By the Road of Broken Glass

I can see every tear you've cried Я вижу каждую пролитую тобой слезинку, Like an ocean in your eyes Как океан в твоих глазах, All the pain and the scars have left you cold Всю боль и шрамы, сделавшие тебя равнодушным. I can see all the fears you face Я вижу все страхи, с которыми ты сталкиваешься Through a storm that never goes away Во время бури, которая все не заканчивается. Don't believe all the lies that you've been told Не верь всей той лжи, что тебе говорили. … I'll be right here now Я буду именно здесь сейчас, To hold you when the sky falls down Буду держать тебя, когда небо обрушится. I will always Я всегда Be the one who took your place Буду тем, кто занял место рядом с тобой.

      21. О доверии       Лиам просыпается от запаха страха. Пару секунд он лежит на спине, пялится в потолок и пытается понять, что его разбудило, а затем резко садится на кровати. Запах оглушительный, тягучий, необъятный, и Лиам хватается за горло, испугавшись, что вот-вот в нем захлебнется. Он откашливается и поспешно оглядывается по сторонам. От себя он запахов не чувствует, мама и отчим в другой комнате, слишком далеко, чтобы…       Он замирает, наткнувшись взглядом на Тео, и обо всем вспоминает: о холодной ночи, о разбитом стекле пикапа и о своем беспокойстве.       Тео спит на старом матрасе, найденном в кладовке, укрывается не менее старым одеялом, а под головой у него — одна из подушек Лиама. Тео спит, в этом нет сомнений, но он мечется, как в бреду, дрожит и сжимает одеяло с такой силой, что ткань буквально трещит у него в пальцах, но при этом даже не меняет своей скорченной позы эмбриона, как будто он все еще в машине, и ему нельзя выпрямиться. Лиам чувствует яркий запах его пота, отчаяния и ужаса, и его самого будто обливают ледяной водой — по позвоночнику прокатывается волна мурашек.       Отбросив одеяло в сторону, Лиам спрыгивает с кровати и осторожно подходит к Тео. Тот не просыпается — продолжает шумно дышать, и у него то и дело вырываются хриплые стоны. Лиам опускается около матраса на колени и вполголоса зовет:       — Тео! Тео, ты слышишь меня?       Не получив никакой реакции, Лиам кладет ладонь на его лихорадочно-горячее плечо и слегка трясет.       — Тео, у тебя кошмар, просыпайся. Давай, Тео, тебе надо проснуться.       Лиам встряхивает его сильнее и наконец-то добивается результата. Резко распахнув глаза, Тео подскакивает и молниеносно сжимает пальцами руку Лиама, которую тот не успел убрать, чуть выше локтя. Выпущенные когти глубоко впиваются под кожу, и Лиаму с трудом удается сдержать невольный вскрик от внезапной вспышки боли, а потом стон, когда он чувствует, как кровь из раненой руки капает на пол.       В глазах Тео, устремленных на Лиама, — расплавленное золото и ни искры узнавания, а из горла вырывается рычание. Лиам поспешно подается вперед и свободной ладонью зажимает Тео рот, не обращая внимания на клыки, царапающие кожу.       — Тео, это я! — шипит он. — Успокойся, ты же сейчас весь дом перебудишь! Что бы тебе ни приснилось, это сон. Просто кошмар, понимаешь? Зато я — реальный. Я Лиам, помнишь?       Тео несколько раз моргает, немного ослабляет хватку и мучительно медленно кивает. Золото в его глазах гаснет, клыки под рукой Лиама сменяются мягкими губами, и он, словно обжегшись, отдергивает ладонь.       — Лиам, — шепотом повторяет Тео. — Лиам, я помню. Ты вытащил меня из Ада и сломал меч Киры. Я помню. Прости.       Он окончательно отпускает руку Лиама и прячет лицо в ладонях. Лиам дергает плечом, ощущая щекотку в том месте, где затягиваются раны от когтей, и запоздало понимает: дело не в неудобной машине, не в холоде, не в полицейских, которые будили Тео каждую ночь. Дело в этом, именно в этом. Огромные темные круги под глазами у Тео — из-за кошмаров.       Лиам неловко ерзает, глядя на Тео, по-прежнему закрывающего лицо ладонями. Его плечи мелко вздрагивают, и Лиам борется с желанием коснуться их и крепко сжать, чтобы прекратить эту дрожь. Он знает, что Тео его оттолкнет.       — Это Ад, да? — все-таки решается спросить Лиам. — Тебе снился Ад?       — Не твое дело, — глухо отвечает Тео, убирая руки, но не смотрит на него. — Иди спать, Лиам.       — И ты обещаешь, что меня больше не разбудит запах твоего страха?       — Не обещаю.       — Тогда это мое дело.       — Ты сам виноват, что позвал меня к себе, — огрызается Тео.       Он поднимает голову, встречаясь с Лиамом взглядом. Лиам упрямо смотрит в ответ и устраивается поудобнее, по-турецки скрещивая ноги. На полу сидеть холодно, однако залезть на матрас к Тео — немыслимо. Он же и так вот-вот пошлет его или вообще сбежит из его дома, наплевав на температуру и время суток за окном. Хотя нет, не сбежит — Лиам не пустит, даже если придется его связать.       — Расскажи, что тебе снилось, — говорит Лиам. — Пожалуйста.       Тео фыркает, закатывает глаза и отворачивается в сторону, но Лиам снова протягивает руку и опускает ее Тео на плечо. Тот напрягается, но все же не сбрасывает ее.       — Посмотри на меня, — просит Лиам и, когда Тео нехотя поднимает глаза, добавляет: — Я сказал, что доверяю тебе, и это правда. А ты доверяешь мне?       Явно не ожидавший такого Тео сглатывает, не отрывая взгляда от Лиама и внимательно изучая его лицо. На миг сердце Тео пропускает удар и сразу начинает часто-часто биться. Лиам ждет, твердо глядя на него, и он, еще раз сглотнув, опускает глаза и наконец хрипло признается:       — Больше, чем кому-либо. Больше, чем себе.       Лиам резко втягивает воздух в легкие и, невольно сжав плечо Тео пальцами, вынуждает его снова посмотреть на себя. Тео умеет лгать словами, как все люди, умеет лгать сердцем, что сложно при разговоре с оборотнем, но даже он не умеет лгать глазами. Не теперь. Не Лиаму. И уж точно не о таком.       И сейчас Тео не лжет.       — Тогда расскажи, — шепчет Лиам.       Тео берет руку Лиама, лежащую на его плече, и опускает ее вниз. Лиам уже успевает подумать, что это отказ — полный и бесповоротный, несмотря на все слова, и практически смиряется с ним, но Тео не отталкивает его руку прочь. Он, все еще глядя Лиаму в глаза, с осторожностью перехватывает его ладонь своей и переплетает их пальцы. Наверное, на лице Лиама появляется изумление, и Тео отводит взгляд.       — Я действительно вижу Ад, — едва слышно начинает он. — Мой личный Ад, куда меня утащила моя сестра. Ты помнишь, Ужасные Доктора пересадили мне ее сердце, и там, в Аду, она раз за разом вырывала его у меня из груди. Я не… я ничего не мог сделать, я пытался убежать от нее, пытался просить прощения, я… Мне ничего не помогало. И это продолжалось целую вечность, так долго, так…       Голос Тео срывается, он закашливается, а Лиам, раздираемый противоречивыми чувствами, закусывает губу чуть ли не до крови, заставляя себя молчать. Сейчас не время, абсолютно не время для него что-либо говорить. Сейчас ему нужно только слушать. Крепче сжав его руку, Тео продолжает:       — Я не сдавался, каждый раз пытался спастись, но это… это был Ад, понимаешь? Бесконечно, круг за кругом, одно и то же, я снова и снова умирал в этой блядской больнице, в морге, в палатах, в коридорах, везде… кроме лифта. Ни разу не умер в лифте, ты представляешь?       Вместо обреченности в его голосе слышится легкий намек на веселье, и Лиам не может не улыбнуться. Это странно, но он рад тому, что гребаный больничный лифт остается только их местом, чертовым пересечением параллельных вселенных и точкой поворотных моментов их жизней. Он рад, что именно «становлюсь приманкой» и «я не стану умирать за тебя» — это то, что Тео запомнит об этом лифте. Не сестру, вырывающую его сердце.       — Я уже потерял всякую надежду выбраться оттуда, когда ты меня вытащил. И думал, что это просто очередной виток кошмара, новый способ причинить мне боль. Я думал, что мне дали надежду, дали снова попробовать жизнь, чтобы вернуться в Ад было только хуже. Я вижу ее почти каждую ночь, и каждую ночь я боюсь, что больше не проснусь. Я боюсь, что уже проснулся — проснулся в Аду. Теперь окончательно. И что все это было сном. Что вся эта жизнь, все, что было после Ада, — это сон. Я боюсь, что сон — ты, а не она…       Судорожно выдохнув, Тео замолкает, и Лиам больше не может сдерживаться. Вырвав у Тео свою ладонь, он хватает его обеими руками за плечи и решительно разворачивает к себе лицом. Ловит его растерянный взгляд, подается вперед так, что практически касается его лба своим и горячо шепчет:       — Это не сон, Тео. Ты же знаешь, что это — не сон. Ты, я — мы настоящие, чувствуешь?       Он еще сильнее сжимает пальцами плечи Тео, и тот, закрыв глаза, несколько раз кивает. Лиам не знает, как это происходит — он тянет Тео на себя или Тео наклоняется сам, — но в следующее мгновение Лиам уже обнаруживает, что его ладони лежат у Тео на спине, а Тео прижимается лицом к его шее, царапая ее щетиной. Поза неудобная и крайне смущающая, но Лиам вдруг чувствует теплую влагу на коже и замирает, будто его тело разом парализовало. Тео не всхлипывает, просто немного дрожит, и Лиам, по-прежнему боясь спугнуть его, все же аккуратно проводит по его спине сначала кончиками пальцев, считая выпирающие позвонки, а затем, осмелев, еще и горячими ладонями.       Когда Тео вцепляется в футболку у него на спине, Лиам понимает, что его собственное сердце так сильно бьется о ребра, будто хочет проломить грудную клетку, а еще — что он совершенно не чувствует жалости к Тео. Тео слишком сильный, чтобы ему была нужна чья-то жалость, и Лиам чувствует только странное, иррациональное желание защитить.       Спустя пару минут Тео стремительно отстраняется, почти отталкивая Лиама от себя, сердито трет лицо ладонями и щурится:       — Только попробуй кому-то об этом рассказать.       Лиам закатывает глаза, поднимается на ноги, превратившиеся в две большие сосульки, идет обратно к своей постели и забирается под одеяло. Уже проваливаясь в сон, он краем уха успевает услышать кое-что еще:       — Спасибо.       22. Об именах       Тео понятия не имеет, как так получилось. Он собирается переждать у Лиама парочку самых холодных ночей, стрясти с него замену разбитого — по его вине, хоть он и упорно не признается, — лобового стекла и свалить. Однако вместо этого он через неделю обнаруживает, что все еще спит на старом матрасе в комнате, которая пахнет Лиамом, в одежде, которая пахнет Лиамом, в нескольких метрах от Лиама, который — вот неожиданность! — тоже пахнет Лиамом. После первой ночи Тео практически не снятся кошмары, и даже те, что снятся, являются бледной копией предыдущих. И если дело не в запахе и не в том неловком полуночном разговоре, то Тео не знает, в чем тогда. Может, поэтому он и не уходит.       