Жизнь или Рай...

      На этот мир скоро опустилась ночь. Я сидела в своей комнате. Она была большой, в сотню с лишним больших шагов одна стена и почти столько же другая. А потолок находился на высоте четырех человек. В центре одной из стен распологалась соответственно большая дверь. Но эта дверь была из ткани. По краям на ней были нарисованы письмена, а остальное — символы царской власти. Большую часть полотна занимал рисунок грифа с распростёртыми крыльями — это знак божественной защиты. Есть, кстати, у меня и ожерелье-гриф, но я не люблю носить его. Оно очень тяжёлое. Оно лежит в огромном деревянном сундуке, стоящем около кровати. А она находится в паре десятков шагов от балкона. В моей комнате есть много чего, она очень красивая, а когда бог Ра поднимает в небо зрячий глаз, который называется солнцем, первый свет падает прямо ко мне. Выход на балкон широкий, поэтому в комнате всегда достаточно светло.       А сидела я здесь не по причине того, что уже давно время сна. Я была тут ещё засветло, почти сразу после сегодняшнего происшествия папа отправил меня сюда и запретил выходить. Почему? Никто не поверит, но он считает, что я знала этого вторженца! Стражники рассказали обо всем, что видели, а видели они как раз нас двоих, спокойно стоящих у входа, после чего тот человек развернулся и убежал. Он-таки оказался повстанцем. Вот они, те самые сила и воля, которые восстали против жестокости отца! Я захотела посмотреть на звёзды. Я очень обижена на свою жизнь и своего родителя. Мой собственный отец подозревал меня в предательстве! Но это лишь подозрения. Все же ведь у него есть голова на плечах! Он запер мою волю, но до сих пор думал, что все происходило не так, как ему описали стражники. У него был повод не доверять мне — я много лгала и ему, и маме… Только это не остужало мой текущий вулкан обиды! Словно скользкая и в то же время липкая лава, это чувство текло внутри меня. И будто раскаленность под ней земли разносилось по всему телу.       Чтобы немного остудить эмоции, я вдохнула ночной воздух, он тёплый. Ничто ещё не остыло после дневной солнечной ласки. Горизонт между небом и землёй пока имел четкую линию сиреневого цвета, но очень скоро абсолютно всё станет черно-белым. Только свет звёзд и луны — второго, слепого глаза солнечного бога — будут разделять тьму на отдельные предметы. Солнце оставалось только внутри домов. Крошечные листики тепла и света горели из множества окошек в городе, который был виден из моей комнаты. Люблю любоваться ночью на магию одного многотонного цвета, мрачности теней и разбросанных светлячков в глубине неба. Этот, треплющий душу, вид никогда не покинет меня. Все мои жизни я смотрела на одну и ту же картину блеска в ночи, и все жизни она меня поражала своей изящностью, хрустальной тонкостью и волшебной отдачей. Словно смотришь в иное измерение!       Я моментально отвлеклась от заволакивающего вида на звук. Я услышала, как ткань ударилась о воздух, и обернулась ко входу в свою комнату. Там стоял мой папа.       -Папа? — обратилась я к нему с желанием узнать причину его посещения.       -Не забывайся, дочь! — его голос, как всегда, груб, а строгость сейчас добавляла ему злости. Во мне заново взбурлил потухающий вулкан обиды. Я чуть нахмурилась, но стояла с гордостью и прямой спиной, встречая слова отца.       -Я пришел, чтобы убедиться, что ты не обманываешь меня в который раз, а говоришь честно! — его лицо в одно мгновение состарилось от сильной хмурости: — Поэтому говори, только когда от тебя это требуется!       -Я не стану отвечать на вопросы фараона Финехаса! — громко, четко сказала я, отрезав речь отца. Он должен понять, что, хотя бы когда мы одни, мы являемся простыми отцом и дочерью. Что совершенно не нужно играть строгого правителя, что МНЕ нужно, чтобы он просто спокойно поговорил со мной! Во мне разбушевался второй вулкан, но то вулкан страха, и он больше похож на чёрную дыру. Я боялась перечить своему папе, но иногда это делать необходимо! В ином случае, ситуация будет повторяться, потому что родитель будет думать, что поступает правильно, обращаясь к своему ребенку данным образом.       Отец был шокирован, взбешён, удивлен. Его речь вернулась, только когда я своенравно скрестила на груди руки: — Как ты смеешь говорить со мной подобным тоном? — прорычал фараон. В нем мало что оставалось от моего папы.       -Смею и сметь буду! То, зачем ты пришел, папа, — я отвечала на этот вопрос! А если ты хочешь поговорить со мной, так стань моим отцом, а не фараоном Финехасом! — к горлу взлетел ком, который не позволял мне столь же храбро говорить, как я стояла. По его вине мой голос дрогнул в неподходящий момент, и это выдало мое волнение. Мое противостояние провалилось… Отец, конечно же, заметил мою дрожь, которая теперь появилась и в моем теле. Густые седые брови опустились ещё ниже, от глаз и скул пошли морщины. Я разозлила отца. А ведь до прихода он уже был не в духе…       -Ты заключила себя в этой комнате на очень длительный срок, дочь! — отец резко, выказывая весь свой гнев, развернулся и покинул комнату. Громко хлопнув занавесью о воздушную стену. Когда шаги стихли, я осталась в полной тишине. Хотя, нет. Я слышала громкий барабан в своей голове, он никак не хотел утихать и долго бился в моей груди.       