмурившись, Тео все же придвигает к себе книгу, взятую в школьной библиотеке, и уже открывает рот, чтобы произнести первую строчку, как перед глазами все плывет. Он не может выдавить из себя ни единого слова. Облизывает губы, хрипло откашливается, но все бесполезно. Воспоминания о последнем вечере нормальной жизни слишком яркие, их не вытравили ни прошедшие десять лет, ни даже Ад.       Розовые стены. Розовое постельное белье. Розовая пижама с котятами. Темные волосы, разметавшиеся по подушке, и темные глаза, слипающиеся от усталости, но все равно доверчиво глядящие на Тео. Свет стоящей на тумбочке лампы, завывание ветра, бьющего в окно, замерзшие голые ступни — на улице самая холодная ночь в году. Вес книжки в руках, гладкая обложка, теплые шероховатые страницы, маленькие черные буковки. Родителей нет дома.       «Почитай мне, Тео».       Тео чувствует, что его вот-вот стошнит, и поспешно отталкивает от себя «Гамлета».       — Я не буду.       — Прости? — переспрашивает учительница.       — Не буду. Я не умею читать вслух.       — Тео, в этом нет ничего сложного. Задания обязательны для всех. — В ее голосе слышится укоризна. — Я уверена, что ты уже это делал — может, для брата или сестры…       Тео будто вытягивают плетью по хребту. Он вздрагивает всем телом, подрывается на ноги и рявкает:       — Заткнись, сука! Ты нихуя не понимаешь! Я сказал, что не буду ничего читать, — значит, не буду!       По классу проносится слаженный изумленный вздох, а следом за ним — быстрые шепотки. Учительница дрожащей рукой снимает с носа очки, тычет пальцем в сторону двери и звенящим от ярости голосом велит:       — Марш к директору!       Пожав плечами, Тео швыряет лежащую на парте книгу в свой рюкзак и стремительно вылетает из класса. Пока он сидит около кабинета миссис Мартин, его потихоньку отпускает, и в конце концов он даже решает, что ему не стоило быть таким резким. К тому же, в его положении нарываться на аудиенцию у матери Лидии — плохая идея. Она в школу-то с трудом его приняла: как-никак, он чуть не лишил ее дочь рассудка и по сути вынудил запихать ее в дом Эйкена, где какой-то мудак пытался ее убить.       Все оказывается не так ужасно. Тео извиняется, объясняя все вспышкой неконтролируемого гнева, обещает, что больше такого не повторится, и отделывается выговором, обязательным посещением психолога (он надеется, что новый окажется получше сучки Монро) и тем, что будет неделю оставаться после уроков. На выходе из кабинета миссис Мартин его поджидает кое-что похуже — Лиам и, судя по его лицу, Серьезный Разговор.       Он приподнимает брови, глядя на Тео, и Тео проклинает гребаный чуткий слух оборотней, но все-таки присаживается рядом с ним. Они почти соприкасаются плечами, хотя не смотрят друг на друга, и Тео даже через разделяющее их расстояние и одежду ощущает исходящее от Лиама тепло.       — Что случилось? — наконец негромко спрашивает Лиам.       — Какая тебе разница? — вяло откликается Тео, но продолжает чувствовать на себе внимательный взгляд и бурчит: — Ты постоянно на всех срываешься, я тоже имею право.       — Нет, не имеешь, — возражает Лиам, заставляя Тео посмотреть на него. — Ты же чертов Тео-у-меня-все-под-контролем-Рэйкен! Ты притворяешься лучше всех, кого я знаю, и твое сердце всегда бьется ровно. Тебя невозможно вывести из себя. Поэтому я спрашиваю — что случилось?       Тео опускает взгляд в пол. Он не понимает, как Лиаму удается найти нужные слова.       — Она хотела, чтобы я почитал вслух. — Тео отчетливо ощущает запах его недоумения, но Лиам молчит, не дает повода разозлиться и прогнать его, и Тео нехотя продолжает: — В последний раз я читал вслух сестре… в тот вечер, когда ее… когда она умерла. Я просто… не могу.       Лиам по-прежнему молчит и правильно делает. Что тут скажешь? Ты мудак и так тебе и надо за то, что убил свою сестру? Ты вроде как раскаялся, но есть вещи, которые просто невозможно понять и тем более простить? Я предпочитаю не думать о том, что ты творил, так что давай закроем эту тему?       Лиам говорит нечто совсем другое:       — У тебя так много демонов, Тео.       Подняв голову, Тео встречается с Лиамом взглядом и, как ни старается, не может разглядеть в его глазах отвращения. Только усталость, грусть и… принятие. Тео неожиданно осознает, что Лиам уже очень давно ни в чем его не упрекал, и лишь сейчас думает, что за этим стоит. Наверное, то, что Лиам не выносит лицемерия. Простив раз, он больше к этому не возвращается, не напоминает, не осуждает. Он принимает Тео со всем его прошлым, со всеми демонами и просто пытается со всем этим разобраться, пытается понять.       Тео сглатывает и отворачивается, когда в глазах начинает жечь. Боясь передумать, он встает, резко хватает Лиама за запястье и тоже стаскивает его со стула.       — Куда мы?       — Избавляться от демонов.       Лиам перестает сопротивляться и не высвобождает руку до тех пор, пока они не подходят к пикапу Тео. Он послушно устраивается на пассажирском сиденье и ждет, пока Тео копается в своих вещах. В итоге после поисков у него в руках оказывается книга — старая, потрепанная, на обложке название — «Тайна Лунной Долины», а под ней (Тео помнит) на форзаце неровным мальчишеским почерком выведено: «Таре с любовью». Та самая книга.       Пожалуй, единственная вещь, которая осталась у Тео из прошлой жизни.       — Можно посмотреть? — просит Лиам, протянув руку за книгой, и Тео, поколебавшись немного, отдает ее. Лиам пробегает пальцами по обложке и, открыв ее, читает надпись на форзаце. — Тара? — уточняет он, снова подняв глаза на Тео. — Твою сестру звали Тара?       — Да, — едва слышно выдыхает Тео и зачем-то добавляет: — Я правда любил ее…       Лиам вздрагивает и поджимает губы, но ничего на это не отвечает. Он снова возвращает книгу Тео и кивает:       — Читай.       Однако стоит Тео открыть первую страницу и приготовиться к очередному наплыву неприятных воспоминаний, как Лиам его останавливает.       — Погоди, — говорит он, — с какого места ты читал тогда, в последний раз?       — С одиннадцатой главы, — даже не задумавшись, отзывается Тео.       — Отлично, вот оттуда и начни.       Первое слово никак не желает поддаваться. Тео слышит стук крови в висках и сердца в груди, он знает, что Лиам тоже к этому прислушивается, и уверен, что со стороны выглядит жалко. Но Лиам даже не смотрит на него, и Тео все-таки начинает читать:       — «Этой ночью Мария несколько часов спала крепко-крепко, а потом вдруг внезапно проснулась и увидела, что в ее комнате светло, как днем. Сначала она подумала, что уже утро, а потом поняла, что самая яркая луна, которую она когда-нибудь видела, заливает через окно всю комнату своим светом. Серебристые волны света вливались в незанавешенное окно, как волны в Бухте Доброй Погоды, которые накатывали и разбивались у ее ног, как будто приглашая куда-то…»       Тео читает вслух, читает Лиаму, сначала хрипло, часто моргая и периодически останавливаясь, чтобы прогнать сменяющие друг друга перед внутренним взором образы милой девочки в кровати и ползущего по больничному коридору чудовища. Лиам глядит прямо перед собой, не на него, чтобы не смущать, и внимательно слушает, прикрыв глаза. Тео постепенно становится легче и легче, тихое присутствие Лиама рядом успокаивает, а сердцебиение замедляется, и он даже начинает входить во вкус.       На следующий день учительница останавливает Тео и говорит, что его друг Лиам рассказал ей про то, что у него умерла сестра, а он прямо перед этим читал ей вслух, и что она очень извиняется, потому что не знала об этом. Тео одновременно злится на Лиама до желания расцарапать ему лицо и благодарен так, что хочется обнять мальчишку до хруста костей.       