А еще Тео отвозит Лиама в школу. Не то чтобы они назначили это оплатой за проживание, не то чтобы они вообще говорили об этом… Просто однажды Лиам просыпает свой школьный автобус и просит Тео его подкинуть, а на следующее утро Тео снова останавливается около его дома и приглашающе открывает дверь. Он все равно паркуется неподалеку, и ему все равно ехать туда же.       Если уроки у них кончаются в одно время и у Тео нет работы, они даже обратно вместе возвращаются. Короче говоря, Лиам проводит в машине Тео столько времени, что рано или поздно это должно было произойти. И это происходит, когда Лиама с Тео по дороге в кафешку останавливает полицейский.       — Документы, пожалуйста, — просит он.       Тео, почти улегшись на колени к Лиаму, открывает бардачок, откапывает в нем свои права и протягивает их в окно. Насчет них он спокоен — если в его жизни вообще есть что-то, чего он добился собственным честным трудом, то это хорошие оценки по некоторым предметам и водительские права.       Коп, просмотрев документы, кивает и отдает их обратно. Тео собирается бросить ему вслед что-нибудь вроде «хорошего дня», но его отвлекает голос Лиама.       — Это что, мое имя? — странным сдавленным тоном спрашивает он.       Тео так резко поворачивает голову, что у него чуть не защемляет шею. Лиам хмурится, разглядывая лежащий на ладони браслет, который наверняка достал из открытого бардачка, а потом поднимает на него глаза. Поскольку Тео совершенно не знает, что надо сказать в подобной ситуации, он просто старается ухмыльнуться, чтобы выглядеть не так неловко, как он себя чувствует.       — Откуда он у тебя? — настороженно уточняет Лиам.       — Нашел.       — Врешь.       — Стащил, — пробует Тео еще раз. — Клептомания, знаешь ли.       — И снова врешь. Ты что, купил его? Браслет с моим именем? — Сердце Тео отвечает за него, пропустив удар, и Лиам недоуменно вскидывает брови. — Зачем?       Устало вздохнув, Тео тянется за вторым своим талисманом и шлепает Лиаму в ладонь осколок меча Киры.       — Это то, что раньше помогало мне вспомнить. Ну, знаешь, Ад, кошмары и все дела.       Лиам тут же расслабляется и, бормоча извинения, поспешно возвращает талисманы в бардачок. Но Тео, проводив их задумчивым взглядом, вдруг предлагает:       — Хочешь — возьми его себе.       — Что?       — Мне вроде как… легче. Наверно, когда в одной комнате со мной живой ты, это помогает лучше браслета. Так что можешь взять его себе, если хочешь.       — Я… — теряется Лиам.       Закатив глаза, Тео хватает левую руку Лиама, сам лезет за браслетом и закрепляет его на запястье. Какое-то время разглядывает, как смотрятся металлические кубики и его собственные, тонкие и бледные до синевы пальцы на загорелой коже, а потом поднимает глаза. И вздрагивает: Лиам смотрит не на свою руку, а прямо на него. Внимательно, с нечитаемым выражением лица, но это заставляет Тео ощутить какую-то странную щекотку в животе. Стремительно убрав руки, он откашливается и замечает свои права, все еще лежащие у него на коленях.       — Кинь их обратно, — просит Тео, протягивая их Лиаму, но тот вместо этого сует в них свой любопытный нос и тут же фыркает.       — Серьезно? Твое полное имя — Теодор?       — Сказал парень, чья фамилия созвучна со словом «тупица», — парирует Тео, но Лиам, похоже, за столько лет привык к этой шутке и уже не обращает на нее внимания. Тео опять закатывает глаза. — Да, Теодор. А ты думал, от чего еще может быть сокращение Тео?       — Я не думал, — честно признается Лиам, и Тео невольно усмехается:       — Вот об этом я и говорю… тупица.       Он выхватывает у Лиама свои документы и сам засовывает их в бардачок. Лиам в это время интересуется:       — Почему ты им не пользуешься?       — Серьезно? — копирует его интонацию Тео. — Кто в здравом уме захочет зваться Теодором? Интересно, о чем вообще думали мои родители. Они как будто знали, что я стану злодеем.       — Если б они знали, что ты станешь злодеем, то назвали бы тебя Люцифером или еще как похлеще, — смеется Лиам. — А Теодором вроде звали того миленького толстенького бурундучка из фильма «Элвин и бурундуки». Да, Теодор?       Тео молниеносно выбрасывает руку, хватает ей Лиама за ворот футболки и так близко притягивает к себе, что он чуть не впечатывается в его нос своим и мигом прикусывает язык. Сверкнув на него желтыми глазами, Тео с ласковой улыбкой сообщает:       — Еще хоть раз назовешь меня так, и я разорву тебе горло. Понятно?       Не отрывая от него глаз, но и не делая попыток освободиться, Лиам судорожно выдыхает и облизывает губы. При этом от него не пахнет страхом, лишь настороженностью и странным волнением. Когда Тео медленно опускает взгляд на его губы, прослеживая движение его языка, напряжение между ними становится таким осязаемым, что его, кажется, можно резать ножом.       Лиам шумно сглатывает, срывая с него оцепенение, и Тео, оттолкнув его обратно на пассажирское сиденье, хрипловато уточняет:       — Мы, кажется, собирались в кафешку? Я знаю одну, где тебе понравится.       …       Странно, что Тео до сих пор ни разу не приводил сюда Лиама. Впрочем, эта кафешка находится дальше от школы и его дома, чем многие другие, и Тео сам бывал тут лишь под вечер. Да и то в последний раз — прежде чем поселился у Лиама.       Знакомая официантка, увидев его, радостно улыбается и тут же удивленно округляет глаза, когда замечает Лиама. Тем не менее, она подхватывает меню, устремляется к столику, который они занимают, и пока она приближается, Тео упорно пытается вспомнить, как же ее зовут. Сара? Санни? Нет, Соня — читает он на ее бейджике.       — Привет, Тео! — щебечет она, подойдя. — Ты давно не забегал.       — Дела были, — пожимает плечами Тео и пихает принесенное меню к Лиаму. — Ты пока выбирай, а я схожу руки помыть.       Завернув за угол и оказавшись в коридоре, ведущем к туалету, Тео невольно начинает прислушиваться.       — Давно вы знакомы? — с интересом спрашивает Лиам.       — Да уж, давно, — хихикает Соня. — Он часто заходит… по ночам. Голодный.       — О, так вы… прости, я не…       Тео практически видит, как у Лиама краснеют уши, не может сдержать рвущийся наружу смешок и заслуживает неприязненный взгляд от какого-то мужика, моющего руки в соседней раковине. Показав ему средний палец, Тео слушает смех Сони из зала и ее ответ:       — О, нет, мы не спали! Я с ним, конечно, флиртовала немного, но ничего не было. Не беспокойся, он только твой.       — Чего? — обалдело переспрашивает Лиам.       Соня не обращает внимания на его интонацию и продолжает болтать:       — Я еще гадала, почему он делает вид, будто не замечает моих намеков. Мог бы сразу сказать, что у него кто-то есть! Но ты, конечно, милашка, я бы и сама с тобой замутила.       — Чего? — повторяет Лиам, и вдруг до него, видимо, доходит, потому что он закашливается и поспешно выпаливает: — Нет! Ты все не так поняла, мы… мы с ним не…       Тео вытирает руки полотенцем, и ему с трудом удается не смеяться в полный голос. Господи, Соня ему и раньше нравилась по сравнению с другими людьми, но сейчас Тео хочется ее буквально расцеловать. Так смутить Лиама — это надо уметь.       Пока он возвращается в зал, Соня беспечно отмахивается от возражений Лиама:       — Ну, даже если пока «нет», то скоро определенно «да». Ты бы видел, как выглядишь со стороны, когда…       — Тише! — умоляет Лиам, заметив Тео, и явно борется с желанием зажать девушке рот. Правильно, не объяснишь же ей, что Тео — химера и прекрасно все слышит даже с другого конца помещения.       Когда ухмыляющийся до ушей Тео подходит к их столику, Лиам вскакивает на ноги, определенно собираясь сбежать в туалет на неограниченный срок, и Тео не может, просто не может отказать себе в удовольствии побесить его больше. Натянув самое сладкое выражение лица, он звонко шлепает Лиама по заднице и невинно интересуется:       — Ты выбрал что-нибудь, детка?       «Детка» краснеет с головы до пят и пытается то ли ударить, то ли задушить его, и Тео с хохотом отбивается, прячась за Соню, которая вообще не понимает, что происходит, но с любопытством за ними наблюдает. В конечном итоге разъяренный Лиам очень доходчиво объясняет ей, что он самый натуральный из всех натуралов, а Тео — исчадие Ада, явившееся по его душу и ежедневно терроризирующее всех вокруг. А потом добавляет «дома поговорим», и Тео снова сгибается пополам от смеха, когда Соня фыркает, поняв, что они даже вместе живут.       На выходе из кафе их, уже помирившихся, встречает кошка. Спрыгивает с капота, где сидела раньше, и трется об ноги Тео.       — Ой, это она? Красивая, — восхищенно говорит Лиам, опускаясь на корточки и протягивая к кошке руку. — Как ее зовут?       — Никак.       Лиаму, наконец, удается заслужить кошкино доверие, и теперь он с упоением гладит ее трехцветную шерстку. Берет ее мордочку в ладони и замечает:       — У нее такие умные глаза. Давай назовем ее Афина?       — Мне плевать.       Обиженно надувшись, Лиам продолжает ворковать над кошкой, то и дело называя ее новым именем, а она исподтишка стреляет в Тео лукавым взглядом, мол, признай, что я на самом деле чертовски умная. Тео решает ни за что, никогда ее так не звать. Но почему-то у них с Лиамом входит в привычку посещать эту кафешку, и однажды «Афина» само срывается с его губ. Лиам ничего не говорит, но Тео смиряется и признает, что это имя кошке ужасно подходит.       23. О звонках Скотта       Скотт звонит примерно раз в неделю — когда чаще, когда реже. Упоминает, как дела у Малии, рассказывает об уроках и о новых случаях с охотниками, оборотнями или другими сверхъестественными существами, а потом начинает расспрашивать самого Лиама. Конечно, об обстановке в городе ему все равно докладывает Мелисса, но он каждый раз утверждает, что ему интересно послушать и версию Лиама.       Обычно Лиам чувствует радость, когда видит на экране телефона имя Скотта, — ведь он, по сути, его лучший друг после Мейсона. Таким не стал для него ни Стайлз, ни Кори, лишь Тео в последнее время каким-то загадочным образом все ближе подбирается к этому званию. Однако сейчас…       Лиам с ужасом смотрит на завибрировавший мобильный. Всю неделю он ждал этого момента, как на иголках, убеждал себя, что все нормально и хорошо, что Скотт очень добрый и понимающий, и грыз ногти от нетерпения. Мысль позвонить самому почему-то даже не приходила ему в голову. И вот теперь это происходит. Так почему же его, еще вчера такого смелого и решительного, буквально парализует от страха? А ведь ему повезло — Скотт звонит в один из тех дней, когда у Тео работа, поэтому Лиаму не придется разговаривать в его присутствии.       Он дожидается того, что звонок заканчивается, и сразу ругает себя всеми возможными словами. Есть у него яйца или нет? Лиам уверен, что есть, по крайней мере, в буквальном смысле, а значит, должны быть и в переносном. Он решительно хватает телефон, уже сам набирает номер Скотта, вцепляется невольно вылезшими наружу когтями в стол, чувствуя, как внутри словно вибрирует натянутая струна, и ждет.       