i will always love you

*кап-кап* *кап* *пщщ*       в прозрачную ёмкость, яро шипя, тёмной струей льётся виноградный лимонад, внешне напоминающий вермут. запах расходится по всему помещению и стремительно направляется к окну. пахнет так сахарно-сладко и приторно, даже отталкивающе — редкая гадость. в классе суматоха и страшный гам: все, как один, поднимают пластиковые стаканы вверх, чокаются и радостно обмениваются эмоциями: без умолку чешут языками, одновременно вливая в себя эту виноградную дрянь. всем весело, радостно, празднично — в конце концов чуть больше, чем просто никак. всем, но только не мне, странному мальчику-изгою в идиотской шапке, который с детства терпеть не может подобные мероприятия.       сижу за последней партой, окинув взглядом весь этот балаган, изредка усмехаясь. всем нет до меня дела, ровно так же, как и мне нет дела до всего, что тут происходит. это чертовски приятная любезность с их стороны, но даже при таком раскладе, хорошим началом дня похвастаться я точно не могу. да и куда тут? — сегодня в школе ривердейла великое событие: день рождения шерил блоссом. понятно дело, гуляют все и не один день. а, вы ведь не слышали про неё раньше. ну и славно. спешу вас обрадовать — вы ничего не потеряли. надо лишь сказать на заметку; шерил — личность на редкость стервозная, со всех сторон пестрит своей элегантностью и вопиющим высокомерием, а ещё она счастливая обладательница роскошных волос рыжего цвета; таких ярких, что глаз слепит от одного их вида. они чертовски нелепы и, если честно, я бы с огромной радостью хм… сжёг? отсёк? вырвал бы их? — всё что угодно. этот едкий цвет идёт далеко не всем. верх глупости. и ещё, по некоторым причинам, не требующих огласки тут, он имеет для меня слишком большое значение. возможно, дело даже не в цвете волос, и я просто не хочу говорить некоторые вещи вслух, но так уж и быть, одну деталь вы всё же от меня услышите: это почти как моя любимая шапка — так же важно, так же по родному, но только к шапке отношения совершенно не имеет, но зато сходства — колоссальные. например, это «что-то» принадлежит только мне и, пожалуй, никому не позволено омрачать мои любимые вещи. именно это и объясняет моё предвзятое отношение, смекаете? нет? я не удивлён — со странными людьми вообще не стоит иметь дело.       ладно, я продолжу. в общем, сегодняшний день вообще переходит все рамки приличия: вокруг этого глупого гнезда (гнездо это причёска шерил, ха-ха) устроили грандиозный праздник, где я сейчас и нахожусь по стечению весьма грустных обстоятельств. одно спасает: организаторы этого цирка не поскупились на самую вкусную часть гулянки — еду. множество всевозможных вариантов того, чем можно набить желудок. и, пожалуй, только до этого мне есть дело. подождите-ка, кажется эта бестия заинтересовалась моим сегодняшнем обедом. она идёт. — джагхед джонс, как можно быть вечно таким унылым придурком? — выставив ногу вперёд, шерил нависла над моим абсолютно спокойным лицом. видимо, дело совсем не в еде. — на празднике в МОЮ честь, — продолжила она, — все до единого должны сиять от счастья, или ты у нас тут один такой избранный? — о, шерил, — немного помолчав, поднимаю глаза и с усмешкой улыбаюсь, — и к чему такие эмоции? торопишься побыстрее слечь в сырую землю? ладно, дело твоё, но в таком случае передавай привет своему любимому братцу. — продолжаю ехидно улыбаться в ожидании ответа.       девушка молчит, а её глаза постепенно приобретают красный оттенок потрескавшихся сосудов, бровь нервно дёргается. — какой же ты всё-таки ублюдок, джонс. — наконец-то выдаёт шерил и быстро уходит, напоследок взмахнув своими волосами.       кажется, я довёл её до слез, испортил праздник и толком ничего не съел — со спины ко мне приваливают два тучных амбала — местные футболисты и просто самые расфуфыренные ребята школы. дерзко скидывая мою тарелку со стола одной рукой, они придвигают стулья к парте и садятся напротив, да ещё и с такой нелепостью, словно это два мешка с картошкой только что упали в амбар. я нехотя поднимаю глаза, смахиваю ломтик помидора, оказавшийся на моей куртке и замираю, уставившись на двух верзил. один из них — тот, что побольше, привстав со стула, наклоняется к моему лицу, делает большой вдох и… начинает смеяться. что ж, у этого мешка ещё и проблемы с юмором. — господи, джонс, какой же ты убогий! — поборов смех, спортсмен возвращается на место, — на тебя взглянуть без смеха не получается, и ты ещё смеешь что-то мямлить? — он угрожающее хмурится, но в его глазах теснится полная неуверенность, — и что нам с ним делать, чак? — он обращается ко второму парню, сыну здешнего тренера, который всё это время неотрывно пилил меня своим взглядом. — а это джонс нам сам расскажет, — суровое лицо чака надо просто видеть, такой надутый, будто вот-вот лопнет, — ну, говори же, червяк! — он резко переходит на крик, почти не давая времени на ответ, и со всей дури ударят кулаком по столу.       