Зимняя бабочка

       Высоко в горах в северной части Италии стоял домик, построенный много лет назад, когда секретная организация «Kingsman» только-только расправила крылья. Это был не один из тех домов с модным и оригинальным дизайнерским интерьером, обязательно включающим большие мягкие кровати и бар с дорогим качественным алкоголем. Незамысловатая постройка скорее напоминала хижину, внутри которой всё было рассчитано на одного человека: жёсткая кровать, стол, стул, даже посуда в одном экземпляре. Для меня это не было преградой.        С событиями, происходящими на данный момент в Америке, разбираются наши друзья из «Statesman». Причина, по которой мы не участвуем в операции, — это моё сильное и эгоистичное желание начать новую жизни с Гарри, по которому я скорбел целый год. Он выжил. Он жил на этой планете, пока я, едва услышав его имя, готов был разрыдаться, как маленький мальчик. Потерять шанс, предоставленный свыше, я не мог. Я не был таким человеком.        У Гарри была амнезия, но это не остановило меня практически насильно привезти его сюда. Сама мысль о том, что мне пришлось бы снова наблюдать, как нас разделяют, отдавала болью в груди. Моя нелёгкая жизнь сделала меня эмоциональным и чувствительным. Я так бы и закончил на дне, если бы он не спас мою душу. Скольким людям я говорил о нём, скольким объяснял, как этот человек важен для меня, но их глаза встречали мои с холодным сочувствием.        Наконец, есть только мы и этот дом. Я без раздумий под воздействием сильных эмоций от единения с наставником оборвал связь с внешним миром, с тем, который дарил мне подобие семейного уюта. Настоящее ждало меня после полудневного похода в город за продуктами и читало книгу о бабочках, которую я купил после нашего заселения.        Зайдя внутрь, я снял верхнюю одежду и сразу подошёл к Гарри. Он сидел за столом не так, как я привык его видеть: нога приставлена к ноге, туловище сильно наклонено вперёд, локти опирались на стол. Он был прекрасен и в такой позе. И в любой другой. Он не помнил меня и к тому же слабо понимал, почему мы сейчас здесь вдвоём. Его отстранённость и пугливость ранили меня каждый раз, когда я пытался сблизиться, но я успокаивал себя тем, что он рядом — а это для меня главное.        Я провёл тыльной стороной указательного пальца по его щеке, но он вскочил с места, воскликнув:        — Что вы делаете, Эггси?! У меня что-то на лице?        — Я хочу, чтобы ты меня узнал.        — Снова вы об этом. Я же говорил, я не…        — Знаю, — прервал его я, — но попытайся понять меня не как близкий друг, а как человек. После того, как тебя не стало, я готов был умереть от боли.        Он молчал, ожидая, пока я выговорюсь. Мой Гарри всегда поступал именно так.        Я уже не мог подобрать слова, чтобы выразить весь шквал эмоций, что я испытывал изо дня в день. Хотелось плакать от бессилия, но его потерянное и сочувствующее выражение лица согревало и успокаивало бурю в моей душе.        — Гарри, мой рыцарь, ты нужен мне, — взмолил я, жалостливо глядя на него.        — Не знаю, какие отношения нас связывали, но мне жаль, что вы так страдаете, Эггси, — произнёс Харт и после небольшой паузы добавил: — Я не против воссоздать наши прошлые отношения, это может помочь и мне всё вспомнить, и вам будет не так тяжело.        — Гарри, я…        — Пожалуйста, направляйте меня.        Я улыбнулся. Этот удивительный человек будто отпустил все мои тяжкие грехи разом. За ужином я сидел у него на коленях боком, пока он кормил нас обоих. Поначалу чувствовалась неловкость с его стороны. Харт отводил взгляд в сторону, отклонялся назад, но, видя, как меня это тревожит, успокаивал себя в считанные секунды. Я безумно скучал по этим ощущениям. Словно маленький мальчик, которого кормит отец, я сидел у него на коленях и послушно открывал рот за новой порцией еды.        Я положил правую руку ему на затылок, а левой вцепился в тёплый халат. Приблизившись, я прошептал ему на ухо: «Папочка, погладь мои коленки».        Он вздрогнул от неожиданности.        — Ты всегда так делал за трапезой, это часть ритуала.        — Я потерял память, но не здравый смысл. Разве наши дружеские отношения предполагали, — он сделал паузу, — такое?        Ещё секунду я позволил себе прикасаться к нему. Я встал из-за стола, взял книгу и сел у горящего камина в надежде получить искусственное тепло.        — Доедай и ложись спать. Посуду я помою сам, — заявил я.        В груди сильно стянуло из-за его молчания и безразличного продолжения приёма пищи. Я вслушивался в каждое совершенное им действие, делая вид, что читаю книгу. Правда в том, что я и строчки не видел. После ужина Гарри помыл тарелку, полностью проигнорировав мои слова.        «Может, он меня не расслышал в тот раз? Нет, не делай из него глухого и немощного. Он просто потерял память», — думал я в тот миг, когда он подошёл сзади и погладил меня по голове.        — Мы живём вместе уже неделю. Я ложусь раньше вас, встаю позже, и оттого не знаю, где спите каждую ночь вы, Эггси. Ответ «Не беспокойтесь за меня, Гарри» не принимается. Когда дочитаете, ложитесь в постель. Со мной. Ничего не поделаешь.        Он разделся и устроился на кровати, а я, радостный, будто у меня не болит всё тело от недельного лежания на жестком полу у камина, закрыл книжку и последовал за своим наставником. Он раскрыл руку в ожидании того, чтобы я положил на неё голову. Если бабочки Гарри летали вокруг него, то мои были у меня в животе в этот момент. Я обнял его и почувствовал настоящее тепло, по которому скучал целый год.        Он неожиданно сказал:        — Эггси. Кажется, мы были любовниками. Возможно, вам нравилась моя прошлая сущность, которую я уже никогда не верну, но я буду рад, если вы примете меня таким, какой я есть сейчас.        — Гарри, — отозвался я, чувствуя себя так, будто мне только что взаимно признались.        Я приподнялся, оперевшись на локоть, и нежно поцеловал Гарри в губы. Мой Галахад сопротивлялся от неготовности к подобной близости. Я дотронулся до его щеки без опаски, поцеловал его в висок, снова в губы, в шею, медленно, позволяя ему привыкнуть к этим ощущениям, проводил рукой по волосам. Я пытался убедить себя, что это не сон.        — Эггси, мне что-то упирается в бедро. Я не думаю, что я готов…        — Не волнуйся, — сказал я, закинув на него ногу и сильнее прижавшись. — Давай спать.