Скотт отвечает после второго гудка.       — Привет, Ли…       — Я позвал Тео пожить к себе! — стремительно выпаливает Лиам и замолкает, переводя дух. Его мгновенно отпускает. Все, самый страшный этап пройден, он это сказал. Остается только переждать бурю недоумения и вопросов, и можно спокойно жить дальше.       Бури не случается.       — Ладно, — говорит Скотт. — Не все же ему в машине жить. Шериф уже замучил Стайлза рассказами о том, как он бесит патрульных.       — Что? — несчастным тоном переспрашивает Лиам. — Ты разве не собираешься… ну…       — Прочитать тебе лекцию о том, как нехорошо подбирать с улицы и приводить домой злобных химер? — весело уточняет Скотт, и Лиам почти видит его улыбку. — Брось, Лиам, ты уже большой мальчик и сам знаешь все, что я мог бы тебе сказать. Если хочешь лекцию — позвони Стайлзу, он это с радостью. Или я могу Малию позвать, она…       — Не надо! — поспешно перебивает его Лиам.       На пару секунд в трубке повисает тишина, а потом они оба одновременно смеются, и Лиам даже не может вспомнить, чего он так боялся. Это же Скотт. Скотт, которому можно доверить практически все на свете, Скотт, который никого не осуждает и всем дает второй шанс.       — Знаешь, — вдруг произносит Скотт, — я как-то раз тоже пустил к себе пожить одного паренька, Айзека. Его обратил Дерек, и он однажды пытался убить Лидию, так что мы тогда не были с ним друзьями, но чуть позже он стал одним из самых преданных членов моей стаи. Хотя со Стайлзом они так и не поладили — Стайлза слишком бесил его шарф.       В голосе Скотта слышится легкая ностальгия. Лиам не понимает шутки про шарф, но фыркает и с любопытством интересуется:       — А где он сейчас?       — Во Франции, думаю, — напряженно отвечает Скотт и будто хочет сказать еще что-то, однако не решается.       Лиам понимает, что настаивать не стоит. Наверное, это не тот разговор, который нужно вести по телефону, о таком лучше рассказывать лицом к лицу. Вместо этого Лиам осторожно переводит тему на учебу, и Скотт с готовностью начинает обсуждать с ним последние свои успехи в биологии и хвастается тем, что, похоже, опять отыскал работу в ветеринарной клинике. Лиам шутливо надеется, что ее владелец не окажется друидом.       В конце разговора, когда Скотт уже собирается положить трубку, Лиам не удерживается и серьезно спрашивает:       — И все-таки… почему ты не против того, что я позвал Тео?       Скотт тяжело вздыхает.       — Помнишь, мы говорили о твоих проблемах с контролем?       — Помню, — откликается Лиам. Это было вскоре после того, как он только начал заменять бесполезную теперь мантру драками с Тео.       — Ты же знаешь, что у каждого оборотня однажды появляется якорь? Кто-то или что-то, помогающее ему удержаться от обращения. Часто это другие люди: например, для меня якорем долгое время была моя первая девушка — Эллисон, а для Малии — Стайлз. Но это не очень хорошо, потому что человек в любой момент может тебя покинуть. Я с самого начала хотел, чтобы у тебя якорем было что-то, что всегда будет рядом с тобой, лучше всего — ты сам или хотя бы мантра. Но не все получается так, как мы хотим, верно?       Лиам замирает, приоткрыв рот. Скотт же не имеет в виду, что Тео… Бред! Он ведь не держит Тео за ручку в полнолуние, а тот не гладит его по головке. Они просто дерутся, вышибая друг из друга всю дурь, протирая друг другом стены и самозабвенно пуская друг другу кровь.       — Все не так! — жалобно тянет Лиам. — Тео не может быть моим… якорем. Я не хочу!       — Это не работает по желанию, — замечает Скотт, но, подумав, все же добавляет: — Хотя, может, ты прав, и это всего лишь драки. Но ты не пробуешь драться с кем-то другим.       — А с кем? — шипит Лиам. — Бретт мертв, не Мейсона же с Кори мне бить! Или, может, мне стоит настучать по башке Нолану? Или вообще какому-то левому парню, который заведомо проиграет мне даже не в полнолуние?       — Успокойся, я только сказал, что…       — Нет, — качает головой Лиам. — Нет. Тео просто… поживет у меня, пока не потеплеет. И мы просто деремся. Никакого «якорного» подтекста. Точка.       — Как скажешь, Лиам, — смиренно соглашается Скотт. — Как скажешь.       Лиам и сам хочет быть уверенным в том, что он сказал. Но на самом деле он думает, что Скотт может быть прав. В последнее время он приходит в себя не только от драки с Тео, но и всего лишь от его прикосновения к плечу, всего лишь от звука его дыхания и биения сердца, всегда такого спокойного и размеренного. Но Лиам не хочет это принимать, потому что это чертовски отвратительно. Не то, что у него в принципе появился якорь — это как раз хорошо, это ему нужно, — а то, что им, судя по всему, стал Тео Рэйкен.       Дело в том, что у Скотта это была его девушка Эллисон, у Малии — ее парень Стайлз. А у Лиама, блять, Тео. Это по-настоящему хреново, потому что тут только дурак не заметит закономерность. Лиам не дурак, но он считает, что иногда неплохо им притворяться. Даже перед самим собой.       24. Об игре в три вопроса       Мейсон ссорится с Кори, и Тео вообще-то плевать, но Лиаму — нет. Попытавшись поговорить с лучшим другом, он терпит поражение и идет уже к Кори. Тео думает, что это — плохая идея, и оказывается прав.       — Отвали, Лиам, мы сами справимся, — огрызается Кори и переводит многозначительный взгляд на Тео. — Ты лучше со своими проблемами сначала разберись, а потом в наши лезь.       — Что?..       Лиам ошеломленно распахивает глаза и тоже смотрит на Тео. Тео пожимает плечами, показывая, что понятия не имеет, о чем он, и Кори, фыркнув, уходит прочь по коридору с выражением лица «вот же идиоты». Тео не нравится, когда его считают идиотом, но у Кори сейчас крыша едет на почве ссоры, так что Тео его прощает, а Лиам вообще и не думает обижаться. Вместо этого он как-то очень задумчиво пялится Кори вслед. Тео это напрягает — и не зря.       Дома Лиам бросает свой рюкзак на пол, дожидается, пока Тео сделает то же самое, и решительно поворачивается к нему лицом. Глубоко вздыхает, заставляя Тео в недоумении приподнять бровь, и объявляет:       — Я думаю, Кори прав. Нам нужно разобраться.       — С чем? — осторожно уточняет Тео.       — Со всем… этим. — Лиам показывает на пространство между ними. — Мы слишком многое друг другу недоговариваем.       Тео хочется заскулить и забиться в какую-нибудь нору, лишь бы избежать этих «разбирательств». Закатив глаза, он саркастически предлагает:       — Может, ты сам со всем разберешься, раз тебе так приспичило, а я пойду погуляю?       — Ага, сам себе вопросы задам, сам на них отвечу и сам с собой посмеюсь, — язвит Лиам. — Отличный план.       — Ну, тогда я пошел?..       — Тео, — устало выдыхает Лиам, взглядом припечатывает его к полу. — Я понимаю, что разговаривать о… ну, об этом мы с тобой вообще не умеем, поэтому давай просто… сыграем. В три вопроса.       Нет, не сыграем, думает Тео. Не будем мы играть ни в какие дурацкие вопросы.       — И что это за игра? — обреченно интересуется он, плюхаясь на кровать Лиама прямо в джинсах — благо он заправил ее утром вместо ленивца-хозяина и даже натянул покрывало.       Лиам осторожно присаживается на самый краешек, будто боится, что Тео сейчас куда-нибудь сбежит. Он смущенно опускает глаза на свои руки, лежащие на коленях, и буквально выламывает себе пальцы. Тео каким-то внутренним чутьем понимает, что эта игра или связанная с ней история — больная тема для Лиама, и настороженно подбирается, готовясь внимательно слушать. Помолчав полминуты, Лиам наконец объясняет:       — Моя мама… она придумала эту игру, когда мне было десять, после того, как… Гм, нет, начну с начала. Мой родной отец был, скажем так, не то чтобы отцом года, — неестественно посмеивается Лиам, но Тео не позволяет себе улыбки. — Он, ну… он выпивал, у него не ладилось с работой, и он часто приходил домой в плохом настроении, так что…       Он откашливается, и Тео подается вперед, начиная понимать, в чем дело.       — Он бил тебя? — внезапно охрипшим голосом уточняет он.       Вздрогнув, Лиам вскидывает на него затравленные глаза, и Господи, ему больше и не нужно ничего говорить. Тео поджимает губы — ладно еще, что с ним в детстве так обращались Ужасные Доктора, в конце концов, на то они и Ужасные, а Тео им — никто. Но чтобы родной отец… Это же было для Лиама как предательство. Как он вообще после такого может кому-то доверять?       У Лиама хрустят костяшки, и Тео, поддавшись порыву, хватает его за руки и расцепляет их, пока Лиам чего-нибудь себе не повредил. Тот резко выдыхает и немного расслабляется, уставившись на свои ладони, в центре которых виднеется по четыре ярко-красных полумесяца от ногтей. Тео мягко проводит по ним подушечками больших пальцев, словно пытаясь стереть с кожи, и Лиам снова поднимает глаза.       — Наверное, в основном этим и объясняются мои вспышки гнева, — продолжает он. — Я ничего не рассказывал маме, она не знала. А однажды вернулась домой пораньше, и… Она сразу забрала меня и уехала от него. Подала на развод и придумала эту игру, чтобы у нас больше не было тайн друг от друга. Суть в том, что надо задать друг другу три вопроса, абсолютно любых, и на каждый обязательно ответить честно. Отказаться нельзя. С ней мы играли на веру, но с тобой… можно еще и слушать сердцебиение.       — Ты мне не веришь? — с наигранным оскорблением фыркает Тео, убрав руки от Лиама и скрещивая их на груди.       — Я тебе верю… в глобальном смысле, — морщится Лиам. — Но ты вполне можешь соврать на какой-то неудобный вопрос.       — Что есть, то есть, — довольно ухмыляется Тео. — Постой, а почему твоя мама не узнала про оборотней и прочую чушь с этой-то вашей игрой?       Лиам хмурится.       — Мы не играем с тех пор, как я поступил в старшую школу и сказал, что, возможно, у меня появится что-то, о чем я не захочу говорить. Я тогда, конечно, не имел в виду всякое сверхъестественное дерьмо, но оно идеально вписалось в список «я лучше умру, чем поговорю об этом с мамой».       Невольно усмехнувшись, Тео возвращается к сути:       — Значит, без отказов?       — И отвечать только правду, — напоминает Лиам.       Тео закатывает глаза.       — И что, ты тоже будешь отвечать правду?       — Конечно.       — Ладно, — прищуривается Тео. — Первый вопрос: это ты разбил лобовое стекло в моем пикапе?       Поколебавшись секунду, Лиам дерзко признается:       — Да!       — Говнюк.       — Моя очередь, — смеется Лиам. — Я хочу знать… как ты одолел Призрачных Всадников. В тот раз, когда остался с ними один на один.       С лица Тео мигом пропадает улыбка. В другой раз он бы либо отшутился — мол, подарил им пару своих сногсшибательных ухмылок и применил любимый прием Джеки Чана, — либо отмахнулся со словами «да просто повезло».       