Когда несколько уроков спустя учительница спрашивает, кто хочет прочесть вслух отрывок из «Ромео и Джульетты», Тео поднимает руку.       12. О прозвищах       Лиам смотрит, как Тео на ланче судорожно пытается сделать свое домашнее задание по истории, которая начнется у него буквально через десять минут. Ему всего-то нужно было прочитать параграф и решить простенький тест, к тому же, учитель сказал Тео, что это последний его шанс на положительную оценку, Лиам сам слышал. И он искренне не понимает, почему нельзя было сделать все заранее. Бросив взгляд на время, Тео плюет на все и принимается заполнять остаток теста выбранными наугад ответами, однако Лиам цокает языком, закатывает глаза, забирая у него ручку, и исправляет все неправильные варианты на правильные.       Тео сначала с недоумением, а потом с радостью следит за его действиями. Когда Лиам заканчивает, он поспешно выхватывает у него листочек с тестом и улыбается:       — Спасибо, детка.       — Всегда пожалуйста, — ворчливо отзывается Лиам.       Тео убегает на урок, а Лиам уже собирается вернуться к прерванному обеду, как внезапно замечает направленный на него недоверчивый взгляд Мейсона.       — Чего? — хмуро уточняет Лиам.       — Тео назвал тебя «детка».       — Ммм… Разве?       Прокрутив в голове фразу Тео, Лиам понимает, что да — назвал, но Тео теперь делает это постоянно, и Лиам, который долгое время бесился, огрызался и тем самым только подливал масла в огонь, в конце концов смирился. Его немного удивляет, что Мейсон это прозвище услышал впервые, но, видимо, раньше Тео называл его так лишь наедине. И вот из-за этой мысли Лиаму становится нехорошо.       Мейсон тем временем изумленно приподнимает брови.       — Чувак, хочешь сказать, что ты даже не заметил? По-твоему, это нормально? Я вот не называю так Кори.       — Ты зовешь меня «милый», и это куда романтичнее, — вставляет Кори. — Зато от «детки» так и веет типичной для Тео язвительностью.       — Вот именно, — поддакивает Лиам. — Он часто делает так, просто чтобы меня побесить. Я уже не обращаю на это внимания.       — Но если ты больше не бесишься, почему он продолжает? — не отстает Мейсон.       — Слушай, Мейсон, я не знаю! — рявкает Лиам. Друг до сих пор в недоумении, и Лиам устало трет лоб. — Забей, он просто дурачится. Он не зовет меня так в серьезные моменты. До этого он меня даже при вас так не звал.       — Ты его сейчас защищаешь? Хочешь сказать, тебе это нравится?       Лиам бьется головой об стол.       — Господи, нет! Мне просто… плевать, ясно? Это же Тео. Какая разница, как он называет меня? А теперь можно мне, наконец, поесть?!       Недовольно поджав губы, Мейсон все-таки отстает от него. Лиам удовлетворенно кивает и принимается за еду, но теперь он, как назло, сам начинает думать об этом дурацком прозвище. В первый раз Тео назвал его так в тот день, когда вернулся после своего недельного загула, и если бы Лиам мог дать совет прошлому себе, то он сказал бы ни в коем случае не выдавать, что его это раздражает. Тео аж засветился, показал ему количество пропущенных вызовов на телефоне и фыркнул: «Было бы логичнее, если б все они были не от какого-то "Лиама", а от "детки". Пожалуй, так я тебя и переименую». Лиам поверить не мог, что он это сделает, но он сделал, и даже сломанный нос не заставил его вернуть все обратно.       И ради спокойствия Мейсона Лиам надеется, что он никогда об этом не узнает.       13. О гостеприимстве       Все случается из-за того, что на улице идет ливень. У Тео кончается последний урок, и на выходе из школы он встречает Лиама, тоскливо глядящего на стену дождя перед собой. Он живет не очень далеко, но все равно по дороге домой вымокнет до нитки.       Тео не хочет, правда, не хочет этого делать — в конце концов, он не такси, — но зачем-то подходит к нему и, пихнув плечом, предлагает:       — Хочешь, подброшу тебя?       Лицо Лиама мигом светлеет, и он поспешно кивает. Держа куртки над головами, они с Тео как можно быстрее добегают до его пикапа и, распахнув двери, запрыгивают внутрь. Бросают мокрые, хоть выжимай, куртки на заднее сиденье, переглядываются — с волос у обоих течет ручьем — и смеются.       Тео заводит машину и выруливает с парковки. По пути они практически не разговаривают — Лиам упоминает об игре в лакросс на следующей неделе и спрашивает, придет ли Тео болеть за их команду. Тео пожимает плечами, отвечая, что посмотрит, но делает это скорее из вежливости, потому что знает — никуда он не пойдет. Лиам замолкает и насупливается, видимо, поняв это по его интонации, а вскоре пикап уже тормозит у его дома.       Взявшись за ручку двери, Лиам, тем не менее, не уходит — продолжает сидеть, пялясь в лобовое стекло. Тео не прогоняет его: Лиам дышит, испускает тепло, заполняет обычную пустоту в машине запахами и звуками, и это… приятно. Рядом с ним даже тишина кажется уютной.       Наконец Лиам нарушает молчание:       — Не хочешь зайти?       — Зачем?       — Ну, ты же ни разу у меня не был, — смущенно говорит Лиам и, когда Тео награждает его взглядом «не убедил», прибавляет: — Поешь и кеды высушишь хотя бы… Можем фильм посмотреть.       — Я подвез тебя не потому, что рассчитывал на какую-то ответную услугу, — угрюмо бурчит Тео. — Ты мне ничего не должен, так что не надо изображать из себя мать Терезу, защитника сирых и убогих или кого ты там изображаешь.       Ему тут же прилетает кулаком в скулу, и Тео не отвечает только потому, что машина — все, что у него есть, и ему бы очень не хотелось, чтобы они в ходе драки выбили стекло или заляпали кровью сиденья.       — Я не это имел в виду, придурок, — рычит Лиам. — Я просто… я давно собирался тебя пригласить, только повода все не было. Но знаешь что, Тео? Съебывай! Давай, вали нахуй, ты же постоянно так делаешь! Чего ждешь?       — Ты все еще в моей машине, — со смешком напоминает Тео, хотя в груди разливается какое-то непонятное тепло.       Лиам пару секунд смотрит на него, потом бросает «мудак» и выбирается из пикапа, напоследок с силой хлопнув дверцей, и Тео благодарен окну за то, что оно не осыпалось внутрь осколками от такого удара. Он наблюдает, как разозленный Лиам подбегает к дому и трясет головой, как пес, разбрызгивая во все стороны капли дождя, а затем скрывается за дверью. Тео сжимает пальцами руль, уговаривает себя нажать на газ и действительно съебать, но почти сразу сдается.       Вытащив ключ из зажигания и подхватив с заднего сиденья куртку Лиама, Тео вылезает из машины, подходит к дому и давит на кнопку звонка. Дверь распахивается так быстро, словно Лиам караулил его за ней. Хмуро взглянув на Тео, он ничего не говорит и отходит в сторону, пропуская его внутрь.       Тео стягивает насквозь мокрые кеды, вешает куртку Лиама на крючок и идет следом за ним, по дороге с интересом осматриваясь. Дом небольшой: на первом этаже только гостиная, прихожая и кухня, куда они и направляются. Лиам, даже не спрашивая его мнения, наливает ему полную тарелку супа и сам садится рядом с такой же. Горло Тео сдавливает спазм, но он послушно берет ложку, сглатывает и начинает есть.       Гнетущее молчание продолжается и дальше, когда они поднимаются по лестнице на второй этаж, в комнату Лиама. Первая мысль, которая посещает голову Тео, стоит ему оказаться внутри: «Вот это срач». Серьезно, Тео никогда не считал себя любителем безупречного порядка, но это…       По всей комнате разбросана одежда, грязная и чистая вперемешку, — и Тео готов поспорить, что Лиам, прежде чем что-то надеть, подносит вещь к лицу и определяет, можно ли пойти в этом в школу, по запаху. Кровать, конечно, не заправлена, и на ней, на полу, на столе — вообще на всех горизонтальных поверхностях — валяются какие-то обрывки бумаги, книги, обертки от шоколада и банки из-под колы. Лиам любит колу, от него частенько ей пахнет, как, впрочем, и чаем с мелиссой — на столе громоздится целых шесть кружек.       — Ты вообще убираешься? — ошарашено уточняет Тео.       Лиам одаряет его злобным взглядом.       — Заткнись.       Усмехнувшись, Тео проходит по комнате, разглядывая все поближе и каждую секунду ожидая крика «не трогай это», но так и не дожидается. Наоборот, Лиам маячит у него за спиной, периодически давая всякие дурацкие пояснения. В какой-то момент Тео проговаривается, что ни разу не играл в приставку («знаешь, Ужасным Докторам было немного не до обеспечения мне нормального детства»), и Лиам сразу усаживает его на пол, дает в руки джойстик и принимается рассказывать, что и как. Идею Тео знает, объяснения схватывает быстро и даже успевает выиграть у Лиама пару сражений, прежде чем им надоедает.       