Избушка на опушке

В темном лесу, куда не проникает солнечный свет, тихо, как на кладбище. Кривые ветки деревьев, тянущихся в высоту, закрывают голубое безоблачное полотно неба. Взглянешь наверх — а там только едва-едва что-то просвечивается и слепит глаза. Иногда на голову могла упасть шишка, на плечо мог усесться какой-то непонятный жук, мимо часто проползали медленные пауки. И только они подавали хоть какие-то признаки жизни в этом дремучем лесу. Здесь никто никогда не жил. Каждый из деревни знал, что этот лес — запретный, и ходить туда нельзя. Сколько раз какой-нибудь мальчишка убегал и не возвращался домой — таких случаев насчитывалось около пятидесяти с основания небольшой деревни, расположенной в ста милях от Комерта, главной столицы торговли королевства. В этой местности люди в основном занимались хозяйством, выращивали скот. Некоторые ездили работать в город. Но никто никогда не совался в этот чертов лес, где недавно один мальчик заметил людей… Он просто проходил мимо, и две высокие фигуры прошмыгнули вглубь этой лесной чащи. Наверное, они тоже глупые, как дети, и больше никогда не вернутся в свой родимый дом. Или они грибники, или охотники, или отшельники. Кто их знает. Каждый житель знал, чем опасен этот лес. Там водятся волки, медведи, ядовитые пауки, смертельно опасные растения и еще много жути. Та же нечисть например. Но так гласили слухи. Обычно детям рассказывали страшилки, чтобы те не ходили по ночам на улицу или в лес. Говорили, что восставшие мертвецы унесут их с собой в подземный мир, или дракон, спящий вот уже долгое-долгое время, пробудится и, увидев ребенка, сожрет его и деревню заодно спалит. Абсолютно все верили в эти байки, а потому ночь в этой деревне всегда выдавалась спокойной и тихой. Если даже в восставших из мертвых не верили, то на существование драконов все уповали без сомнений. Драконов видел не каждый (если точнее, то видели их только отважные путешественники, короли и их бойцы), но все поголовно знали, что они есть. Это даже в сельских школах проходили. И в газетах сотню раз писали, как какой-то там богач уехал в горы и не вернулся. Вообще, они, эти драконы, не изучены учеными до конца, но вот недавно, кажется, какой-то профессор заявил, что драконы могут принимать облик людей и их можно будет сразу отличить от простого человека, но научное общество нескольких королевств и даже простой люд опроверг это. Этому профессору после череды провальных доказательств и открытий пришлось несладко, и он ушел из науки — по крайней мере, так говорят газеты. И вот однажды четыре мальчишки — главная компашка их деревни, что в ста милях от Комерта, — собралась вместе поиграть на дороге, по которой проезжали лошади с повозками. Их товарищ хотел рассказать им одну историю, что приключилась с ним. Далеко от дома они не привыкли уходить, как, например, другой парень, уехавший на повозке прямо в Комерт, потому играли только на пустыре, поле и чердаках своих скромных деревянных домов. Иногда все вчетвером могли забраться на стога сена и посидеть на них или поухаживать за коровами, свиньями и курами. Помнится, один из них — тот, кто всегда попадал во всякие неприятности и хотел всем что-то рассказать, — разозлился на гуся и пнул его, а потом весь день бегал от него с криками о помощи, потому что этот гусь (самый злой на деревне) гонялся за ним и гоготал, желая ущипнуть подонка за зад. Над мальчишкой еще долго малышня деревни хохотала, но вот ему было не до смеха. Носился он от него долго, всю деревню оббегал раза два. И даже на дорогу выбежал. Гусь-то от мальчишки отстал, а он думал, что это животное еще за ним гонится. Мальчик бежал вперед по длинной дороге, иногда судорожно оборачиваясь. Он был