я изумленно поднимаю брови и складываю руки на груди, при этом сохраняя обычно присущее мне спокойствие. — о, давай я отойду в сторону и вы можете продолжить крушить тут абсолютно всё: эту парту, вот тот шкаф, — недолго думая, начинаю что-то говорить, указывая на шкаф сзади. — эй, чак, можешь также вмазать своему товарищу. примерно как ты сделал с моей тарелкой. клоуны на празднике будут очень к мес… — последних слов мне не удаётся сказать — к моему лицу, в район нижней губы, прилетает мощный удар. какая неожиданность.       от такой сокрушительной напасти, стул, на котором я сижу, теряет равновесие и с грохотом падает назад. я лечу следом, вызывая нескончаемый поток гула и смеха со всех сторон, ударяюсь головой о шкаф и резко открываю глаза, как только понимаю, что падать мне больше некуда. — клоун тут только ты, — злобно шипит чак, стоя надо мной. — правда? тогда на сегодня циркачей достаточно, — говорю, отдышавшись и поправляю съехавшую шапку. губа, видимо рассечена и неприятно зудит. — мне и правда пора, спасибо за отличную компанию. — встаю и, поправив стул, прохожу мимо чака, протискиваясь сквозь толпу собравшихся зевак.       вслед мне свистят, кричат, смеются и даже кидаются едой. как ни странно, но я покидаю класс с долей героизма, отличным настроением и зарядом бодрости. даже в туалет не захожу, чтобы умыться, сразу направляюсь в холл, а потом и на улицу, где пусто, как в склепе. опустив голову, иду вдоль стадиона и вдруг замечаю, что он, на удивление, не пустеет. по мокрой траве кто-то резво бегает в погоне за футбольным мячом. на улице дождь и странно, что этот «кто-то» не на всеобщем празднестве, ведь избежать участи присутствовать там почти невозможно. подхожу ближе и прищуриваюсь, пытаясь понять, кто этот счастливчик. кажется, я зашёл по адресу: знакомая форма, знакомые движения, знакомый цвет волос. анализируя увиденное, думаю о том, что этот день ещё может приобрести светлые оттенки, а внутри ощущение, будто кто-то блендер включил — всё щемит и кружится. — эй, эндрюс, — кричу я через весь стадион и сам направляюсь в его сторону.       арчи, слишком увлечённый игрой, не сразу откликается. секунду-две он продолжает гонять мяч, позже останавливается и начинает судорожно оглядываться по сторонам. — не ожидал тебя тут увидеть в самый разгар праздника, — подхожу ближе и спиной опираюсь на футбольные ворота. на лице застряла лёгкая ухмылка и ровная струйка запёкшейся крови рядом. он останавливает мяч ногой и расстояние между нами заметно уменьшается. — дай угадаю, у тебя сегодня «отличный» день? — на лице арчи широкая улыбка, глаза сияют, а голос такой добрый и радостный, несмотря на нотки сарказма. — возможно, — я пожимаю плечами, — а что, это так заметно? — даже не знаю, ты не против… — он подходит ближе и аккуратно дотрагивается до моего лица в попытке стереть кровавый след. — а, так ты про это. всего лишь дал чаку почесать о себя руки. — тоже тянусь к месту удара и нечаянно касаюсь руки арчи. — у меня всё путём. ты сам как? — да вот, полностью отдаюсь спорту, пока все остальные чревоугодничают. — в шутку отвечает эндрюс, растерянно убирает руку в карман и отходит. — пожалуй, я бы отдал своё предпочтение еде, чем спорту, но, всё же, ты поступил куда адекватнее многих. — не сомневаюсь в этом. — на лице арчи снова видна улыбка, — ну и какие планы дальше, мистер джонс? — без понятия. наверное, завалиться домой и наслаждаться гордым одиночеством. как видишь, общество слишком пагубно влияет на меня. — я вновь указываю на ранку.       неожиданно арчи, словно озарившийся гениальной идеей, одной ногой подбрасывает мяч и умело ловит его. — не хочешь послушать бред начинающего музыканта? — свободный рукой эндрюс указывает на себя, при этом скорчив лицо главного энтузиаста. — я очень нуждаюсь в чужой оценке. — а как же мисс гранди? — отвечаю первое, что приходит на ум.       он несколько секунд молчит, опустив взгляд. — к сожалению, оно отказалась от занятий со мной. - звучит самый угрюмый ответ за всю историю совместных диалогов. о, наверное, ты хотел сказать: "очень жаль, но эта старая дева отказалась лечь под меня в очередной раз. помоги мне это пережить, джагхед" — ладно, если под «неудачным музыкантом» ты подразумеваешь себя, то я не против. неудачи это по моей части, — отбросив эти ядовитые мысли и немного помолчав, отвечаю. уголки губ слегка дергаются, — и о чём может писать такой человек, как ты, арчи? — ну, наверное, о чём-то великом: возможно даже о любви. разве я не похож на бездумного арчи-романтика? «на арчи-романтика, да ещё и бездумного? похож, даже очень» — наверное, с такими песнями и помереть недалеко, — язвительно подмечаю я, вспоминая многочисленные фильмы о несчастной любви, — надеюсь, ты не собираешься с горя выпивать яду или учиться летать с крыши своего дома? — знаешь, при таком раскладе я скорее всего повешусь на футбольных воротах, — смеётся арчи. пусть это будет для тебя сюрпризом, — с искрящимися глазами говорит он, — а теперь идём, нам пора встать на путь просвещения!