В конечном итоге они снова спускаются на кухню, делают себе чай с бутербродами и садятся смотреть какой-то боевик. В нем абсолютно идиотский сюжет и не самые лучшие спецэффекты, но Тео на самом деле наплевать. Рядом сидит Лиам, уплетает бутерброды за обе щеки, засыпая крошками весь пол, смеется и, пихая Тео плечом, комментирует глупые шутки и повороты сюжета.       Тео, кажется, уже сотню лет не было так уютно и хорошо.       Ближе к концу фильма внизу хлопает дверь: приходит мама Лиама. Она снимает верхнюю одежду — Тео слышит шорох ее пальто — и поднимается по лестнице. Лиам смотрит на Тео с беспокойством, словно хочет попросить его спрятаться под кровать, но все же сдерживается. Когда мама Лиама входит в комнату, они оба поднимаются на ноги.       — Привет, милый. — Женщина осекается, увидев Тео, и удивленно поднимает брови. — О, это твой друг?       — Это Тео, — нехотя представляет его Лиам. — Тео, это моя мама.       Тео шагает вперед.       — Приятно познакомиться, миссис Данбар.       — Вообще-то я миссис Гейер, — смеется она. — Но можешь звать меня просто Дженна. Ты останешься на ужин?       — О, нет, спасибо, я как раз собрался уходить, — поспешно выпаливает Тео, но миссис Гейер машет на него руками и заявляет:       — Это был совсем не вопрос! Я не знаю никого из друзей Лиама, кроме Мейсона, а мне ведь интересно, с кем и где вечно пропадает мой сын. И Лиам тоже хочет, чтобы ты остался, правда, Лиам?       Лиам внимательно смотрит на Тео, серьезно кивает, и Тео просто не может уйти, когда Лиам делает это, когда он смотрит на него так. Тео вообще достаточно сильно беспокоит то, что Лиам может заставить его сделать почти что угодно всего лишь взглядом и парой фраз.       Конечно, он остается. Спускается с Лиамом и его мамой на кухню, помогает ей приготовить салат (Лиам пялится так, будто у него выросла пара крыльев за спиной), они вместе дожидаются с работы отчима Лиама, Тео знакомится с ним тоже, и они вчетвером садятся за стол. Мистер и миссис Гейер расспрашивают Лиама о прошедшем дне, Тео — о его увлечениях, а их обоих — об их знакомстве.       «Они знают?» — одними губами спрашивает Тео, улучив момент, и Лиам качает головой. Поскольку его родители понятия не имеют, что он оборотень, отвечать на их вопросы приходится крайне туманно.       Вскоре они добираются до самой опасной темы:       — Почему Тео к нам раньше не заходил?       — Мы не так давно начали… дружить, — признается Лиам. — Сначала мы хотели друг друга поубивать, а потом Тео надолго… уезжал. К родственникам.       Ага, мысленно фыркает Тео, в Ад, в гости к мертвой сестре. Веселая вышла поездочка, врагу не пожелаешь.       — А почему вы раньше враждовали? — хмурится мама Лиама.       Они переглядываются. Лиам первым отводит глаза, принимаясь сосредоточенно терзать лежащую у него на тарелке котлету. Тео знает, что он сейчас вспоминает все плохое и очень плохое, что между ними было. К горлу подкатывает комок. Он не хочет, чтобы Лиам врал что-нибудь убедительное, поэтому, натянув на лицо фальшивую улыбку, сообщает:       — Потому что я был говнюком и творил полную хрень. Я не виню Лиама в том, что он хотел меня убить, но, к слову, у меня такого желания ни разу не появлялось.       Лиам резко вскидывает голову.       — Правда?       — Ни разу, — подтверждает Тео. — Ты, конечно, порой бесил меня, но смешил чаще, и я никогда не хотел твоей смерти. Скотта, Стайлза и остальной вашей компашки — да, но не твоей…       — Парни, вы же сейчас не всерьез про смерть и убийства, да? — с нервным смешком уточняет мистер Гейер, перебивая Тео.       Лиам закашливается. Тео хлопает его по спине, заверяя его отчима, что все исключительно в переносном смысле, и сменяет тему на более нейтральную.       Только в прихожей, уже надев кеды и собираясь выйти на улицу, где больше нет дождя, Тео оборачивается к провожающему его Лиаму и зачем-то тихо рассказывает:       — Знаешь, я тогда воскресил Хейден не только потому, что она одна из самых сильных химер. Я спас ее ради тебя. Я думал, что так ты перестанешь ненавидеть меня, а она вынудит тебя вступить в мою стаю. Глупо было с моей стороны, правда?       — Ты в принципе был болваном, Тео, — тяжело вздыхает Лиам. — Увидимся в школе.       14. О запахах       — Что-то изменилось.       Лиам выставляет руку и упирается ей в шкафчик, мешая Тео пройти. Тот недоуменно приподнимает брови, и Лиаму приходится пояснить:       — Твой запах. Он стал немного другим.       — В хорошем или плохом смысле? — уточняет Тео.       — Ни в каком, просто…       Не удержавшись, Лиам подается вперед, тщательно принюхиваясь и пытаясь понять, в чем дело. Новые нотки в запахе Тео не кажутся опасными или неприятными, но они новые, непривычные, и Лиам определенно знает их, просто сейчас не может идентифицировать. Запах Тео настолько изучен вдоль и поперек, что его изменение сбивает с толку.       Рука Тео опускается Лиаму на грудь, останавливая, и он тут же приходит в себя и понимает, что практически уткнулся носом Тео в шею. Смутившись, Лиам отступает назад и ловит на себе насмешливый взгляд.       — Не на виду же у всех, детка, — фыркает Тео и подмигивает: — Хочешь, уединимся?       Лиам не сильно, но ощутимо бьет его кулаком в живот, вынуждая согнуться от боли, и рычит:       — Иди в задницу!       Злость вытесняет остальные мысли, и Лиам уходит прочь, слыша за спиной довольный смех. Он благополучно забывает о запахе до самого ланча, но там, когда он снова оказывается к Тео достаточно близко, Лиам с трудом может есть и даже думать о чем-то другом. Во время разговора он старается наклоняться и принюхиваться к Тео как можно незаметней, но явно терпит неудачу: Мейсон странно косится на него, Кори лукаво щурится, а Тео прячет ухмылку и нарочно придвигается еще ближе.       Гадая, не с нюхом ли у него проблемы, Лиам пробует уловить запахи Кори и Мейсона. Но они такие же, как всегда: от Мейсона пахнет корицей, шоколадом и дорогим одеколоном, а от Кори — книжными страницами, чем-то цветочным и… ну да, Мейсоном. Сильно. Не то чтобы от Мейсона не пахло Кори, но Лиам уже давно заметил, что Кори совершенно не ревнивый и не пытается пометить Мейсона как нечто «свое», даже бессознательно.       В любом случае, запахи сидящих напротив парней постоянно смешиваются, отлично гармонируют, и Лиам не особенно пытается разобраться, что там у них и как, а запах Тео — другое дело. Он обволакивает, окружает Лиама, преследует его, куда бы он ни пошел, хотя совсем не кажется навязчивым. Невозможно не обращать внимание на малейшие изменения в нем.       После уроков Лиам идет на тренировку по лакроссу, продолжая краем сознания размышлять над запахом. Он вспоминает, что от Скотта пахло теплым хлебом, силой и неизменным сочувствием, от Стайлза — нервозностью, молоком и таблетками аддерола, от Лидии — духами, вишневой помадой и чем-то холодным и потусторонним, от Малии — лесом, прелыми листьями и выжженной солнцем травой. Он уже давно не видел их всех, но до сих пор с легкостью может узнать каждого из них даже на большом расстоянии.       Еще лучше Лиам помнит, как пахнет от тех, кого он видит часто. От мамы — нежностью, лаком для ногтей и краской для волос, от отчима — больницей, бинтами и горькими лекарствами, от Пэрриша — дымом и уверенностью, от шерифа Стилински — тоской, порохом и виски. А от Дитона… Дитон!       Лиам спотыкается, роняя мяч. Вот чем пахнет от Тео!       На душе сразу же становится легче, и Лиам успевает забить несколько голов, прежде чем тренировка заканчивается. Переодевшись, он снова выходит на улицу и достает телефон, намереваясь позвонить Тео, как вдруг замечает его синий пикап, все еще стоящий на парковке.       