i will always love you

      тишина, лишь непрерывно клокочущий звук клавиш рассекает этот покров отчуждённости: небольшая комната, погруженная в полнейший мрак, не считая единственной лампы и света, падающего от экрана ноутбука, заполнена апатичным чувством бесцельного ожидания. каждый предмет здесь, кажется, желает высвободиться из томного плена и стать чуточку свободнее от атмосферы жуткого одиночества. на улице ночь, идёт холодный дождь, а в узком помещении не протолкнуться — горы какого-то хлама, своей высотой едва ли не достают потолка, заслоняя и без того небольшие окна. воздух спёрт, и в его паутине застрял запах старой бумаги. в самом углу, уютно устроившись на побитом тюфяке, за ноутбуком сидит владелец этой скромной обитель — форсайт пендлтон III или попросту джагхед джонс — ученик средней школы и бывший друг небезызвестного арчи эндрюса. человек не только с огромным бардаком в комнате, но и с огромным сердцем, где, к слову, царит такой же хаос.       каждую секунду из-под пальцев джагхеда рождается своеобразная история города, всё больше приближаясь к суровой реальности, где впоследствии ужасающего события — жестокого убийства джеймса блоссома, на когда-то светлый ривердейл, обрушился сокрушительный поток омрачивших его изменений. здесь уже ничего не будет прежним: ни люди, ни их дома, ни улицы города, ни ощущение умиротворяющего благополучия, ранее сочащегося со всех сторон. неизменным останется лишь чувство, давно поселившееся в душе джагхеда — режущее и несправедливое: смириться с которым сложнее, чем с леденящим осознанием того, что в городе свободно разгуливает убийца, но, если честно, в разы труднее джонсу бок о бок уживаться с прошлым, которое так необратимо сильно пострадало за последнее время и сейчас, сохраняя нынешнее лицо скорби, является его неотъемлемой частью. воспоминания, толком не связанные с историей города, никак не выходит оторвать от себя, их невозможно отбросить или просто подавить — слишком трудно бороться, слишком трудно сопротивляться, когда ты целиком и полностью соткан из них — в конце концов, слишком трудно принять себя настоящего и понять, что так надо. а пока, джагхед, оставаясь изрядно утончённой и чувственной натурой, с ощущением полной защищенности, зарывает своё философское кредо в самые недра души: обнажает его лишь во время меланхолических порывов вдохновения, называя своё творчество особым языком, не требующим понимания со стороны других людей… «глядя на такого чёрствого человека с виду, трудно поверить в то, что его вообще можно чем-то задеть, но, по секрету, с самого детства, его самой большой проблемой являлись люди и их непосредственное отношение» — как-то раз высказался арчи эндрюс, рассказывая об их дружбе — «для меня он навсегда останется человеком-неопределённостью». …намеренно ограничивая свой круг общения, джагхед, сторонясь очередных проблем, глубоко в душе стремится к чему-то идеалистическому, обрекая себя на вечные поиски несуществующего счастья и это его привычный образ жизни, который он сам осознано выбрал. именно поэтому расколоть защитный панцирь такого человека может далеко не каждый — никто даже не пытается, принимая самые поверхностные вещи за чёрствую действительность. да и имеет ли это хоть какой-то смысл? «кому нужен этот джагхед, который вечно сам себе на уме?» — единогласно скажут многие из его повседневного окружения — «к такому человеку, не имея бубна и шаманских амулетов, лучше не приближаться». они, безусловно, правы, но только в том, что с такими мыслями лучше оставить его в покое, ведь главный секрет будет всегда один — пока джагхед сам не позволит прочесть себя, словно книгу, все попытки переступить эту черту полетят к чертям, и никакие бубны тут не помогут.       правда, вопреки сей неприступности и всем принципам, нашёлся один человек, кому без особого труда удалось с головой нырнуть в этот омут, застрять там, а потом, в один момент, с позором оказаться за его пределами: джагхед же, как типичная облапошенная девчонка, поддался этой нелепой провокации и всеми руками притянул к себе человека, который впоследствии морально уничтожил его. оказавшись наивным ребёнком, он открыл для него свои самые глубокие качества, любезно упомянутые выше, достал свои самые нежные слова и чувства, чтобы хоть как-то доказать, что он действительно умеет любить, несмотря на свою грубую оболочку — он решил показать себя настоящего и, по итогу, всецело предавшись этой иллюзии счастья, не заметил самого главного: он не разглядел очевидных вещей и вскоре пожалел о той слабине, которую уже не мог скрывать — осознал, как легко люди могут променять, пожалуй, самое дорогое на мимолётный порыв собственных чувств. тогда все слова моментально пошли коту под хвост, а прошлые действия стали токсичным облаком, порочно рождённым в человеческой памяти. слово «любовь» потеряло свой изначальный смысл, раз и навсегда покинув сознание джагхеда, стало просто словом — без трепета, без чувственности — простым и самым бесполезным словом на свете, и самое ужасное, что оно, словно яд, въевшийся в кожу, до сих пор беспощадно поражает его сердце, всё так же оставаясь просто словом с вереницей незабываемых чувств за собой. оно ранит так сильно, что каждую ночь, дописывая главу за главой, джагхед джонс наконец даёт волю самым искренним эмоциям: крушит все защитные механизмы, вновь обнажая все спрятанные стороны, чёрным пламенем сгорает от стыда, осознаёт свою уязвимости перед собственными чувствами и сквозь слезы проклинает одного рыжеволосого парня, до чертиков любящего музыку. если честно, то он вообще много что любит: своих друзей, врагов, футбол — впрочем, всех вокруг. всех, до единого. и каждый раз на безмолвный вопрос «почему?» ответом служит идиотская улыбка и горящие глаза арчи.       вспоминая, как он когда-то клялся джагу в своих самых светлых чувствах, поначалу раскидываясь заветным словом в разные стороны; невпопад вставлял его в свои реплики, и потом, целуя бледные губы, повторял это сладкое «люблю» уже шепотом, вполголоса, крепко сжимая его тёплые руки в своих; вспоминая это, на глазах просто не могут не выступать слезы. чертовски больно чувствовать на вкус предательство, ощущать себя его частью и видеть подвох абсолютно во всём.       каждую ночь джагхед создаёт своеобразную летопись, вливая литры эмоций в её написание, и хоть ему становится легче, наивные мысли о том, что именно тогда арчи действительно понимал, что говорит и что он, наконец-то, самостоятельно выявил правильную формулу этого «люблю», с каждым разом ранят всё больнее и глубже. "…и джагхед джонс никогда не догадается, что на деле арчи всё прекрасно понимал и сейчас жалеет не меньше: в тот день он действительно осознавал, чьё ровное дыхание хочет ощущать на своей шее, чьи пальцы хочет сжимать, заключив в свои, и чьё сердце он так старательно собрал по кусочкам, чтобы окончательно расставить все точки над и". собрал и сам же разбил. ...из раза в раз, становясь своим собственным врагом, он даже представить не мог, какую яму себе вырыл. а началось всё с той самой песни…