Честно говоря, я заметила, что стала чёрствой. Эта жизнь разучила… Нет, научила нелюбить. Да, не ненавидеть, а нелюбить! И если бы я писала это слово, то слитно! Потому что это чувство объединяет много других, которые именно с этим словом и ассоциируются! Мои эмоции давно стали прятаться в темную тесную коробку, где их никто не мог увидеть. То же самое было только что. Я спряталась от папы, и с ним говорил только негатив. Не вылезая из своего внутреннего укрытия, я легла в постель. Тёплое одеяло, мягкие матрац и подушки… Я рада, что живу богато, но… Я несчастна… Сабола не обманул, в этой жизни мне не будет счастья. Всё своё существование я буду мучиться от одиночества. С этим пониманием я медленно заснула, проваливаясь в черноту подсознания.       Этой ночью мой сон был яркий и очень живой. Я стояла по среди голой пустыни, вокруг ничего и никого не было. Небо было чуть светлым, откуда-то я знала, что сейчас не закат и не рассвет. Что солнце остановило своё движение. По ногам гулял поддуваемый ветром песок. Я его хорошо чувствовала, потому что была босиком. Золото бескрайней пустыни перемешивалось с румянцем горизонта. Очень близко я услышала глухой, но сильный взмах мощных крыльев. Мое тело непроизвольно обернулось, а взор обратился в небо. Непонятно откуда взявшись, хотя это для сна было не важно, летело… Я не вижу… Что-то большое, размытое в моих глазах или голове, плавно пролетало по небу. Единственное, что я смогла разобрать, это янтарный, не золотой, а желтовато-оранжевый цвет крыльев. Взмахнув ещё раз, существо немного набрало высоту, при этом потеряв одно пёрышко. Его, наверное, унесло ветром…       Я моргнула. И снова была в пустыне, но уже ясным днём. Я чувствовала, переполняющую меня, жажду и что-то держала в поднятых до локтей руках. Я опустила голову и посмотрела на предмет. Это было большое перо с закрученным концом. Страусиное перо, окрашенное в разные цвета. Я знаю! Оно называется Перо Маат! Древнеегипетской богини справедливости… Но ее имя также имеет значение «жертва». Потому перо символизирует правление, мудрое правление. Я сжала руки, желая взять перо покрепче, но оно сложилось, словно это была бы бумага, а после того, как я разжала ладони, раскрошилась, словно теперь была из сухой глины.       Я проснулась с подъемом зрячего глаза. Солнечный блеск сидел прямо на моих глазах и намеревался пробудить меня ещё быстрее. Когда я открыла глаза, мне пришлось их зажмурить в ту же секунду. Я, нехотя, поднялась в положение сидя, прикрывая глаза рукой. Не смотря на мое действие, мне всё равно приходилось сильно жмуриться. Я поскорее умылась, после чего, наконец, привыкла к свету, привела себя в порядок и отправилась в обеденный зал. Во дворце ещё очень темно, поэтому пока горели металлические факелы, что были выставлены ещё вечером. Янтарно-красный танец жгучего света пытался вытолкнуть темноту отовсюду. То отступая, то вновь показывая скрывающиеся изображения на стенах, огонь провожал меня, куда бы я не направилась.       Наконец-то, я пришла к столу! Он был сделан из дерева, что было дорогим удовольствием для человека из пустыни, на нем красовались узоры-вырезки, а на округленных прямых ножках, как и положено, были письмена. А главным изображением на столе был бог Мин — создатель богов, божество урожая и караванов. Длина стола составляла семь шагов, а ширина четыре с половиной, и он весь был заставлен вкусной едой в золотой посуде — знатными блюдами Древнего Египта. По центру широкой стороны сидел папа, справа от него, за узкой стороной -мама, а напротив нее должна была сидеть я. Так было заведено и так было всегда. За завтраком отец даже не посмотрел на меня, с суровым видом он спокойно ел свою еду. По правилам приличия этого мира отвлекать от пищи — это невежество, поэтому я молча села на своё место.       После завтрака у меня было обучение, как подобает будущей правительнице: письменность, этикет, политика нашей страны, которая в этом времени называется просто, но не коротко «Как править людьми, и как они живут», и, естественно, история. Подозреваю, что ее выдумал Сабола, а если нет, то скопировал разную информацию из настоящих миров. Когда учеба закончилась, ещё стоял день. Я бы с удовольствием прогулялась вдоль улиц. Хоть я и стала подбирать под себя богатства, я все же не тиран. Мне нравится помогать проходящим людям, если что случилось. Но, если что-то серьезное, в это вмешиваются стражники. А к рабам мне просто запрещено приближаться. Если люди из города — ещё терпимо для моих родителей, то ходячие скелеты с кожей — это словно падаль для гордого сокола. Только вот, вчерашний разговор между мной и отцом позволял мне наслаждаться только тишиной своей комнаты.