Без труда вычислив местоположение Тео, Лиам отправляется в школьную библиотеку, где тот, закинув ноги на стол, убивает время за какой-то книгой. Лиам думает, что ему стоило бы вместо этого уроки поделать — у него же завтра тест по математике (и он понятия не имеет, откуда ему известно о тесте Тео). Но Лиам этого не говорит, садится рядом и на всякий случай опять принюхивается.       От Тео пахнет мятой — это самый основной его запах, почти заглушающий все остальные, первое, что чувствуется, и конечно Лиам ничуть не удивлен этому, ведь мяту он попросту ненавидит. Дело даже не в мятной зубной пасте — во многом это просто персональный запах Тео. Помимо него, можно уловить аромат кофе, черного и дешевого, песка, кирпича и железа (Лиам уверен, последнее из-за того, что Тео живет в своей машине, но старается не думать об этом), всяких сублиматов (Лиам знает, что они стоят дешевле, но ему больше нравится, когда Тео ест нормальную еду, вроде его сэндвичей), лосьона после бритья и хозяйственного мыла (мыло с точно таким же запахом есть в душевой в школьной раздевалке, и о том, что Тео моется только там, Лиам тоже старается не думать).       А теперь есть кое-что новое.       — От тебя пахнет кошкой, — торжествующе объявляет Лиам.       Тео скашивает на него глаза, опускает книгу на колени и усмехается:       — Хорошая работа, детектив. Я впечатлен. Ты пришел только за тем, чтобы рассказать мне об этом?       Лиам смущенно опускает взгляд в стол, потому что сейчас это действительно кажется странным и глупым, пропускает вопрос мимо ушей, чтобы не выглядеть полным идиотом, и вместо этого сам спрашивает:       — А почему ты торчишь здесь?       — Мне надо где-то торчать до работы, и лучше здесь, чем в машине.       — Ты работаешь? — удивляется Лиам.       Тео снисходительно улыбается:       — Должен же я на что-то питаться и покупать бензин.       — Где?       — Тебе не плевать? — фыркает Тео. Лиам сердито сжимает челюсти, и он, закатив глаза, рассказывает: — В основном на стройках — помогаю таскать всякие мешки с песком и бетонные плиты. Иногда разгружаю фуры с продуктами у супермаркетов и кафешек. Ничего особенного. Платят не слишком много, но никто не даст постоянную работу подростку без документов и законченного школьного образования, но зато с проблемами с законом.       Между ними повисает напряженное молчание. Голос у Тео беззаботный, однако Лиаму становится стыдно. Сам он живет с родителями, и хотя он подумывает подрабатывать летом перед выпускным классом, ему это делать не обязательно — у него всегда есть одежда, еда и нормальная кровать. Простые вещи, которые начинаешь ценить только тогда, когда лишаешься их.       — Хочешь, я могу… помочь тебе? — неловко предлагает Лиам Тео, снова уткнувшемуся в книгу.       — Не стоит, Лиам, — мягко отказывается тот. — Я, конечно, ценю твою заботу и все такое, но, во-первых, мне так меньше заплатят, а во-вторых — чем больше работы, тем больше устаешь, а значит — лучше спишь. Мне это определенно не помешало бы.       — Но…       — Закроем эту тему, — резко говорит Тео, вместе с темой закрывая книгу и откладывая ее в сторону. — Ты еще что-то хотел?       Лиам поджимает губы.       — Нет. — Он встает и уже отходит от стола на несколько шагов, но потом останавливается, тяжело вздыхает и возвращается обратно. — Да.       Тео раздраженно-вопросительно приподнимает бровь, а Лиам тушуется, неожиданно смутившись просьбы, которая вертится у него на языке. Он живет в мире, полном запахов, и, кажется, может спокойно передвигаться с закрытыми глазами, не натыкаясь на стены и узнавая людей раньше, чем они заговорят. Единственное существо, аромат которого он не может уловить, — это он сам. У Лиама так много знакомых с приятным запахом и не меньше — с отталкивающим, и он порой не может успокоиться, гадая, чем пахнет от него самого.       Сейчас в его окружении почти нет тех, кто обладает фантастическим чутьем, кого об этом можно попросить, но… почти. К сожалению, произнести это, глядя в глаза Тео, просто невероятно трудно, поэтому Лиам опускает голову и едва слышно бормочет:       — Я хотел, чтобы ты сказал, чем… ну, чем от меня…       — Да-а-а? — лукаво тянет Тео, когда он замолкает. — Чем от тебя что?       — Ничего, забудь, — малодушничает Лиам и опять вскакивает, чтобы сбежать.       Он не успевает сделать ни шага, потому что Тео поспешно сбрасывает ноги со стола, хватает его за руку и усаживает обратно. Ловит его взгляд и ухмыляется:       — Хочешь знать, чем пахнет от тебя, верно?       Лиам осторожно кивает, и ухмылка Тео внезапно превращается в теплую, искреннюю улыбку. Он поднимает левую руку Лиама, которую все еще держит в своих холодных пальцах, ладонью вверх, наклоняется так, что касается кончиком носа его запястья, и негромко сообщает:       — Здесь — кожаными перчатками, металлом от палки для лакросса и чернилами. Ты всегда измазываешься ими в хлам, когда пишешь.       У Лиама расширяются глаза и даже не появляется желания вырвать руку. Он сглатывает, когда Тео медленно подается вперед и практически утыкается в его шею, как он сам чуть не сделал утром у шкафчиков. Но, по крайней мере, сейчас в библиотеке нет никого, кроме них.       — Здесь, — вкрадчиво продолжает Тео, и Лиам покрывается мурашками, чувствуя на коже его теплое дыхание, — кока-колой, солью и потом, смешанными с дезодорантом, и азартом. Ты постоянно так пахнешь после тренировки.       Тео тянет его на себя за запястье, заставляя наклониться (не то чтобы он действительно мог его заставить, но Лиам подчиняется, словно завороженный его словами). Он зарывается носом в растрепанные волосы Лиама, изрядно отросшие за последнее время, и тихо заканчивает:       — А здесь — шампунем, очень сладким, явно детским, палящим солнцем и свежескошенной травой. И еще, — Тео отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза, и его лицо так близко, что Лиам с трудом может дышать, — сейчас нет, но обычно от тебя пахнет еще чаем с мелиссой и твоим любимым раздражением.       Лиам слушает его, но думает вовсе не о своем запахе, а о запахе Тео, которым, кажется, в этот момент вместо воздуха заполнены его легкие. Аромат мяты забивает ноздри, щекочет небо, оседает на языке, и Лиам понимает, что он, похоже, больше не ненавидит его.       15. О том, чего не замечает Мейсон       Несмотря ни на что, Мейсон по-прежнему с трудом переносит Рэйкена. Его простили Лиам и Кори, даже шериф и Мелисса МакКолл относятся к нему проще. Его вроде как приняли в стаю, хотя официально никто ничего не говорил, и Мейсон старается. Правда старается, но ничего не выходит. Стоит ему в очередной раз увидеть эту самодовольную ухмылку, как он мигом вспоминает все те гадости, что творил Рэйкен, вспоминает, как тот превратил его в Жеводанского зверя, заставив убивать людей, как натравил Лиама на Скотта, а потом убил его сам на глазах у Мейсона.       Мейсон помнит, какая радость была написана на его лице, когда Скотт испускал последний вздох. Ему не забыть это до конца своих дней.       Лиам знает об этом. Конечно, знает, он же чувствует так и хлещущие из Мейсона непринятие и агрессию, замаскированные под равнодушие. Но он не оставляет упорных попыток их помирить. По крайней мере, Мейсон видит в его действиях именно это. А иначе как объяснить предложение собраться вчетвером у него дома и посмотреть фильм? Лиам еще и Кори к этому припахал, зная, как успокаивающе тот действует на Мейсона!       Но Лиам — друг. Лучший. Ни Скотт, ни Кори, ни, тем более, гребаный Рэйкен не могут это изменить. Ни для Мейсона, ни для Лиама. Все остальные — это другое. Они никогда не заменят им друг друга. Ни папочки-наставники, ни бойфренды, ни странные друзья-враги.       Поэтому Мейсон закатывает глаза, но соглашается. И того, как этому радуется Лиам, достаточно, чтобы перестать злиться. Почти.       Они как обычно заезжают в магазин, чтобы закупиться всякой вредной едой и потом обжираться ей во время просмотра. Мейсон по традиции идет за попкорном и газировкой, а Лиам отправляется за чипсами и шоколадом. Мейсон считает, что подобное сочетание сладкого и соленого просто отвратительно, но Лиаму так не кажется. Мейсон бы вообще сказал, что ему плевать, что жрать, когда он смотрит фильм, но это не так — у Лиама есть предпочтения, которым он никогда не изменяет.       