Но сейчас ему надо сказать правду. А правда — это то, о чем никто никогда не должен был узнать. Потому что это — личное. Слишком. Чересчур. Даже для Лиама. Тем более для Лиама.       Заталкивая его в лифт, Тео знал, что идет на смерть, он собирался умереть. Он все равно не верил, что стая МакКолла сумеет победить Дикую Охоту или что у него появится шанс слинять из Бейкон-Хиллс. Но он был даже не против. В конце концов, место, куда его должны были забрать Призрачные Всадники, и то лучше, чем Ад с мертвой сестрой. И он просто хотел уйти ярко, красиво, по своим правилам, дерзко ухмыльнувшись напоследок, кинув это «становлюсь приманкой», чтобы это был его выбор, а не Лиама. Тео ожидал от него удивления и облегчения.       А вместо этого услышал отчаянное «нет!», прервавшееся глухим стуком сомкнувшихся дверей и ударом Лиама по ним с обратной стороны. Это что-то перевернуло в нем, и на миг Тео даже обрадовался тому, что двери захлопнулись и Лиам не мог видеть выражение его лица. Он рад, что и сам его не видел, хотя он догадывается, каким оно было.       Тео открывает рот:       — Я мало что помню из самого боя, если честно. Помню только одно — я знал, что нужен тебе. Я раньше думал, что каждый из вас с удовольствием полюбуется на мою смерть, но… ты не хотел, чтобы меня забрали. И я сделал все, чтобы они этого не сделали.       Лиам сглатывает и облизывает губы, глядя на него немного испуганно.       — Ты сам настаивал на правде, — замечает Тео, пытаясь спрятать неловкость за ухмылкой. — Теперь мой вопрос. Почему? Почему ты крикнул «нет»?       — Я не знаю, — тихо признается Лиам, опуская взгляд. — Я просто тогда так испугался. Всего на секунду, но… Оно само вырвалось.       И это — самое лучшее, что он мог сказать.       Тео знает, что Лиам тогда не испытывал к нему ничего, кроме презрения, или, по крайней мере, не осознавал. Более того, Тео уверен, что Лиам, подумав, еще в том же лифте решил, что его смерть — только к лучшему. Но этот безотчетный порыв, спонтанная реакция запомнилась Тео навсегда. Потому что первое, что в тот момент сделал Лиам, до того, как начал думать и прикидывать, — испугался за него. Это выбило Тео из колеи так сильно, что он, ненавидя гребаный Бейкон-Хиллс и его жителей всей душой и будучи ненавидимым в ответ, все же остался тут после того, как завершилась история с Дикой Охотой.       Тем временем Лиам, помолчав, выдает свой второй вопрос:       — Что на самом деле с тобой было, когда ты не ходил в школу неделю и не брал трубку? Не было же никакого отравления аконитом, верно?       Да у него талант спрашивать то, на что я не хочу отвечать, тоскливо думает Тео и тяжело вздыхает.       — Не было, — подтверждает он. — Я просто съебал из округа Бейкон и вообще не собирался сюда возвращаться. Отключил телефон, чтобы ты меня не доставал, и свалил.       — И ты соврал мне?       — Только про аконит. Я не говорил тебе, где я, а в остальном это была чистая правда — я действительно жрал полную дрянь на заправках, напивался так, что обычного человека бы это убило, чтобы хоть что-то почувствовать, а затем блевал всем этим, отсыпался и так по кругу. — Тео прикрывает глаза, прячась от пронзительного голубого взгляда Лиама. — И вдруг осознал, что помру, если не услышу… если не поговорю с тобой. Кстати, — Тео опять смотрит на него и лукаво щурится, — почему ты мне столько раз звонил?       Рассерженный Лиам даже фыркает агрессивно.       — Ты знаешь, просто хочешь, чтобы я это сказал!       — Даже если и так?       — Ну и хуй с тобой. Я беспокоился, ясно? Я не… Тебя чуть не убил блядский охотник на оборотней, а потом ты пропал! Конечно, я беспокоился, я же не думал, что ты настолько чертов эгоист, чтобы просто взять и свалить! Так что да — мне было хреново. Доволен?       — Это… немного больше того, что я ожидал услышать, — смущенно признается Тео. — Как насчет последнего вопроса, чтобы закончить с этим?       — Ладно! — рявкает Лиам и отрывисто кивает, бросая на Тео мрачный взгляд. — И почему же ты вернулся?       Молчание затягивается. Лиам уже успевает успокоиться, когда Тео, наконец, решается и абсолютно честно отвечает:       — Потому что я оставил здесь все, что у меня есть. Тебя.       На следующий день Кори и Мейсон сосутся за ланчем так, словно хотят сожрать друг друга, а Тео с Лиамом, наоборот, стараются не встречаться взглядами, незаметно растаскивая свои стулья как можно дальше. Спасибо, блять, за совет, думает Тео. Разобрались с проблемами мы, конечно, на славу.       25. О силе улыбок       Кори жалеет о своем опрометчивом совете, который выпалил в гневе, на следующий же день, когда видит, как Тео с Лиамом друг от друга шарахаются. Не то чтобы они поссорились — это бы выглядело по-другому, они вдруг просто начинают держать дистанцию. Когда границы резко появляются там, где их раньше не было, — это довольно… заметно.       Между Тео и Лиамом расстояние в полметра, и это только физическое. Они действительно теперь не касаются друг друга руками, даже мимолетно, обрывают на полпути некоторые движения и не дерутся. Но куда больше в глаза бросается то, насколько огромная эмоциональная пропасть между ними разверзлась. За два дня Кори не слышит ни единого «детка» или «придурок», лишь вежливое, но такое холодное обращение по имени, что сводит зубы.       Ему правда жаль. Наверное, они еще не были готовы разобраться со своими проблемами и вместо этого отпугнули друг друга. А может, и сами испугались, почувствовав себя слишком открытыми и уязвимыми. Кори не знает. Однако он видит, насколько хреново им с этими взявшимися из ниоткуда границами, и хочет все исправить, но не может.       Потому что Тео с Лиамом не умеют говорить нормально. Тео предпочитает заговаривать собеседнику зубы, а Лиам — бить в эти зубы кулаком. И Кори остается только ждать и верить, что они с этим справятся. Они справились с Призрачными Всадниками, Анук-Ите и толпой охотников — так неужели не смогут разрушить какие-то дурацкие стены, внезапно выросшие между ними?       Смогут, Кори не сомневается. Но пока что ему очень не хватает их хорошего настроения и улыбок.       Все улыбки Тео на самом деле можно разделить на две основные категории: «для Лиама» и «для других». В первой, разумеется, собрано все лучшее, что Тео, не отличающийся особым дружелюбием, способен из себя выдавить, а второй приходится довольствоваться лишь фальшивыми и неприятными ухмылками, усмешками и оскалами. Некоторым, вроде Кори и Дитона, Тео может подарить что-то среднее — искреннее и в целом приятное, но все же другое, неизбежно утратившее налет «для Лиама». Зато когда Лиаму достается что-нибудь из второй категории — если он слишком раздражает Тео, — в этом всегда есть что-то необыкновенное, то самое «для Лиама», освещающее даже самую мрачную улыбку.       А порой Тео улыбается Лиаму так, что это просто нельзя передать словами. Когда Мейсон так улыбается Кори, у него тут же перехватывает дыхание, поскольку он знает — в следующую секунду Мейсон его поцелует. Тео Лиама не целует — во всяком случае буквально, — но взгляд у него становится таким, что смотреть на это Кори еще более неловко, чем если бы это был поцелуй.       Лиам тоже умеет улыбаться по-особенному, просто у него «особенных» больше — и для каждого улыбка своя. Для мамы — полная нежности, для отчима (и Скотта, Кори помнит) — искреннего восхищения и уважения, а для Мейсона — глубочайшей дружеской привязанности. Для Тео улыбка самая противоречивая. В ней никогда нельзя выделить что-то одно, будто Лиам просто берет и швыряет через нее все, что испытывает к Тео, ему в лицо. Кори понятия не имеет, как Тео умудряется принять все это, пропустить сквозь себя и при этом не подавиться всеми этими эмоциями.       А вот для Кори у Лиама улыбки нет, кроме разве что «я доверяю тебе настолько, чтобы вручить своего лучшего друга, заботься о нем хорошо», но Кори не обижается. В конце концов, у него самого для Лиама ничего нет, может, только ответное «спасибо за доверие, я очень это ценю». Даже для Тео есть, а для Лиама — нет. Они просто… не слишком близки, не сложилось. Друзья, конечно, но вряд ли сошлись бы без этой сверхъестественной мути.       В итоге улыбки все и чинят. Кори не знает, кто из них улыбается первым — Лиам или Тео (хотя ему кажется, что Лиам), но уже в следующую секунду это перестает быть важным. Как и то, почему это произошло. Они двое замирают посреди коридора, уставившись друг на друга, и Кори практически чувствует грохот и дрожание пола, когда рушатся стены между ними.       Ему кажется, что отвлечь их не сможет даже апокалипсис или падение кометы, но на самом деле с этим прекрасно справляется звонок на урок. Они вздрагивают, оглядываются и спешат каждый в свой класс, но постоянно оборачиваются. Улыбаясь.       26. Об открытиях       Когда у Тео звонит телефон, у него как раз заканчивается рабочая смена. На экране высвечивается надпись «детка» — она каждый раз невольно заставляет его улыбнуться. Правда, сегодня улыбка получается скорее скептическая, поскольку Лиам поддался на уговоры Нолана и согласился дополнительно потренироваться с ним вечером на поле для лакросса. Тео, в принципе, рассчитывал, что после этого Лиам позвонит, упрашивая отвезти его домой на пикапе. И Тео определенно собирается не просто отказаться, но еще и поглумиться над усталым Лиамом.       Ответив на звонок, Тео начинает разговор теми же словами, что и всегда:       — Привет, детка.       Но в этот раз что-то идет не так, потому что Лиам не огрызается в ответ, не молчит, с немым укором сопя в трубку, и даже не игнорирует прозвище, а нежно произносит:       — Привет, милый.       Тео удивленно моргает, здорово охренев от подобного обращения, и на всякий случай щипает себя за руку, проверяя, не новый ли это вид кошмаров. Но нет, он определенно не спит.       Он настороженно замечает:       — Если ты таким способом пытаешься заставить меня подвезти тебя, то он не сработает. До дома ползи сам, а там я, может быть, снизойду до того, чтобы разогреть тебе ужин. Или это был намек, чтобы я разогрел что-то другое? — не может удержаться от подколки Тео. — Например, горячую ванну?       Он ожидает от Лиама чего угодно — от рвотных позывов до яростного уверения в его, Лиама, абсолютной гетеросексуальности, — но только не этого.       — Милый, ну пожалуйста, — жалобно просит Лиам, и его голос звучит… как-то странно, необычно. Тео требуется несколько секунд, чтобы понять, в чем дело — громкая связь, но зачем ему вообще понадобилась громкая связь? А Лиам между тем продолжает уговаривать: — Да чего тебе стоит? Нолан меня так вымотал, что я еле на ногах держусь. Приезжай за мной, и мы можем вместе поужинать… даже ванну принять. Ну ты же у меня умничка.       