Utter Blackness

      Попов стал целовать каждый пальчик худеньких ручек, изящные кисти, точеные запястья… Антоша вздрагивал, когда легкая щетина Арса покалывала его кожу. Мужчина чуть сжал нежные бока. — Ч…что Вы делаете?.. — Мой маленький, сладкий ангел… ты еще пахнешь молоком… я хочу сделать тебе приятно — З...зачем?.. И как? — Антоша робко прижал к себе ручки. — За тем, что я не могу позволить им использовать тебя… не позволю разрушить все, что так бережно создал Отец… начнется хаос, но самое страшное — я потеряю тебя… — Я… ощущаю странное тепло внутри, щекочущий дискомфорт… — Люди называют это любовью. — Вы… любите меня? — Люблю. — И… чего вы хотите? — зеленые глаза доверчиво вглядывались в голубые. — Забрать твою невинность… чтобы они не забрали тебя… — Мне будет больно? — Я постараюсь не причинить тебе боль. Ты согласен, Пушистик? — Антон несмело осмотрел кокон, погладил перья и кивнул.       Арсений стал целовать нежную молочную кожу, слегка покусывать, придавая ей розовый оттенок. Руки ангела огладили плечи, грудь мальчика. Арс нашел горошины сосков, стал их ласкать, посасывать, сжимать. Антон задышал чаще, глубже.       Покалывающими поцелуями, полизываниями Попов стал спускаться вниз. Запах звезд и молока от этого сладкого мальчика просто сводил с ума. Арсений провел длинными пальцами по губам Пушистика, чуть надавил, проникая в его маленький горячий рот. Язычок парнишки стал тереться о подушечки пальцев, окутывать их слюной. — Какой же ты… м… — Арс чуть рыкнул.  — Хахой? — малыш не выпустил пальцы из ротика. — М… пленительный, сладкий, горячий… никогда и никто не имел надо мной такой власти… — шепот. Арс вынул пальцы, аккуратно огладил анус мальчишки. Тот вздрогнул, чуть сжался. — Тш… родной мой… не бойся… — Попов стал целовать белокурого зеленоглазика. Нежно, властно, но трепетно.       Один палец мягко погрузился в горячее тело: колечко мышц расслабилось, пропуская его. Пушистик тихо, чуть дрожа, втянул в себя воздух. Нежные касания Арсовых пальцев стенок заставляли вздрагивать и краснеть. Смущение накрывало: Тоша и не думал, что от касаний может быть так хорошо, что от мысли о собственной доступности чужому взгляду ему будет так сладко, томно и жарко. И Антон совершенно не заметил, как стал насаживаться на пальцы сам, да и как их стало больше тоже… А дальше, когда пальцы сменились упругим, истекающим смазкой членом, Арсения и Антона связали воедино удовольствие, боль, жаркие стоны в губы друг друга. Яркой вспышкой перед глазами пронесся оргазм. Спазмы волной накрыли юного ангела, а семя обжигало изнутри… — Теперь ты навсегда мой, Пушистик… — А ты? — А я — твой… Антон сел, тяжело дыша. Постель мокрая от пота, а на трусах — пятно спермы. — Ебаный Попов… это еще что за хуйня?!