Лиам догоняет его у кассы и вываливает на ленту кучу плиток шоколада и пакетиков с чипсами. Мейсон замирает, бросив на них взгляд, и недоверчиво спрашивает:       — Серьезно? Ты не взял свои мерзкие чипсы со вкусом краба?       — Чего? А, это… Тео их терпеть не может и пообещал засунуть их мне в задницу, если я еще раз их притащу. Решил взять с беконом, они вроде тоже неплохие.       Он беспечно пожимает плечами, а Мейсону приходится закрыть глаза, втянуть в себя воздух и медленно досчитать до десяти, чтобы ему не врезать.       — Ты помнишь, что мне они тоже не нравятся? — максимально спокойно уточняет он. — Сколько раз я просил тебя взять другие и сколько раз ты это игнорировал?       До Лиама постепенно доходит, как сильно он вляпался, и его глаза начинают бегать из стороны в сторону. Он криво улыбается и неловко шутит:       — Ну… ты же их ел. И ты никогда не грозился засунуть их мне в задницу.       — Значит, вот как с тобой надо? — зло хмыкает Мейсон, но Лиам сейчас настолько похож на нашкодившего щенка, что он не выдерживает и махает рукой: — Ладно, забей. Если от них можно было избавиться только таким способом, пусть.       Благодарная улыбка Лиама заставляет его расслабиться, но ровно до тех пор, пока он не замечает среди горы обыкновенных молочных шоколадок парочку других.       — Ты же буквально отплевываешься от мятных, — напоминает Мейсон и просит: — Пожалуйста, только не говори мне, что их любит Рэйкен.       Лиам открывает рот и тут же закрывает его, а потом неуловимо краснеет. Мейсон раздраженно закатывает глаза:       — Боже, и откуда ты вообще это знаешь?       — Он говорил, и я просто запомнил… почему-то. И схватил их как-то автоматически, — смущенно признается Лиам, но тут же вскидывает глаза и добавляет: — Эй, еще я в курсе, что тебе нравится темный шоколад, а не молочный, и я бы взял его тебе, если бы ты ел его вместе с чипсами!       — Я бы ел его вместе с чипсами, если бы это не было отвратительно, — парирует Мейсон.       Лиам в ответ смеется, качает головой с выражением лица «ничего ты не понимаешь», и Мейсон совершенно не хочет на него злиться. Он говорит себе, что во всем этом нет ничего особенного, и решает не обращать на это внимания. Не замечать.       Мейсон не замечает, что Лиам берет другие чипсы и любимый шоколад Рэйкена. Он не замечает, как улыбается Лиам, открывая Рэйкену дверь, — он не улыбается так Кори. Не замечает, что ухмылка Рэйкена не такая мерзкая, когда он смотрит на Лиама. Не замечает, что, когда они вчетвером устраиваются у телевизора, Рэйкен садится почти так же близко к Лиаму, как Кори — к Мейсону, а тот не возражает. Не замечает, что когда он по привычке косится на Лиама в самые волнующие моменты, чтобы посмотреть на его реакцию, то всегда встречает взгляд Рэйкена, тоже направленный на Данбара.       А потом Кори берет Мейсона за руку, прижимается к нему бедром и кладет голову ему на плечо, и Мейсон больше вообще ничего не замечает.       16. О холоде и кошках       Осень плавно перетекает в зиму, и, хотя снега нет, на улице ощутимо холодает. Если раньше Тео помогала горячая кровь оборотня, то теперь в пикапе по ночам такая холодрыга, что не спасает даже колючий шерстяной плед и заношенная практически до дыр толстовка. Тео натягивает рукава и капюшон, укутывается с головой, дышит на пальцы и пытается отогреть ими уши и нос, потому что печку в машине нельзя держать включенной всю ночь. Однако все эти действия прогоняют дрожь во всем теле лишь на короткое время, и ему с трудом и не сразу удается задремать. Да и после этого он постоянно просыпается, то от кошмаров, то от того, что ноги заледенели до такой степени, что он их не чувствует.       Теперь Тео даже радуется, когда к нему в окно стучится полиция. Это заставляет вынырнуть из мутного, поверхностного сна, посильнее натянуть толстовку на ледяные пальцы и завести машину, чтобы переехать на другое место. Одним словом, это заставляет Тео двигаться, разгоняя смерзшуюся в жилах кровь, а по пути можно даже недолго насладиться обогревателем.       В тот вечер, когда она впервые приходит, Тео уже собирается ночевать в волчьем обличье, и плевать, что подумают полицейские. Пикап припаркован возле небольшого кафе, в котором официантка за пару улыбок продает Тео кофе со скидкой и позволяет долить кипятка в сублимированную еду. Одной рукой он обнимает свои колени, упираясь ими в руль, а другой вяло переключает с одной радиостанции на другую. Услышав снаружи жалобное кошачье мяуканье, Тео сначала делает музыку громче, чтобы его заглушить, но вскоре сдается, опускает ноги и открывает дверцу машины. Сидящая на асфальте кошка поднимает на него глаза, снова мяукает, и Тео ворчит:       — Запрыгивай давай или проваливай. Холодно же.       Как будто поняв его слова, кошка послушно вспрыгивает к нему на колени, но тут же перебирается на пассажирское сиденье, а Тео захлопывает дверь. Какое-то время они просто сидят рядом — Тео наслаждается биением живого сердца, а кошка, наверное, теплом. Потом Тео протягивает руку и чешет ее между ушей, не очень ласково, но она выгибается навстречу прикосновениям, и Тео невольно улыбается. Он уже мягче запускает пальцы в ее короткую шерсть, она ложится, подвернув под себя передние лапы, а в груди у нее рождается мурлыканье.       Утром Тео понимает, что просыпался только от кошмаров и ни разу — от холода, будто его согревало одно только присутствие рядом другого существа. Кошка никуда не просилась всю ночь, не орала, вообще никак не мешала, и Тео, конечно, рад этому, но немного удивлен. Он внимательнее разглядывает ее при свете дня — она оказывается трехцветной, белой с черным и рыжим, — немного гладит и открывает дверь, чтобы выпустить ее на улицу. Та, мазнув по нему боком, спрыгивает на асфальт и скрывается в утреннем морозном тумане.       Тео сам не знает, почему он вечером паркуется у того же кафе, почему чувствует облегчение, когда кошка все-таки приходит, и почему позволяет ей опять переночевать в его пикапе. Когда копы прогоняют его оттуда — ему не всегда везет так, как вчера, — он увозит кошку с собой, но утром зачем-то возвращает обратно.       На третью ночь она спит у него на груди, а в школе Лиам впервые замечает на нем ее запах. Тео знает, что Лиам чувствует его и на следующий день, и после тоже, и подсознательно ждет, что он скажет, что заводить питомца, когда ты сам бездомный, — полный бред. Но Лиам этого не говорит, и какое-то время Тео думает, что ему вообще плевать, но затем он делает кое-что другое.       Лиам приносит ему гребаный кошачий корм. Тео несколько секунд смотрит на него в полной прострации, а потом не может удержаться:       — Твоя мама решила кормить тебя кошачьим кормом вместо сэндвичей?       Лиам краснеет и впихивает упаковку ему в руки.       — Не выебывайся, Тео. Я знаю, что ты завел кошку. Сублиматы она вряд ли ест, и я не хочу, чтобы она сдохла от голода.       Тео собирается сказать, что раньше она и без него прекрасно справлялась, но прикусывает язык и, закатывая глаза, послушно убирает корм в рюкзак. Когда кошка жадно хрустит катышками, насыпанными в пластиковый лоток из-под его последнего ужина, Тео проводит рукой по ее костлявому боку с выпирающими ребрами и фыркает:       — Оба мы с тобой бездомные, и обоих подкармливает Лиам.       Буквы на металлических кубиках поблескивают в свете уличного фонаря.       Дыхание превращается в облачка пара, окна в машине кажутся холоднее арктического льда, но биение кошачьего сердца и мысли об упертом мальчишке не дают замерзнуть.       Тео натягивает плед до самых ушей, кошка сворачивается клубком около его живота, и ее тепло и мурлыканье согревают почти так же хорошо, как чашка горячего чая с мелиссой в гостях у Лиама.       