И Тео думает — да. Лиаму повезло, что он в самом деле умный. Потому что он понимает, что происходит, а благодаря громкой связи еще и знает, что показывать этого нельзя. Тео испускает нарочито страдальческий вздох и, с трудом прогнав напряженность из своего тона, небрежно уточняет:       — Ты на поле?       — Нет, уже в раздевалке. Приходи сюда, ладно?       — Что, ты даже выйти оттуда не можешь, и мне придется нести тебя на руках? — усмехается Тео, пряча за фальшивой романтикой важный вопрос.       — Ага, будет очень мило с твоей стороны. — Лиам пытается ответить в такой же игривой манере, но Тео буквально чувствует его кошмарную нервозность и сам начинает нервничать еще сильнее.       Черт, думает Тео, вешая трубку, ну почему Лиам опять во что-то вляпался? А сам тем временем ищет в своем телефоне номер Кори, одновременно направляясь к пикапу.       …       Они заходят в здание школы невидимыми и идут по коридору к раздевалке. Пальцы Кори крепко сжимают плечо Тео — наверное, он напуган тем, что Тео вытащил его из дома ближе к ночи со словами «не знаю точно, что случилось, но Лиам в опасности». Его сердце колотится у Тео прямо над ухом, но он старается сосредоточиться на чем-то другом и наконец-то улавливает нужные запахи и звуки.       — Их там трое, помимо Лиама и Нолана, — шепчет он Кори. — Охотники, скорее всего, — я чую порох и аконит.       Заглянув в раздевалку, Тео понимает, что не ошибся. Один из охотников упирает дуло пистолета в висок Нолану, второй наставляет пушку на Лиама, сжимающего рукой свое плечо. По его пальцам бегут красные струйки и пачкают спортивную форму, а сам он выглядит побледневшим и осунувшимся — наверняка пуля была с аконитом. Третий охотник не сводит настороженного взгляда с дверного проема. По полу змеится полоска пепла.       Тео стискивает зубы и утягивает Кори обратно в коридор.       — Какой план? — спрашивает тот.       — Лиам не действует из-за Нолана, — отрывисто поясняет Тео. — Ты заходи внутрь, выбей пистолет у того, кто в него целится, и сделай Нолана тоже невидимым. А лучше вообще вытащи его отсюда.       — А ты?       — А я их отвлеку. И, Кори… что бы ни случилось, сам не высовывайся.       С этими словами Тео отталкивает его от себя, лишаясь маскировки, подходит к дверному проему, нарочито беззаботно насвистывая, и опирается на косяк. Один из охотников мигом наставляет на него свою винтовку, но стрелять не спешит — должно быть, чувствует себя под защитой в рябиновом круге. Лиам вскидывает глаза и облегченно улыбается. Тео подмигивает ему, ощущая легкое дуновение ветра — Кори проходит мимо него, оказываясь в раздевалке, — а потом глубоко вздыхает и усмехается.       — Привет, ребята, — говорит он, рассматривая свои выпущенные когти. — Кажется, вы у меня кое-что забрали, и я пришел это вернуть.       — Значит, он тебя все-таки как-то предупредил, — фыркает целящийся в него охотник, похоже, главный из них. — Но тогда ты еще больший болван, чем я думал, раз уж все равно притащился сюда, голубок.       — Фи, как не толерантно, — замечает Тео. — Не боишься, что я за это тебе глотку вырву?       Охотник испускает смешок.       — Ты ничего нам не сделаешь. Ты не можешь войти сюда и даже не можешь сбежать — как только наш помощник, оставшийся снаружи, увидел, как ты входишь внутрь, он до конца очертил это здание пеплом рябины.       — Во-первых, я не думаю, что он заметил, как я захожу, а во-вторых… — Тео задумчиво опускает взгляд и уточняет: — Ты вот об этом пепле рябины?       Он ухмыляется и осторожно стирает носком кеда дорожку пепла перед порогом. Два охотника — все, кроме главаря, — удивленно вскрикивают и дергаются, явно собираясь выстрелить в него, но тут наконец-то действует Кори. Выхватывает пистолет у мужчины рядом с Ноланом, оттаскивает парнишку в сторону, и в следующую секунду тот растворяется в воздухе.       После этого сразу же начинается хаос. Тео врывается в раздевалку, а Лиам, забыв про свою рану, вскакивает на ноги. Тео уже не помнит, когда они в последний раз вместе сражались, однако невероятное, опьяняющее чувство понимания и абсолютная синхронность действий никуда не исчезли. Охотники не полные профаны, но справиться с ними двумя, особенно когда никакой Нолан не связывает им руки, оказываются не в состоянии.       Вырубив последнего противника, Тео и Лиам переглядываются, не в силах сдержать улыбки, и поднимают кулаки, чтобы стукнуться ими в честь победы, но Тео внезапно замирает. Главарь охотников то ли слишком быстро пришел в себя, то ли просто притворился потерявшим сознание, но он уже дотянулся до своей винтовки, и Тео не успевает увернуться от выстрела.       Пуля попадает ему в живот, и он, пошатнувшись, падает на колени. Перед его глазами начинают стремительно мелькать черные точки, дыхание перехватывает, а внутренности скручивает болью. Лиам, метнувшись к охотнику, вырывает винтовку из его рук и испуганно смотрит на Тео, а Тео пытается понять, почему так больно — это ведь просто пуля, с ним случались вещи и похуже.       — Что это? — хрипит он, глядя на охотника.       Тот искривляет разбитые губы в довольной усмешке.       — Мне говорили, что на вас, ошибки природы, аконит не действует. Но я нашел нечто получше.       Лиам рычит, с силой бьет его в лицо, и охотник моментально обмякает. Подскочив к Тео, Лиам закидывает его руку к себе на плечи, обнимает за талию и резко вздергивает его вверх. Это заставляет голову Тео закружиться так сильно, что его чуть наизнанку не выворачивает.       — Твою мать… — стонет он. — Ну почему вляпываешься ты, а страдаю я?       Лиам ему не отвечает и выволакивает из здания. На улице их встречают Нолан и Кори, жутко взволнованные, но довольные собой — на них напал тот самый помощник, о котором говорил охотник, и они его одолели. Тео, в общем-то, плевать — он почти теряет сознание и цепляется за Лиама. Тео думает только о том, как бы не упасть, и пропускает мимо ушей их разговор, но в итоге Лиам дотаскивает его до пикапа, просит у него ключи и бросает их Нолану, который садится за руль, а сам вместе с Тео забирается на заднее сиденье. Кори, судя по всему, остается следить за охотниками до приезда шерифа и Арджента.       В другой раз Тео бы непременно сказал Нолану, что убьет его, если он что-либо сделает с его машиной, но сейчас Тео вообще не до этого. Чувствуя, что его вот-вот стошнит в сидячем положении, он закрывает глаза и наклоняется вперед, но Лиам, к счастью, понимает это, поспешно перемещается на край, к самому окну, и помогает Тео лечь и вытянуться. Его голова оказывается у Лиама на коленях, и тот, то и дело выкрикивая Нолану, куда поворачивать, чтобы добраться до клиники Дитона, автоматически запускает пальцы в его волосы.       Чернота перед глазами Тео разрастается, не позволяя разглядеть практически ничего, боль вгрызается в живот, в ушах раздается звон, и Тео неожиданно понимает — он умирает. Его сердце пропускает удар от ужаса. Он вцепляется рукой в Лиама.       — Тео?       — Я не хочу… — хрипло шепчет он, так тихо, что Лиаму приходится наклониться к его лицу, чтобы расслышать. Его отросшие волосы щекочут щеку Тео. Он сглатывает, облизывает губы и повторяет: — Я не хочу, Лиам. Не хочу умирать. Там… там Тара, она ждет меня, она снова будет… Она снова заберет мое сердце!..       Задохнувшись, он принимается жадно хватать воздух ртом. Лиам вздрагивает и вдруг опускает руку ему на грудь, накрывает ладонью то место, где ощущаются громкие удары.       — Оно здесь, Тео. И оно здесь останется, ясно? Потому что ты не умрешь — я тебе не позволю. Давай, послушай мое сердцебиение, и ты поймешь, что я не вру.       Тео действительно напрягает слух, буквально пропускает сквозь себя ровный, спокойный стук его сердца. Лиам пахнет беспокойством, но вместе с тем уверенностью, а его руки — одна в волосах Тео, другая на груди — теплые, и Тео чувствует, как паника постепенно отступает. Однако вскоре это становится неважно: он окончательно теряет сознание.       …       Когда Тео приходит в себя, он лежит на металлическом столе в клинике Дитона, уже без футболки и без пули в животе, да и рана болит гораздо меньше. Где-то неподалеку слышится голос Лиама, и Тео, по-прежнему не открывая глаза, прислушивается к разговору.       Лиам говорит с Ноланом и, по-видимому, объясняет, кто такие химеры и почему Тео смог пройти через пепел рябины. Для этого ему приходится рассказать еще и об Ужасных Докторах, и о том, как Тео был с ними связан.       — Короче, Тео предал нас и чуть не уничтожил всю стаю, — сухо заканчивает Лиам, не вдаваясь ни в какие подробности.       Тео чувствует исходящий от Нолана запах страха и любопытства, откашливается, поворачиваясь на бок, садится и зачем-то влезает в разговор:       — О да, я был тем еще мудаком. Поссорил Скотта со Стайлзом, чуть не лишил рассудка Лидию, пытался заставить Лиама…       — Это в прошлом, — резко обрывает его Лиам, впрочем, ничуть не удивившись — наверное, он уже давно понял, что Тео очнулся. — Нолану не обязательно об этом знать. Ты был ублюдком, не спорю, но ты сполна расплатился за это в Аду, а сейчас…       — В Аду? — шокировано перебивает Нолан.       — В Аду, — широко ухмыляясь, повторяет Тео. — А почему, ты думаешь, меня так долго не было в школе? Если ты заметил, конечно. Добрейшей души Кира с помощью своего меча запихала меня под землю, а Лиам потом вытащил обратно, когда им позарез понадобилась моя помощь с Дикой Охотой.       Нолан понятливо кивает.       — О, и ты помог, а потом исправился и остался здесь, потому что вы с Лиамом влюбились друг в друга?       Лиам, который в этот момент присасывается к бутылке с водой, давится и закашивается ей так, что она идет у него из носа, а Тео не может удержаться от хохота. Правда, он тут же морщится, хватаясь за живот, замотанный бинтами, но до сих пор побаливающий. На плече у Лиама, кстати, тоже красуется повязка.       — Ч-что? — в ужасе переспрашивает он.       — Вы разве не встречаетесь? — хмурится Нолан.       — Нет!       — Но я думал… в смысле, Тео сдерживает твой гнев, зовет тебя деткой, и вы ходите на игры друг друга, и ты пустил его пожить к себе, а он подвозит тебя до школы… А ваш разговор сегодня был…       — Боже, Нолан, ты просто… просто заткнись, — шипит красный, как рак, Лиам, закрывая лицо руками. — Если ты забыл, охотник велел позвонить ему и заманить в ловушку, но так, чтобы он ничего не заподозрил, а иначе обещал пристрелить тебя. Я нес всякую чушь. Это был всего лишь способ его предупредить — идиотский, но он сработал. И если ты еще хоть раз напомнишь мне об этом, я не знаю, что с тобой сделаю.       Тео снова смеется, глядя на недоверчивое, обиженное лицо Нолана — пускай он терпеть не может этого мальчишку, тот бывает довольно забавным, — и с трудом находит в себе силы выдавить:       — Лиам у нас натуральный настолько, что от него радуга шарахается.       — А ты как будто нет, — огрызается Лиам.       — А я на себя ярлыки не вешаю, — моментально парирует Тео.       