***

      Вот уже четыре дня я была заперта силой мысли своего родителя во дворце. Мне даже не разрешалось ходить к Оазисам. Мне ужасно скучно! Я успела привыкнуть к тому, что большую часть дня лишь лежала в постели или, как минимум, гуляла по балкону. Из-за этого я стала плохо спать ночами, зато мне стал открываться мир тьмы. Звёзды стали ещё больше заволакивать мое сердце, и я могла целыми часами любоваться ими, дышать ночным ветром и выглядывать созвездия, которые знала из прошлых жизней. Волшебство… Только этим словом можно описать то, что происходило вокруг, пока никто не смотрит. Но магия случалась не только вокруг. Пятой ночью, когда я снова не спала, ко мне в комнату пробрался повстанец! Тот самый, из-за которого я здесь томилась! Для меня было полной загадкой и тайной, как он попал сюда, причем, снова так, что никто его не заметил. Наверняка, и я его увидела лишь потому, что этого захотел он сам!       Сейчас мы стояли друг напротив друга и смотрели друг другу в глаза, как в прошлый раз. Я напугана. Снова барабанная дробь слышна в моей голове. Я стояла на балконе, поэтому прижалась к его краю и смотрела на фигуру в плаще, что стояла в темноте стен около входа в комнату. Пришедший снял капюшон, раскрывая своё лицо свету луны и моему взору. Это действие внезапно успокоило меня. Биение сердца пропало, оно стало совсем тихим, будто тоже ждало, как и я, что вторженец будет делать дальше. И он заговорил!       -Простите, Юная Царица, наша первая встреча прошла не так хорошо, как могла быть — он чуть поклонился, показывая своё уважение, но при этом сохраняя честь. Его голос приятен: он спокойный, совершенно не резкий, и в нем звучали нотки шёпота, видимо, всё-таки остерегался раскрытия. Это полная противоположность речи папы, у которого она очень резкая и громкая, что невольно вздрагиваешь. Движения парня тоже были осторожные. Он будто понимал, что мог снова напугать меня. Мы сейчас словно человек и зверушка, которая могла при любом неверном действии броситься бежать.       -Мое имя Рашиди. И, как повстанец, я запрашиваю вашей помощи в свержении фараона.       Я была поражена. Бунтовщик просит помощи у меня? Он понимает, что я дочь фараона, но всё равно пришел с этими словами… Это очень рискованно. Ведь я могу не согласиться! Но, похоже, что у него есть веские доводы, верить, что я дам положительный ответ. Поэтому мне пришлось подать голос и сказать ему:       -Я не хочу этого! — неудачная фраза. Ее можно понять, как отказ. К горлу взлетел ком, а незваный гость сделал осторожный шаг ко мне.       -А народ не хочет иссыхаться под гнетом смерти в лице вашего отца! — он стал серьезным. Его взгляд, как всегда, пронзал насквозь. В следующую секунду его голос успокоился и вернул несущую добро вибрацию шёпота:       -Царица, люди наслышаны о вашей доброте, и хоть вы не желаете изгонять своего отца, вы должны занять его место, как можно скорее!       Удар ответственности снова раскрыл во мне пожирающий все страх, но он был направлен не на парня, а на понимание того, что мне предстоит, возможно, в скором будущем.       -Я не смогу… — секунду, почему я сказала это? Не в моем характере показывать слабость или трусость. Но эти мысли отлетели в далёкое далёко после следующей фразы повстанца.       -Вы сможете! Если вы сомневаетесь — это значит, что вы готовы взять на себя эту нагрузку — он тихонько улыбнулся. От этого все его лицо стало нежным, оно стало таким, что невольно возникало понимание добродушности Рашиди. Одна его улыбка раскрыла весь его характер. Он заставил этим поверить меня, что я действительно могла взять узды правления в свои руки.       Вдруг его правое ухо будто дернулось назад, и он повернулся за ним, слегка опустив брови. Он к чему-то прислушивался, чего не могла сейчас расслышать я. Быстро поклонился мне и резко пропал из комнаты, на прощание встретившись со мной взглядом. Дело было к самому рассвету, когда нужно было вставать. Я не спала всю ночь, но произошедшее ни за что не дало бы мне уснуть в ближайшее время. Я стояла спиной к солнцу и смотрела на фигуру в плаще, которой уже давно не было.