17. О видимом       Иногда Кори думает, как точно Ужасные Доктора угадали его сущность: его даже до превращения в химеру мало кто замечал, в том числе и его родители, а теперь он буквально может становиться невидимым. Одновременно с этим он получил и противоположную способность — видеть то, что скрыто от глаз других, как было с Призрачными Всадниками или второй половиной рисунка Анук-Ите.       А сейчас он, кажется, каждый день видит то, чего не замечают все остальные. Он видит Лиама, видит Тео и то, что между ними происходит. И не сказать, что его это хоть немного беспокоит.       Окей, Кори понимает Мейсона, который ненавидит Тео, но ему гораздо ближе позиция Лиама — не забывать о том, что между ними было, но и не напоминать об этом, учиться доверять Тео и не давать прошлому испортить настоящее. К тому же, Кори это сделать едва ли не проще, чем даже Лиаму, ведь их с Тео история куда приятней — она, в конце концов, началась с того, что Тео его воскресил. И Кори по-прежнему не может понять, почему Тео выбрал его, а не кого-нибудь сильнее и полезнее. У него же ни когтей, ни клыков, ни чуткого слуха и нюха нет, только исцеление да эта дурацкая невидимость, она все равно не помогает шпионить за другими сверхъестественными существами, у которых слух и нюх как раз есть.       Альфа из Тео, конечно, вышел никудышный — он вроде бы пытался заботиться о них или хотя бы просто делать вид, но абсолютно не умел мириться с отказами и предпочитал отобрать силу, а не искать общий язык. Наверное, Кори в те времена крайне повезло с тем, что невидимость действительно бесполезна и была Тео особо не нужна, но факт оставался фактом: Тео его не убил.       Кори знает, что никогда не станет давить на Мейсона, убеждая его в том, что Тео изменился. Кори вообще старается никому не навязывать свою точку зрения и держать свои мысли при себе. Но тут он практически уверен. Он не может слышать сердцебиение Лиама с Тео или чувствовать исходящие от них запахи, но ему достаточно того, что есть. Слов: издевательское «детка» и раздраженное «придурок» иногда звучат куда мягче, чем их хотели произнести. Действий: сэндвичи Лиама, мазохистское самопожертвование Тео в полнолуние и постоянное спасение жизней друг друга. И взглядов. Ох уж эти взгляды!       — Ты спятил? Ты вообще в курсе, какая на улице температура?! — рычит Лиам — злость.       — Ты мне что, мамочка? — фыркает в ответ Тео — насмешка.       Лиам — упрямство.       Тео — смирение.       — Моя последняя гребаная толстовка порвалась, когда смогу, куплю новую.       Тео считает беседу оконченной и берется за сэндвич, а Лиам продолжает на него пялиться — смущение. Стоит ему отвернуться и заговорить с Мейсоном, как Тео бросает осторожный взгляд исподтишка — благодарность.       Все это сливается вместе и кричит об одном: «Я за тебя беспокоюсь! Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось!»       Мейсон ведет себя так, будто уверен, что ничего не происходит. Однако на следующий же день Тео появляется в бордовой толстовке, и Кори даже без чутья оборотня может поставить на то, что она пахнет Лиамом.       У Лиама красные тетради, красные футболки и красный рюкзак — Лиам весь с ног до головы красный. Тео предпочитает синий: синий пикап, синие кеды, порванная толстовка тоже была темно-синей. Всего лишь банальные предпочтения — Кори любит их подмечать, — и Тео не купил бы себе одежду бордового цвета. Зато Лиама и его вещи он предпочитает посильнее какого-то там синего. А Лиам предпочитает злиться из-за смущения, что поделился с Тео толстовкой, а не беспокойства, что тот замерзнет.       Кори, конечно, знает Лиама не так хорошо, как Мейсон, а Тео не знает вовсе, но ему кажется, что именно знание человека и подсознательное ожидание от него каких-то определенных действий и мешает заметить тот момент, когда все меняется. Лиам, Тео и их отношения определенно изменились, даже если ни Мейсон, ни они сами пока еще этого не замечают.       18. О стае       На Рождество в Бейкон-Хиллс, в доме Скотта, собирается вся стая: сам Скотт, Малия, Лидия, Стайлз, Лиам, Мейсон и Кори, даже Пэрриш. Не приходит только Дерек, но это не удивительно — если Лиам что-нибудь и знает про этого парня, так это то, что он угрюмый, нелюдимый и улыбается чуть реже, чем никогда. Будь Дерек здесь, либо он убил бы рождественский вечер, либо рождественский вечер убил бы его.       Лиам сидит рядом со Скоттом, вертит в руках бокал с вином и с улыбкой слушает рассказы об учебе в Дэвисе. В гостиной витают ароматы приготовленных блюд, хвои, омелы и мандаринов, слышится смех: низкий Пэрриша, звонкий Стайлза, мелодичный Лидии и лающий — Малии. Лиам видит, как Мейсон скармливает Кори какую-то конфету, и в груди разливается тепло от окружающего спокойствия и уюта, однако он не может отделаться от чувства, что чего-то не хватает, и расслабиться. Он ждет.       Когда раздается звонок в дверь, открыть вызывается Малия. За ней идет Скотт, потому что это его дом и его гости, а также Лиам, потому что он догадывается, кто пришел. И если он прав, без него там не обойдется.       Малия распахивает дверь и сразу же реагирует злобным рыком прямо в лицо Тео, застывшего на пороге.       — И тебе привет, — невозмутимо ухмыляется тот.       — Ты-то что здесь забыл? — презрительно фыркает она.       Стоящий за спиной Скотта Лиам делает шаг вперед и признается:       — Это я его пригласил.       Скотт отворачивается от Тео и не рассерженно, но крайне удивленно смотрит на него.       — Ты? Зачем?       — Ну… — Лиам смущенно пожимает плечами, — он же теперь вроде как один из нас.       — Вот именно, вроде! — рявкает Малия, испепеляя Тео взглядом. — Это означает то, что он может остаться в городе, пока никому не вредит, и мы не будем пытаться прогнать или убить его.       — Очень мило, — вставляет Тео.       Все благополучно пропускают его реплику мимо ушей. Лиам беспомощно переводит глаза с Малии на Скотта, не зная, как объяснить ему, почему он пригласил Тео. Скотт был в Дэвисе все это время — он ни разу не сражался с Тео бок о бок, не сидел с ним за одним столиком на ланче каждый день, глядя, как тот ест приготовленные им сэндвичи, не покупал ради него ненавистный мятный шоколад, не забирал его боль. Лиам открывает рот и снова закрывает. Как Скотт вообще может его понять?       — Лиам, — мягко говорит Скотт, ничего от него не дождавшись, — он наш союзник, как и Питер, но он не друг.       — Для тебя, — не подумав, выпаливает Лиам. Скотт с Малией хмуро переглядываются, и Лиам, решив, что лучшая защита — нападение, поспешно прибавляет: — То есть, по-твоему, попросить Тео помочь выиграть время в больнице — это нормально, а пригласить на рождественский ужин — нет? И это честно?       Скотт устало поджимает губы.       — Есть много тех, у кого мы просим помощи, но они не становятся одними из нас. Эта встреча — только для членов стаи.       В этот момент из гостиной выходит Лидия, наверное, чтобы проверить, чего они тут застряли, но Лиам не обращает на нее внимания, потому что ловит взгляд Тео. Он кажется таким же насмешливым, как и обычно, но теперь Лиам знает Тео и видит в его глазах затаенную обиду и грусть. И боже правый, ему настолько стыдно за то, что он заставил Тео стать свидетелем этого спора, и за самого себя, потому что это он его пригласил, а теперь то ли Скотт вот-вот выгонит его, то ли Малия разорвет на куски, а Лиам даже не может нормально ответить за свои действия.       И Лиам решительно заявляет:       — Тео — часть моей стаи.       Он впервые говорит это вслух. Тео изумленно и обрадованно поднимает на него глаза, Малия скалится, а Скотт недоверчиво качает головой и напоминает:       — Он убил свою сестру, Трейси, Джоша и пытался заставить тебя убить меня.       Лиам бессильно вскидывает руки и зарывается пальцами в волосы, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Он не может это объяснить, просто знает — Тео изменился. Нельзя сказать, что перечисленное Скоттом не имеет значения, имеет, но это было давно. Теперь все иначе.       Его неожиданно спасает Лидия.       — Итан и Эйден тоже убивали невинных, Скотт, но они были в твоей стае, — замечает она. — Ты всегда даешь людям второй шанс, и это правильно. Эйден умер за нас.       