Возможно, они бы сейчас поругались или даже подрались, наплевав на незажившие раны, но ситуацию спасает Мейсон, который внезапно входит в клинику вместе с Дитоном. У Дитона в руках какой-то пучок сухих трав, а у Мейсона — футболка. Обеспокоено оглядев Лиама, Мейсон поджимает губы и бросает футболку Тео, но с таким видом, словно дает понять — это худшее, что могло случиться с его вещью, и Тео может не возвращать ее, даже если постирает. Тео вообще-то не очень возражает против новой одежды, но не тогда, когда она Мейсона — мало того, что он намного уже в плечах, так еще и воняет своим одеколоном под названием «убей чуткий нос оборотня». Вот тырить футболки Лиама — другое дело, особенно когда он замечает и бесится. Впрочем, сейчас и такая сойдет, все лучше, чем полуголым домой добираться.       Пока Тео натягивает футболку, Дитон добавляет привезенную Мейсоном траву в какое-то свое снадобье, размешивает и протягивает Тео.       — Окончательно нейтрализует действие яда, — поясняет он. — Выпьешь — и можешь идти. Остальное организм сам сделает.       Благодарно кивнув, Тео начинает пить.       Вдруг раздается мелодия — у Лиама звонит телефон.       — Вот черт, — стонет он, но все-таки отвечает. — Привет, мам. Я… Прости, что я не позвонил. Нет, я не в школе, я… э-э-э… я решил пойти к Нолану в гости. Да, я понимаю, что ты волновалась. Прости. Я скоро буду дома. Люблю тебя. Пока.       Мейсон качает головой:       — Ты не собираешься ей говорить, да?       — Не хочу ее во все это втягивать, — признается Лиам. — Я и так уже тебе рассказал!       — Ты тянул с этим полгода, — напоминает Мейсон, — и все равно сделал это только после того, как у тебя не осталось выбора.       — Всегда пожалуйста, — вставляет Тео, как раз прикончив снадобье.       — Что?       Головы Лиама и Мейсона с недоуменным выражением лиц одновременно поворачиваются к нему. До Мейсона доходит первым.       — Тот волк! Это… это был ты?       Тео пожимает плечами.       — Зачем? — изумленно вскидывает брови Лиам. — Ты что, хотел помочь мне открыться Мейсону?       — «Помочь» — не совсем правильное слово, — ухмыляется Тео. — Я употребил бы «заставить». Я думал, что он испугается и возненавидит тебя, ну а ты после этого возненавидишь Скотта, который укусил тебя и превратил в монстра. Кстати, да — мои поздравления вашей дружбе, из-за нее мой план провалился, и пришлось на ходу импровизировать с Хейден. Но получилось даже лучше.       Под ошеломленными, обиженными и рассерженными взглядами Тео закатывает глаза:       — Что? Как будто вы не знали, каким я был мудаком. Вы решили, что я собирался помочь вам разрушить стену недоговорок, выросшую между двумя лучшими друзьями? Трогательно, но неправда.       Мейсон с Лиамом насупливаются и отворачиваются. Тео забирает у Нолана ключи от своего пикапа, и они все вместе выходят на улицу. Там Лиам опускает руку Мейсону на плечо и останавливает его подальше от Тео и Нолана, видимо, до глубины души проникнувшись постулатом «никаких секретов у лучших друзей». Тео, в общем-то, не собирается подслушивать, однако улавливает краем уха свое имя и не может остаться в стороне.       И первое, что он думает, — блять. Потому что Лиам признается Мейсону, что Тео, похоже, его якорь. Потом Тео вспоминает свой приступ паники в машине и то, как Лиам его успокоил, и мысль становится более определенной — дело дрянь.       Тем временем Лиам прощается с Мейсоном, который собирается отвезти Нолана домой и заехать за Кори в школу, и подходит к Тео.       — Я знаю, что ты слышал, — сообщает он. — Ничего не говори. Просто поехали.       Его лицо настолько мрачное, что Тео действительно ничего не говорит, просто запрыгивает в пикап следом за Лиамом и заводит мотор. Всю дорогу на диво угрюмый Лиам молча пялится в окно. Мейсона, похоже, новости совсем не обрадовали, хоть он и сказал что-то вроде «ты это не выбирал, и я с тобой, бро, даже если твой якорь теперь — злобная химера».       Тео косится на Лиама и думает, что немного нечестно — заставлять его думать, будто это односторонне. Решившись, он осторожно уточняет:       — Ты ведь знаешь, да?       — Знаю что? — уныло спрашивает Лиам, даже не посмотрев на него.       — Что ты тоже мой якорь.       Лиам резко оборачивается.       — Правда? В смысле, разве тебе вообще нужен якорь?       — Разумеется, тупица, — ворчит Тео. — Просто он нужен мне гораздо реже, чем некоторым.       В машине снова повисает молчание, но куда более уютное. К концу поездки настроение у Лиама возвращается в норму. Пока он заходит домой и снова извиняется перед мамой, Тео привычно забирается в его комнату через окно, хотя в этот раз подобный трюк заставляет его сморщиться от все еще ощутимой боли.       Когда Лиам поднимается в комнату, морщится уже он.       — Боже, Тео, иди помойся. От тебя воняет какой-то гадостью, которой Дитон намазал твою рану. Только умоляю, родителям не попадись.       Тео пожимает плечами, подходит к двери, но около нее оборачивается и насмешливо припоминает:       — Кажется, кто-то предлагал мне совместную ванну?       — Господи, поверить не могу, что ты это сказал, — шипит Лиам. — Если ты еще хоть раз напомнишь мне об этом разговоре или расскажешь о нем Мейсону, клянусь, я…       Не дослушав, Тео отправляет ему воздушный поцелуй и все-таки выходит из комнаты.       27. О привычках       Каждое утро Лиама начинается с Тео. Если точнее — с того, что Тео толкает его в бок, заставляя проснуться, хлопает дверью и уходит в ванную, чтобы принять душ и почистить зубы до того, как встанут родители Лиама. К его возвращению Лиам успевает опять задремать, и Тео бесчеловечно сдирает с него одеяло. Потом он, громко шумя и распространяя по всей комнате сладкий запах шампуня Лиама, одевается и собирает рюкзак, и Лиаму лучше встать прежде, чем он закончит, потому что дальше начинаются уже издевательства высшей категории.       Если Лиам не принимает хотя бы сидячее положение, Тео на полную громкость врубает какую-нибудь противную попсу от Тейлор Свифт или One Direction, подносит телефон к его уху и держит до тех пор, пока в Лиаме не просыпается желание убивать. Черт возьми, да он уже почти наизусть выучил слова из «What Makes You Beautiful»!       Он пытается придушить Тео, между ними завязывается шутливая борьба, и в процессе с Лиама окончательно слетает сон. Затем он тоже начинает одеваться, ругаясь, что у него скоро вообще одежды не останется, если Тео будет продолжать ее тырить, а Тео лишь ухмыляется и тем временем заправляет его кровать. Лиам невольно замечает, что его комната теперь выглядит гораздо опрятней — Тео, ворча, каждый день собирает по ней разбросанные вещи, выкидывает банки из-под колы и относит кружки обратно на кухню. И Лиам даже мирится с этим, потому что из-за этого реже ссорится с мамой.       Тео выбирается из комнаты через окно, а Лиам прячет матрас и спускается вниз. Завтракает с родителями, готовит сэндвичи и, поцеловав маму в щеку, выскальзывает на улицу. Ждущий его около дома Тео сигналит, заставляя проснуться, наверное, всю округу, но у Лиама никак не получается его отучить, поэтому он просто закатывает глаза и запрыгивает в пикап. Протягивает Тео утренний сэндвич, и тот съедает его прямо за рулем. От этого Лиам бы тоже постарался избавиться, но Тео достаточно хорошо водит машину, и у него слишком громко бурчит живот. А еще так у него нет лишней руки, чтобы сражаться с Лиамом за то, какую музыку слушать по радио.       В следующий раз они нормально видятся только за ланчем, поскольку Тео старше на класс и общих уроков у них нет — и Лиаму, ну, жаль, если честно. С ним, конечно, иногда сидит Мейсон, но чаще Нолан, потому что Мейсон — с Кори. И хотя Нолан Лиаму тоже нравится, особенно когда он стал чуть более уверен в себе после встречи с охотниками, это не то. С Тео не только веселее пререкаться, он еще и отлично разбирается практически во всех предметах — и Лиам, хоть убейте, не понимает, как ему это удается, учитывая то, сколько времени он отсутствовал.       За ланчем Тео теперь покупает еду. Поскольку он обедает и ужинает у Лиама, у него появились на это деньги — не то чтобы очень много, но зато он не выглядит в их компании голодной белой вороной.       Иногда Тео вылавливает волосы Лиама, которые он опять забывает убрать за уши, из его тарелки и заплетает несколько тоненьких косичек. В первый раз это случилось из-за слов Мейсона и Кори, и это было странно.       — Лиам, это мерзко, — поморщился тогда Мейсон, глядя, как Лиам выплевывает прядь забившихся в рот волос. — Постригись уже или, не знаю, косички заплетай.       — Ха, я бы посмотрел на тебя с косичками, — засмеялся Кори.       А Тео фыркнул что-то вроде «сейчас и посмотришь», больно дернул Лиама за волосы, притягивая его голову к себе, и стал быстро перебирать пряди. Лиам, который сначала собирался ударить его, внезапно окаменел от ощущения холодных пальцев в своих волосах и просидел неподвижно почти минуту, пока Тео, наконец, с довольным видом не отпихнул его от себя, любуясь своей работой.       — Тебе идет, — заметил Кори, подталкивая локтем ухмыляющегося Мейсона.       Лиама волновало другое:       — Откуда ты этому научился?       — Я… — Тео тут же перестал улыбаться, а потом подхватил рюкзак и сбежал.       Ну конечно. Чертова сестра, как он мог о ней забыть.       Больше Лиам не спрашивает. Но и не возражает, когда его волосы снова чуть не оказываются в тарелке и Тео, закатив глаза, заплетает из них косички. Резинок у него все равно нет, так что держатся они недолго, однако всегда умудряются поднять настроение всем сидящим за столом.       После уроков Лиам едет с Тео домой, идет на свою тренировку или… на тренировку Тео. Во-первых, потому что Тео приходит к нему, по крайней мере, когда ему не нужно на работу. Во-вторых, так Лиам может добраться до дома с комфортом, а не тащиться пешком. А в-третьих… ну, Тео классно играет в футбол, и Лиаму нравится за ним наблюдать. К тому же, это шанс увидеть его счастливее, чем когда-либо еще.       Бонусом является то, что на трибунах с ним почти всегда сидит Нолан. Его сестра на год младше и тоже состоит в футбольной команде. Нолан как-то раз признается, что Монро в свое время купила его обещанием, будто он сможет защитить сестру от всех монстров, что населяют Бейкон-Хиллс. Он говорит, что не хотел ее ни во что это впутывать, поэтому и взялся за дело сам. Он не извиняется — но Лиам понимает его. Впервые.       Еще они с Тео часто ездят в кафешку — в основном вдвоем, но изредка вместе с Кори и Мейсоном. Соня с Афиной всегда им радуются, и Лиаму каждый раз жаль, что он не может забрать кошку домой — у отчима на них аллергия. Зато они кормят ее, а Лиам — еще и тискает, пока ест сам. Он заказывает колу и чизбургер, однако из последнего с отвращением вытаскивает кружочек соленого огурца. Тео закатывает глаза и съедает его вместо Лиама, и не потому, что ему так сильно нравятся соленые огурцы, скорее, чтобы побесить его. Хотя у него вообще странный вкус, как считает Лиам. Ну кто в здравом уме будет макать картофель фри в клубничный молочный коктейль?       