Лиам не знает, кто такой Эйден, но он вспоминает Итана, с ним и Джексоном он познакомился в школе после битвы, а потом они оба уехали обратно в Лондон. Его разрывает двоякое чувство: он, безусловно, хочет, чтобы Скотт поверил Тео, но не хочет, чтобы ради этого Тео пришлось умереть. Пусть лучше Скотт не верит, пусть Малия кривится, чем этот придурок испустит дух. К тому же, Тео обещал за него не умирать. Лиам подавляет внезапный порыв рассказать об этом, поскольку точно знает — остальные не поймут этого обещания.       Малия, которую слова Лидии явно не убеждают, непримиримо скрещивает на груди руки, а вот Скотт тяжело вздыхает и смотрит на Лиама:       — Ты ему доверяешь?       Прежде чем ответить, Лиам переводит взгляд на Тео, все еще замершего в дверях. Тот выразительно приподнимает бровь, лукаво улыбается и подмигивает ему. Спрятав просящуюся на лицо ответную улыбку, Лиам снова поворачивается к Скотту.       — Да, — твердо кивает он. — Да, доверяю.       Лидия хлопает в ладоши и командует:       — Отлично, раз мы все выяснили, все марш в гостиную. А ты заходи и дверь закрой, а то сквозняк жуткий.       Скотт послушно обнимает Малию одной рукой за талию и уводит, хотя она рычит, оглядываясь на Тео. Лидия идет за ними, а Тео наконец-то шагает в дом и захлопывает за собой дверь. В прихожей остаются только они с Лиамом. Какое-то время они молчат, и Лиам отчетливо ощущает повисшую между ними неловкость, а потом Тео замечает:       — Зря ты это затеял. Хотя мне льстит, что я настолько тебе нужен, что ты даже поссорился с папочкой Скоттом.       Все добрые чувства Лиама к нему мгновенно испаряются.       — Ты нужен мне только для того, чтобы сломать тебе нос, — сердито ворчит он. — Постарайся, чтобы сегодня больше ни у кого такого желания не возникло.       Проходя мимо него, Тео одаряет его милейшей улыбкой:       — Я буду паинькой.       Он входит в гостиную, и Лиам тут же слышит оттуда недовольный возглас Стайлза и улавливает запах раздражения Мейсона. Впрочем, очень просто оказывается переключить нюх на аромат мяты, исходящий от Тео, и Лиам вдруг понимает: вот оно — то, чего ему так не хватало весь вечер. Не то чтобы это открытие удивляет его, но и не радует.       Глубоко вздохнув, он на секунду прикрывает глаза и следует за Тео, пока тот не успел ничего натворить.       19. О спорте       Постепенно общение Тео и Лиама становится более разнообразным — они видятся не в одной только школе, но и за ее пределами. Тео заходит к Лиаму в гости чуть ли не чаще, чем Мейсон (хоть его и бесит, что Лиам в это время старается заставить его делать домашку), гуляет с ним по парку и зависает в кафешке и библиотеке, обсуждая фильмы и книги. Тео иногда думает, что Лиам общается с ним лишь потому, что Мейсон всегда занят с Кори, но вот что странно — он совсем не чувствует себя заменой.       В середине января на день выпадает снег, а Лиам и Мейсон с Кори загораются идеей пойти на каток. Тео отказывается изо всех сил, но Лиам начинает скулить, что он не хочет оставаться один, пока они будут мило кататься за ручку.       — Это не мои проблемы, — заявляет Тео. — Если тебя что-то не устраивает, смирись с этим или придумай способ исправить это, но не такой, где не устраивать что-нибудь будет уже меня.       — Да что тебя в этом не устраивает? — ворчит Лиам, смотрит на Тео, и вдруг его лицо озаряется догадкой. — Ты не умеешь! Не умеешь кататься на коньках! Да ладно, Тео, ты серьезно?       — Отъебись, Лиам.       Тео отворачивается и уже собирается уйти, но рука Лиама хватает его за плечо, останавливая. Он недовольно оглядывается.       — Я научу тебя! — радостно предлагает Лиам. — Хочешь?       — Нет, Лиам, не хочу.       — Ну брось, это же здорово! Я имею в виду, не то, что ты не умеешь, а в принципе катание на коньках, хотя учить тебя тоже будет весело…       — Отъебись. Лиам, — раздельно повторяет Тео и дергает плечом.       Лицо Лиама, только что светящееся практически щенячьим восторгом, мрачнеет, и его рука падает вниз, оставляя после себя теплый след на плече Тео. Он отступает назад, поджимает губы и бросает:       — Отлично. Как хочешь. Позову Нолана.       Он уходит, и пусть себе идет нахуй со своими коньками, но, блять, что? Нолана?!       Тео замирает, почувствовав зарождающееся в горле рычание, и сжимает кулаки. Этот недоделанный охотник и без того слишком часто крутится рядом с ними — посещает одни уроки с Лиамом, ходит с ним на тренировки по лакроссу, порой подсаживается на ланче и даже заглядывает к Лиаму домой. Да его того и гляди тоже в стаю примут, хотя он творил ну не то чтобы сильно меньше дерьма, чем Тео. И он не проторчал за это в Аду хренову кучу вечностей!       Тео осознает, что ни за что и никогда бы на это не согласился, если бы Лиам такое не ляпнул, но… к черту, блять, Нолана!       — Стой, — обреченно просит Тео. — Я пойду.       Он жалеет об этом в тот же миг, когда заходит в здание, где расположен каток. Здесь, помимо того, что чертовски холодно, воняет потом — человек не учует, зато оборотень или химера — еще как. Да и взятые напрокат коньки для Тео тоже не особенно чистые, а стоять в них даже на твердом полу — так себе ощущение. Однако Тео не успевает к нему привыкнуть, потому что Лиам хватает его за запястье и тащит на каток следом за Мейсоном и Кори. Прежде чем ступить на лед, Тео благодарит все на свете за то, что тут нет почти никого, кроме них четверых, и молится на свои рефлексы химеры.       Рефлексы проигрывают гребаным конькам.       Когда Тео с невольным воплем вляпывается лицом в лед и только чудом успевает выставить руки, чтобы не сломать нос, Лиам изо всех сил пытается не засмеяться и протягивает ему ладонь. Тео мстительно роняет его рядом с собой и кое-как, цепляясь за бортик, поднимается на ноги. Достаточно всего одного взгляда на свободно рассекающих по льду Кори и Мейсона, чтобы окончательно разбить вдребезги его гордость, но убежать сразу же после первой неудачной попытки — это не про Тео.       С неохотой отцепившись от бортика, Тео делает на пробу несколько движений, чуть снова не падает, но Лиам ловит его под локоть, разворачивает к себе лицом и говорит:       — Давай я помогу.       Тео неимоверно хочется послать его, но Лиам берет его ладонь своей, горячей, почти раскаленной, и Тео прикусывает язык. Он вообще не помнит, когда Лиам в последний раз касался его ладони — не предплечья или запястья через одежду, а именно голой кожи.       Тео позволяет Лиаму схватить его за вторую руку, и он отъезжает подальше от бортика, таща Тео за собой. Они скользят, сначала медленно, потом немного быстрее, и Тео чувствует — понимает, — почему людям так нравится это занятие. Это как кататься на скейтборде, только по льду и отталкиваясь двумя ногами.       Отталкиваться пока получается хреново — Тео спотыкается и падает, но инстинктивно сжимает руку Лиама крепче, утягивая его за собой. Лиам приземляется сверху, заезжает ему локтем в подбородок, заставляя его зубы клацнуть друг об друга, и стонет.       — Лиам, — шипит Тео, — слезь с меня! Ты как будто слон, а не оборотень!       Лиам смеется, поднимаясь, смеется, поднимая Тео, а когда устает смеяться, то просто лыбится до ушей, и Тео не понимает, как у него лицо по швам не трещит. От него абсолютно не пахнет раздражением, только детской светлой радостью, которой им всем, блять, так не хватает в этом гребаном городе. Ради нее Тео может вытерпеть несколько часов унижения, тем более, что он быстро учится и ближе к концу этого времени катается уже неплохо. Но это не значит, что он не отомстит.       Пару дней спустя Лиам с ужасом смотрит на скейтборд.       — Нет, — он качает головой и отходит на несколько шагов назад, — я этого не сделаю. И ты меня не заставишь.       