У Лиама уже половина памяти телефона забита фотографиями из этой кафешки, поскольку Афина нереально милая, а Тео… ну, просто Тео. Вторая половина телефона отдана ему. Дело в том, что однажды Тео, полазав в гостиной, отыскал альбом с детскими фотками Лиама и бессовестно с них поржал. Но когда покрасневший Лиам велел показать ему снимок из детства самого Тео, тот замкнулся и объявил, что у него нет ни одного. И пусть Лиам думает, что детские фотографии нужны исключительно для того, чтобы ставить тебя в неловкое положение, они как бы… история. Память. Они важны. Они доказывают то, что ты существуешь. Что существует кто-то, кому хочется сохранить тебя в этом миге.       С того дня Лиам берет в привычку фотографировать Тео в любой удобный момент, а Тео бесится, отбирает у него телефон и пытается удалить с него весь компромат. Вообще-то Лиам не считает это компроматом, потому что если бы он вздумал куда-либо выложить эти фотографии, то получил бы в комментариях не насмешки, а кучу смайликов-сердечек от восторженных девиц. Да, Тео бесится — закрывает лицо руками, показывает средний палец и посылает Лиама в задницу, — но Лиам знает, что это напускное. Знает, что Тео ценит.       Вернувшись домой, они делают уроки — именно они, поскольку у Лиама наконец-то получается уговорить Тео нормально учиться, — а порой даже какую-нибудь работу по дому. Лиаму приходится признать, что Тео в этом намного лучше его самого: он убирается, умеет и любит готовить («я с девяти лет сам этим занимался, Лиам, уж пришлось научиться») и не против мыть посуду. А еще он едва слышно напевает себе под нос, причем не ту попсу, которую включает Лиаму по утрам, а действительно хорошие песни.       У Лиама абсолютно нет голоса, зато есть слух, и то, как это делает Тео, сам того даже не замечая… ну, отчасти завораживающе. Лиам ни разу ничего про это не говорит, однако любит сидеть на кухне, пока Тео готовит, и просто молча слушать.       Когда возвращаются родители Лиама, Тео иногда сразу же прячется в его комнате, а иногда притворяется, что зашел в гости. В такие дни они, как правило, отправляются смотреть фильм, не боясь, что мама Лиама поднимется в комнату, а они не услышат ее шагов.       Лиаму нравится смотреть фильмы и вдвоем, и в больших компаниях, но он знает, что наедине с кем-то ужасен. Он глупо смеется, глупо выпучивает глаза, глупо комментирует все, что происходит на экране. Мейсон постоянно страдальчески закатывает глаза и пытается заткнуть его рукой или пачкой чипсов, но Тео так не делает. Он молчит и порой улыбается — наверное, когда шутка не совсем отстой. Зато Тео делает кое-что другое — смотрит на него в самые напряженные моменты, не отрывая глаз, оценивая реакцию, как будто это волнует его куда больше самого фильма, и Лиаму всегда жутко неловко. Взгляды Мейсона никогда не были… такими. Однако Тео не ругается на его бесконечную болтовню, так что бог с ним, решает Лиам. Пусть смотрит.       Ближе к ночи Лиам идет в душ и пораньше ложится спать, а Тео обычно еще полчаса или больше читает книгу. Он как-то шутит, что никого из них нельзя назвать нормальным «жаворонком» или «совой». Лиам, ложащийся еще до двенадцати и встающий с неимоверным трудом, скорее уж «сурок», а Тео, у которого норма сна как будто не восемь часов, как у обычных людей, а около пяти, — вообще хрен пойми кто.       Хотя Лиам тоже хрен пойми кто, на самом деле. Наверное, он больше похож на дельфинов, которые никогда полностью не погружаются в сон, поскольку им все время требуется подниматься на поверхность для вздоха. Но Лиам спит чутко по другой причине.       Тео думает, что ему стали реже сниться кошмары, и Лиам не собирается разубеждать его в этом. Он просто мигом просыпается, почувствовав запах страха, перебирается на пол, поближе к матрасу Тео, и помогает ему успокоиться. Лиам мягко поглаживает его по плечу, шепотом уверяет, что это всего лишь сон, держит его за руку, пока его спящее лицо не разглаживается. А сам в это время смотрит на металлический браслет на запястье и не может понять, что он чувствует по поводу того, что теперь заменяет его.       Ночь Лиама наполнена Тео.       А утро с него начинается.       28. О том, что такое дом       С той самой холодной ночи проходит два месяца, и Тео все еще здесь. На самом деле, чем дольше он остается, тем меньше ему хочется уходить и тем сильнее он сомневается, что у него получится себя заставить. Пожалуй, Тео просто ждет того момента, когда Лиам вдруг вспомнит, что его комната — не бесплатный номер в гостинице, и выгонит его.       А потом все меняется, потому что однажды Лиам, на миг оторвавшись от сражения с биологией, смотрит на него и беспечно говорит:       — Эй, Тео, ты сейчас вроде меньше денег на еду и бензин тратишь, может, купим тебе новый матрас?       Тео поднимает голову от книги, которую читает на его кровати — просто потому, что там мягче, не потому что она пахнет Лиамом, — и буквально каменеет. На него неожиданно снисходит озарение: Лиам не собирается его прогонять. То есть вообще. Никогда. И это вызывает дикое замешательство.       — Тео? — взволнованно зовет Лиам после долгого молчания.       Тео глубоко вздыхает, решительно откладывает книгу и садится.       — Лиам, думаю… Думаю, я сегодня посплю в машине. Да и вообще… ты врешь своим родителям уже два месяца, наверное, самое время прекращать.       — Что? — едва слышно выдыхает Лиам.       — Спасибо за гостеприимство и все такое… но я ухожу.       Он действительно поднимается на ноги и идет к двери — забыв, что в шкафу Лиама — его вещи, в тумбочке — зубная щетка и расческа, а на столе — учебники и кружка, выделенная ему Лиамом, в которую уже прочно въелся запах кофе. Забыв, что в этой комнате — почти все, что у него есть.       К счастью, Лиам не дает ему уйти далеко.       Стремительно вскочив с места, Лиам в два прыжка догоняет Тео, хватает его рукой за плечо и, резко развернув, впечатывает спиной в дверь. Его глаза сверкают гневным янтарным цветом, и черт возьми, Тео давно уже не видел его в такой ярости.       — Ты, блять, издеваешься?! — рявкает Лиам ему в лицо. — После всего, что было, ты собираешься просто взять и свалить?       — А что такого было? Я же с самого начала сказал, что это ненадолго. Или ты будешь реветь в подушку без меня? — подначивает Тео.       Лиам прищуривается и раздувает ноздри от злости.       — Это ты без меня будешь загибаться от кошмаров!       — Мне они больше не снятся!       — О, и как думаешь — почему?!       — Ну уж явно не из-за тебя, — фыркает Тео, зная, что это, наверное, ложь, но ему плевать. — На улице потеплело, и ты больше не обязан жалеть бедную бездомную химеру. Заполняй список своих добрых дел чем-нибудь другим.       Лиам размахивается и с силой бьет его в лицо. Из носа Тео, хрустнувшего под его кулаком, сразу начинает хлестать кровь. Тео с мрачным удовлетворением думает: «Как в старые добрые времена», — и с рычанием бросается на Лиама. Удивительно, что раньше они в этой комнате не дрались, но и хорошо. Развернуться тут особо негде, а вот вещей, которые можно сломать, — завались. Они лишь чудом не разбивают экран приставки и стеклянную дверцу шкафа, чудом не разваливают на части стол и кровать, зато все вокруг заливают кровью.       В какой-то момент Лиам, прижатый Тео к полу, резко перестает сопротивляться. Тео, успевший нанести ему еще пару ударов, вдруг осознает это и тоже замирает, уставившись в его глаза — снова голубые.       — Пожалуйста, — говорит Лиам, — останься. Это не из жалости, просто…       — Что? — выдыхает Тео.       Лиам на миг прикрывает глаза, а потом тихонько признается:       — Просто мне с тобой хорошо.       Эти слова что-то ломают внутри Тео. Он вздрагивает и отодвигается, позволяя Лиаму сесть, после чего они снова встречаются взглядами. Под глазом Лиама медленно выцветает огромный синяк. Тео чувствует, как срастаются кости его носа.       И почему-то сейчас, именно сейчас он все понимает. Дело не в здании, где намного теплее, чем на улице. Дело не в матрасе, который гораздо удобнее, чем заднее сиденье машины. Дело даже не в том, что здесь почти отступили его кошмары. Дело только в нем, в Лиаме. Только из-за него Тео так хочется тут остаться.       Потому что ему тоже с ним хорошо.       Потому что его дом — это не место. Его дом — Лиам.       29. О дружбе       Дженна узнает обо всем случайно. Она заглядывает в кладовку, чтобы достать что-то оттуда, и ей в глаза бросается отсутствие старого матраса. Может, в другой раз она бы и не придала этому значения, но именно сейчас она раздумывает, как странно Лиам себя ведет, и это — последняя деталь. Это заставляет картинку в ее голове окончательно сложиться.       «Лиам, неужели ты заправил кровать?»       «Милый, ты убрался в комнате и помыл посуду?»       «Я даже не знала, что ты умеешь готовить».       Ждать до вечера действительно сложно, но если ловить — то только с поличным. Она не знает, как Лиам всегда слышит ее шаги, даже очень тихие, когда она поднимается вверх по лестнице, но сегодня это неважно. Когда он привычно начинает заговаривать ей зубы, стоя на пороге своей комнаты и тем самым не пуская ее внутрь, она к этому готова и решительно отодвигает его в сторону. Ей хочется ошибиться.       Но она не ошибается.       Дженна по очереди смотрит на сына и его друга — первый пытается объяснить ей ситуацию, а второй просто молчит — и непреклонно заявляет:       — Нет. Он не останется.       — Но мама! — отчаянно возражает Лиам.       — Я сказала — нет.       Лиам хмурится и снова открывает рот, но его друг — Тео вроде бы — успевает первым:       — Эй, Лиам, все в порядке. Правда.       Улыбка Тео грустная, но смиренная, однако Лиам раздраженно восклицает:       — Все далеко не в порядке! — Он снова поворачивается к ней и добавляет: — Это же моя комната, так что я сам решаю, кто тут будет жить!       Дженна пронзает его фирменным материнским взглядом «как ты со мной разговариваешь» и упирает руки в бока.       — Молодой человек, — строго говорит она, — до вашего совершеннолетия вам не принадлежит ничего в этом доме. Тео придется уйти, или я вызову полицию.       Лиам на миг обжигает ее яростным взглядом. Его глаза странно вспыхивают, но Дженна едва успевает это заметить, как он крепко жмурится и опускает голову. Плечи Лиама крупно вздрагивают, а руки сжимаются в кулаки. Дженна делает к нему шаг, и в тот же момент ее накрывает почти осязаемой волной животного гнева, исходящей от сына, такой сильной, что она останавливается, как вкопанная. Ей даже чудится, будто из горла Лиама вырывается рычание, и по спине пробегает толпа мурашек.       