Конечно, Тео заставляет. Лиам забавно визжит, когда доска выскальзывает у него из-под ног и он шлепается на задницу. Тео не сдерживает смех, но после первых двадцати раз соглашается идти рядом и ловить Лиама, когда тот будет терять равновесие. Теперь он падает на Тео, судорожно хватаясь за него руками и постоянно попадая лбом ему в подбородок. Со временем Лиам более-менее улавливает, как работает скейтборд, и Тео показывает ему несколько своих любимых трюков. Лиам старается принять безразличный вид, но Тео чувствует, что он впечатлен. Пожалуй, никого раньше не впечатляли подобные достижения Тео, однако он никому их и не демонстрировал.       Для следующего спортивного раунда они решают выбрать что-то нейтральное, в чем ни у кого не будет очевидного преимущества. Например, футбол.       Один из экспериментов Ужасных Докторов прожил достаточно долго — практически полгода, — и они с Тео не были даже приятелями, скорее, собратьями по несчастью, но Тео нравилось гонять с ним мяч. Сначала тот парень перестал бегать, потом ходить, а потом и дышать. Лиама играть учила Хейден, состоявшая в школьной футбольной сборной. Тео думает, что это, наверное, часть отношений — делать то, что нравится твоей девушке, даже если самому тебе на это плевать. Не то чтобы у Тео когда-то была девушка или вообще какие-то отношения.       Игра оказывается достаточно интересной, но в итоге Лиам вытирает со лба пот и при счете «десять-пять» признает, что Тео «чертовски хорош в футболе», но в лакроссе бы он его сделал. Тео довольно фыркает, а Лиам, покосившись на него, как бы между прочим замечает:       — Тебе стоило бы записаться в нашу футбольную команду. Она ужасна.       — Не интересует, — отмахивается Тео.       — Да брось, тебе же нравится футбол! — не отстает Лиам. — Когда людям что-то нравится, они просто идут и занимаются этим. Я бы даже ходил на твои игры, хотя ты и не ходишь на мои.       — Мне просто не нравится твой идиотский лакросс! — не сдержавшись, рявкает Тео.       — Зато тебе нравлюсь я, — тихо произносит Лиам. — Этого недостаточно?       Тео замирает, ошеломленно глядя на него. Злость как ветром сдувает. Он хочет сказать что-нибудь издевательское, что-нибудь в своем стиле, но почему-то молчит. Лиам мигом краснеет, пытается промямлить что-то вроде «я имел в виду как друг», но Тео его даже не слушает.       На следующий день Тео записывается в школьную команду по футболу, где его принимают с распростертыми объятиями, а еще через неделю сидит с Мейсоном на трибунах, изо всех сил стараясь выглядеть ни капли не заинтересованным гребаной игрой в лакросс, но невольно затаивая дыхание в те моменты, когда мяч оказывается у Лиама.       Этого достаточно.       20. О том, что раздражает Лиама       Лиама раздражает очень много вещей. Например, то, что мама заставляет его убирать в комнате, когда там даже не грязно, то, что он ни хрена не понимает в математике и биологии, и то, что Мейсон с Кори такие невъебически милые и счастливые, когда у него постоянный недотрах. Лиама бесит кошмарная вонь в мужской раздевалке, бесит вставать по утрам в школу, бесит домашняя работа, бесит полнолуние, бесят вопли тренера и бесит то, что его все бесит.       Но еще сильнее, чем вышеперечисленное, его бесит Тео и все, что с ним связано.       Лиама раздражает то, что Тео все время выглядит таким голодным, а сэндвичи с редкими ужинами у него в гостях не очень этому помогают. Раздражает вселенская усталость в его глазах и синева, въевшаяся в кожу под ними от вечного недосыпа. Раздражает его заношенная почти до дыр одежда и эта дурацкая черная шапка, которую он носит. В первый раз Лиам увидел Тео в ней, когда тот затащил его в лифт, спасая от пуль Гейба, затем шапка пропала, а теперь похолодало — и она снова тут как тут! Тео игнорирует все ворчание Лиама о том, что он выглядит в ней по-дурацки, особенно когда она фиг знает как держится на самом затылке, позволяя прядям челки падать на лоб. Тео, наоборот, начинает носить ее даже в помещении.       Еще Лиама раздражает то, что Тео порой не понимает самых простых вещей и Лиаму приходится чувствовать себя дико неловко, объясняя их ему. Раздражает, что от него пахнет песком (работает на стройке), железом (спит в пикапе), хозяйственным мылом (моется в школьной душевой) и гребаной мятой, которую Лиам раньше ненавидел, но теперь, спасибо Тео, больше нет. Раздражает, что шериф Стилински, Мелисса МакКолл и Мейсон до сих пор ему не доверяют — им хочется вцепиться в шею когтями и показать нужные воспоминания, чтобы убедить в том, что уже можно. Однако ничуть не меньше раздражает и Кори, который, напротив, слишком мил с Тео, иногда даже милее, чем сам Лиам. Вся эта путаница тоже раздражает.       Лиама бесит саркастическая ухмылка, ехидные шуточки и это идиотское прозвище — «детка». Бесит, что он так долго уговаривал Тео ходить на его игры, а сейчас, когда он все-таки это делает, Лиам не может не отвлекаться на его чертов запах, доносящийся с трибун. Бесит, что лучшим успокоительным в полнолуние для него является драка с Тео, а без него рядом Лиам чувствует себя оставшимся без защиты и напуганным тем, что он может натворить.       Лиама бесит, когда Тео притворяется, что не понимает, о чем речь.       — Ты в курсе, что сегодня будет самая холодная ночь за последние пять лет?       — Что-то такое крутили по радио, — беззаботно отзывается Тео.       — И что ты об этом думаешь? — напряженно уточняет Лиам.       — Да ничего особо. А надо?       — Ты спишь в машине, чувак, — встревает Мейсон. — Это должно тебя хотя бы немного беспокоить.       Тео пожимает плечами, и Лиама бесит, что он делает вид, будто ему плевать. Он пытается засунуть раздражение подальше — безуспешно — и осторожно предлагает:       — Ты мог бы переночевать у меня.       Мейсон бросает на него обиженно-недоверчивый взгляд, но Лиам в упор смотрит на Тео. Тот насмешливо приподнимает бровь (Лиама это бесит), фыркает и качает головой. И Лиама это так раздражает — то, что он упрямо отказывается от помощи, даже когда она ему необходима. А Лиаму, между прочим, тоже не так-то просто было это предложить.       — Прекрати вонять злостью, детка. Я переживу одну холодную ночь.       — Как твоя сестра пережила? — ляпает Мейсон, и Лиаму на миг хочется его задушить.       Кори толкает своего парня локтем и стреляет в Тео извиняющимся взглядом, но глаза того леденеют, и он, поджав губы, поднимается из-за стола. Ну, спасибо, Мейсон, думает Лиам, теперь он точно не согласится и отморозит себе все на свете.       Полнолуние и гнев близко, руку протяни, а Тео — нет. Лиам сует голову под ледяную воду, но это не заглушает желание расхреначить все вокруг ломом, как машину его прежнего тренера. От внезапного озарения Лиам так резко выпрямляется, что стукается затылком о кран и шипит от боли, но про появившийся план не забывает.       Лиама раздражает то, что Тео ему не верит.       — Это ты разбил лобовое стекло в моем пикапе?!       — Я и пальцем твою машину не трогал.       Теоретически это чистая правда — он бросил в нее камнем, — но на практике сплошное вранье. Лиам все равно хочет, чтобы Тео ему поверил, но Тео хочет его убить. Выпускает когти и прижимает к стене школы.       — Мой отец за пару дней поможет тебе заменить стекло, — спокойно говорит Лиам. — А пока что ты можешь переночевать у меня.       — Да пошел ты, Лиам! — рычит Тео, отпуская его.       Лиам действительно уходит, но напоследок бросает:       — Когда окончательно отморозишь себе задницу, приходи. Но если перепутаешь окно и запрыгнешь в комнату родителей, я тебя прикончу.       Лиама раздражает, что он беспокоится и меряет шагами комнату, когда Тео не появляется до полуночи. Раздражает, что он невольно вздрагивает, когда Тео бесшумно запрыгивает в оставленное открытым окно. Раздражает, что он скрывает Тео от родителей и будет скрывать и дальше, сколько потребуется, потому что они эти ночевки мигом запретят, а Лиаму слишком не плевать на этого придурка. Раздражает, что Тео принимается прибираться в его комнате со словами «я сдохну, если буду ночевать посреди всего этого срача».       Но больше всего Лиама раздражает то, что Тео, хоть и остается, все равно ворчит, что это только на пару ночей, не понимая, что хрен его Лиам теперь отпустит.