Тео бросает на Лиама взволнованный взгляд и, в отличие от Дженны, без малейшего страха подходит к нему.       — Лиам, — предостерегающе произносит он, — успокойся.       Стоит ладони Тео опуститься Лиаму на плечо, как он, до этого похожий на натянутую струну, с силой втягивает в себя воздух, и Дженна буквально видит, как его напряженные мышцы постепенно начинают расслабляться. Спустя несколько глубоких вдохов-выдохов Лиам наконец открывает глаза, пару раз моргает, медленно разжимает кулаки и благодарно кивает другу.       — Все точно нормально? — обеспокоено уточняет он.       Взгляд Тео смягчается, и он, чуть крепче сжав плечо Лиама, отпускает его и склоняет голову:       — Точно. Я больше не твоя ответственность.       — Еще как моя! — запальчиво кричит Лиам.       Они замирают, уставившись друг на друга твердыми, отчасти раздраженными, но такими странными взглядами, что Дженне кажется, будто она одна в этой комнате чего-то не понимает. Ей очень хочется узнать, что произошло между этими двумя, но Дженна до сих пор помнит, как сама была подростком. И она абсолютно уверена, что эта история — из тех, которые просто так родителям не рассказывают.       В конце концов Тео собирает свои вещи, которых оказывается, на взгляд Дженны, уж слишком много, и отъезжает от их дома за рулем синего пикапа. Лиам, проводив его тоскливыми глазами, сердито смотрит на нее и бегом поднимается в свою комнату. Конечно, к ужину он не выходит, зато когда Дженна с мужем укладывается спать, она слышит, как сын спускается вниз и открывает холодильник.       Она решает пока его не беспокоить, так что просто стоит на лестнице и наблюдает за тем, как Лиам выпивает пол-литра молока и практически беззвучно включает телевизор. Впрочем, Дженна не думает, что он действительно его смотрит: большую часть времени его взгляд прикован к телефону, словно он ждет звонка. И ближе к часу ночи, когда Дженна уже собирается оставить его одного и отправиться обратно спать, ожидание Лиама вознаграждается.       Молниеносно схватив запиликавший мобильник, Лиам подносит его к уху. И произносит то, чего Дженна уж точно не ожидала услышать.       — Шериф? Да, догадываюсь. Вы опять его по всему городу гоняете? — В голосе сына проскальзывает легкий гнев, но он тут же извиняется: — Да, я понимаю, что это ваша работа. Нет, я… да. Да, я понимаю. Скажете мне, где он сейчас? О, это всего в паре кварталов. И… спасибо.       Положив трубку, Лиам тут же идет в прихожую, натягивает куртку поверх футболки и прямо в шортах выбегает на улицу. Дженна, все это время отстраненно размышляющая, остановить его или нет, зачем-то решает подождать и, накинув пальто, тоже выходит из дома.       Лиам бегает быстро, его удаляющаяся спина сейчас виднеется уже достаточно далеко, и Дженна понимает, что пешком ей за ним не угнаться. Поэтому она садится в машину и, не включая фары, осторожно едет следом за сыном. Тот и в самом деле останавливается через пару кварталов и упирается руками в колени, чтобы выровнять дыхание, потом подходит к знакомому синему пикапу и стучит костяшками пальцев по стеклу. Практически сразу окно открывается, и наружу выглядывает недовольное лицо Тео. Однако стоит ему увидеть Лиама, как его раздражение мигом сменяется удивлением. Тео хмурится и что-то спрашивает, а Лиам отвечает, пожимая плечами. Издалека не слышно, о чем они говорят, но по лицу Лиама Дженна понимает, что он постепенно начинает закипать. Тео, наоборот, растягивает губы в улыбке.       В конце разговора Лиам решительно вскидывает подбородок, а Тео смеется, кивает, пересаживается вперед и заводит машину. Лиам, просияв, тут же оббегает пикап и запрыгивает на пассажирское сиденье. Фары загораются, и пикап, заворчав, трогается с места.       Дженна ощущает порыв поехать за ними, но, чуть подумав, сжимает руль и остается на месте. Спустя какое-то время она качает головой, тоже заводит мотор, возвращается домой и, разумеется, не смыкает глаза всю ночь.       Лиам приходит только утром, когда она уже стоит у плиты и готовит завтрак. Хлопает входная дверь, Дженна слышит шаги по лестнице, а потом включается душ. Она не может сдержать облегченный вздох: она отчасти боялась, что сын вообще сегодня не вернется. Тем не менее, он здесь. Спускается непривычно угрюмый, с влажными волосами и собранным рюкзаком, наливает себе стакан молока и готовит ставшие привычными сэндвичи. Дженна смотрит на его сосредоточенное лицо, и только сегодня ее вдруг озаряет. Ведь он делает их не для себя!       Она вспоминает нездоровую худобу друга Лиама пару месяцев назад, звонок шерифа, и у нее вырывается пораженный вздох. Парнишка действительно голодает и спит в собственной машине, а полиция прогоняет его с места на место. Она вспоминает собственных школьных друзей и думает, что вряд ли они таскали бы ей в школу сэндвичи и пускали к себе переночевать в обход родителей. Во всяком случае, не каждый божий день.       Дженна поджимает губы, берет полотенце и неторопливо вытирает руки, продолжая наблюдать за сыном. Он чувствует на себе ее взгляд, настороженно поднимает глаза, и она наконец решается и устало спрашивает:       — Ему правда некуда пойти, да?       Лиам долго смотрит на нее исподлобья, а потом медленно кивает.       И тогда Дженна говорит:       — Хорошо. Он может остаться.       30. О ночи под звездами       — Ну и чем ты предлагаешь заняться? — спрашивает Тео, барабаня пальцами по рулю.       Лиаму приходится задуматься — в конце концов, сбегая из дома, он толком не думал, просто знал, что должен быть с Тео. Но идея появляется неожиданно быстро, и он улыбается:       — Поехали.       — Куда?       — Сначала в «Макдоналдс», а потом я покажу дорогу.       Тео фыркает, но не возражает. Пикап проезжает по темным улицам и тормозит возле здания с яркой горящей буквой «М» на крыше. Лиам денег с собой не взял — по правде говоря, он вообще ничего не взял, — так что платит за все Тео. Они бросают бумажный пакет с четырьмя (ночь-то долгая) бургерами на заднее сиденье, а держатель с молочным коктейлем — для Тео — и колой — для него самого — остается у Лиама на коленях. Как и пачка картошки фри, откуда Лиам периодически ворует по одной штучке, надеясь, что Тео не заметит. Тот замечает, конечно, и в какой-то момент ловит левую руку Лиама за запястье, притягивает к себе и зубами выхватывает картошку из его пальцев.       — Спасибо, что хоть не облизал, — смущенно бурчит Лиам и тут же командует: — Стой, нам туда!       — В лес? — уточняет Тео, закатывая глаза. — Хотя чему я удивлюсь. Понятное дело, нам в лес, разве были другие варианты?       Лиам не отвечает. Всю оставшуюся дорогу молчание нарушается только его указаниями и тихой музыкой, играющей по радио, — такую на самом деле не любит ни он, ни Тео, но сейчас она кажется удивительно уместной.       Наконец они добираются до места. Лиам первым выпрыгивает из пикапа и подходит к самому краю скалы, но Тео почти сразу же следует за ним и становится рядом. Лиаму не обязательно смотреть на него, чтобы узнать, что он чувствует, и вместо этого он продолжает глядеть вниз.       Прямо под ними раскидывается город, весь Бейкон-Хиллс, горящий в ночи тысячей огней, огромный, до безумия красивый — даже не верится, что в нем может происходить что-то ужасное. В небе над ним сияют миллиарды звезд, не таких желтых, как городские огни, скорее серебристых, и половинка луны. Есть нечто волшебное в том, что Лиам стоит здесь не один — такого давно не случалось.       — Надо постараться, чтобы найти это место, — негромко замечает Тео.       — Скотт и Стайлз нашли его, — признается Лиам. — Но сейчас их нет, и оно вроде как… мое. Я иногда прихожу сюда. После каких-нибудь крупных неприятностей — Дикая Охота, Анук-Ите, охотники… чтобы вспомнить.       — Вспомнить что?       — Почему я это делаю. Почему я продолжаю жить здесь, хоть это и означает постоянную борьбу. Почему я не сдаюсь. Я просто… смотрю на все это и вспоминаю, как сильно хочу это сохранить.       Тео молчит, но Лиам знает — он понял. Они еще какое-то время бок о бок стоят возле самого обрыва, а потом Тео возвращается в машину, подгоняет ее чуть ближе к краю и достает с заднего сиденья пакет с едой, а с пассажирского — свой молочный коктейль. Лиам наблюдает, как он запрыгивает на капот, болтая ногами и продолжая поглядывать на ночной город, и сам следует его примеру. На улице температура уже куда выше, чем пару месяцев назад, и пока они сидят, разговаривают, переругиваясь и поедая бургеры из Макдоналдса, по телу Лиама расплывается уютное тепло.       Где-то через час, наевшись и наговорившись, они перебираются в кузов, и Тео, ворча, даже делится с Лиамом своим одеялом. Он долго-долго смотрит вверх, на подмигивающие им с неба звезды, и вдруг просит:       — Хей, Лиам, расскажи легенду про какое-нибудь созвездие.       — Про какое? — уточняет Лиам, приоткрывая уже слипающиеся глаза.       — Да хоть про то.       Тео в прямом и переносном смысле тыкает пальцем в небо.       — Это Змееносец. — Лиам показывает края созвездия и надеется, что не ошибается, поскольку интересовался этим уже довольно давно. — Неофициально считается тринадцатым знаком зодиака. Самая известная легенда о нем про греческого бога врачевания, Асклепия, сына Аполлона. Кентавр Хирон показал ему, как делать лекарства из яда змей, и со временем он стал в этом так хорош, что даже научился оживлять мертвых.       — Удачно я ткнул, — едва слышно бормочет Тео.       Лиам хмыкает про себя, но тем не менее продолжает рассказывать:       — Аиду, богу Царства Мертвых, это не понравилось, и он пожаловался Зевсу. Тот поразил Асклепия молнией, а затем, чтобы утешить Аполлона, поместил его сына на небо вместе с его змеей.       — А есть какое-нибудь созвездие, связанное с легендой про оборотней?       — Есть — Волк, — смеется Лиам. — Но оно находится в южном полушарии, поэтому нам его не видно. Может, в другой раз расскажу.       — Договорились.       Вскоре Тео, поворочавшись, засыпает. Лиам, к которому сон почему-то не идет, прислушивается к его медленному, размеренному дыханию и как никогда отчетливо понимает, почему он здесь. Не только для того, чтобы спасти Тео от его кошмаров, но и для самого себя тоже. Дыхание Тео, стук сердца Тео, запах Тео — без этого его комната больше просто не была бы его комнатой, и спать там — даже быть там — было бы реально невозможно. А когда Тео, поерзав, за неимением подушки устраивает голову у него на плече, все становится кристально ясно.       Тео — его ответственность, и мама может говорить, что хочет, но домой Лиам без него не вернется. Утром соберет вещи и уйдет, может, тоже устроится на работу. А со временем они с Тео скопят столько, что смогут вдвоем снять какую-нибудь квартиру.       …       К счастью, делать этого не приходится — мама все-таки разрешает.