наслышан об укусах гусей, поэтому, будучи огромным трусом, не хотел быть раненым. Ему, наверное, было плевать, если бы упал на дорогу и разодрал колени, главным было убежать. Но тут он внезапно понял, что бежит ни от чего. От воздуха. От своего страха, который уже опять важно выхаживает по деревне и клюет свой корм. Мальчик облегченно выдохнул и засмеялся над собой. «Вот же я дурак!» — подумал тот и утер выступившие на глазах слезы. Он хотел было развернуться и пойти домой, но понял, что стоит у дремучего леса, где водятся волки, драконы и много всего странного и непонятного. Сердце у него екнуло, и мальчишка попятился назад. Лес со стороны казался пустым. В нем точно никто не живет, и все разговоры — ничто иное как байки, выдумки. Но, а что, если ты подойдешь к нему близко и тебя сожрут? Почему об этом никто не говорил? Значит, ничего не произойдет, если он оказался прям перед ним. Спокойно. Все хорошо, и ты жив. Гусь не укусил тебя за зад или руку. Мальчик попытался выровнять дыхание, но тело начало дрожать. Ноги стали ватными. Страх поглощал его изнутри. И, возможно, в лесу не было ничего страшного, но он свято верил этим россказням, поэтому знал, что если простоит тут еще минут пять, от него не останется ни косточки, потому что на него выскочит волк или медведь. Мальчишка, сдерживая крик и очередной поток слез, развернулся и врезался во что-то, чего раньше сзади него точно не было. — Парень, вали домой, а, — на его хрупкое плечо легла большая ладонь, и мальчику пришлось задрать голову вверх, чтобы разглядеть ее владельца. Сердце застучало еще быстрей, и он стоял как вкопанный, не зная, что делать. Мужчина невероятно высокого роста глядел на него сверху вниз одним желтым глазом. Второй был закрыт, и это одна из причин, почему мальчик так его испугался. В белых волосах запутались листья и хвоя, и, кажется, вон там, в его колтунах, прополз огромный жук… Его лицо было уставшим и устрашающим, отталкивающим. У мальчика пересохло в горле от осознания того, что перед ним стоит совсем не знакомый мужчина, которого раньше он в деревне не видал. Что же он собирается сделать с ним?.. — Ты… Отпусти меня до-домой, п-п-прошу… — пролепетал мальчишка, и рука, крепко державшаяся за юношеское правое плечо, отпустила его. — Иди уже, — отмахнулся мужчина, поправив прядь волос, лезущую в глаза. — Мамка заждалась, наверное. Давай, давай, иди. Мальчик не стал ничего дожидаться и, радуясь свободе, рванул в сторону деревни. Бежал он быстрее, чем от гуся. Оглядываться уже не было сил, но казалось, что этот мужчина куда-то ушел. И даже не погнался за ним?.. Он его отпустил, хотя выглядел устрашающе, как настоящий колдун, пожирающий людей. Он его не убил. И выглядел этот человек скорее уставшим. Может, он просто старик, заблудившийся по дороге? Нет, на старого он не был похож. Скорее, мужчина в расцвете сил. Но что ему понадобилось у входа в этот молчаливый лес?.. — Ты врешь, — хмыкнул блондинистый малый, выслушав рассказ до конца. Его грязные босые ноги дотронулись ляжки путешественника. — Никого там не было. Или что, этот человек был воплощением гуся, которого ты боялся, а? — У того гуся было два глаза, — немного оскорбленный смехом товарищей, пробормотал мальчик. — А у мужчины был всего один. И белые волосы. И он был очень высоким — где-то два метра. И… У него в волосах ползал жук! — У-у, — протянул высокий и нескладный брюнет. — Будто у нас в деревне нет мужиков, у которых в волосах жуки ползают. И вон дед Мареш тоже высоким был. — Но не два метра же! — закричал мальчик. — Я вам серьезно говорю: там был мужчина, он стоял у входа в этот лес, и, клянусь, он там живет! — Зачем кому-то жить в лесу? — У меня тот же вопрос! Все замолчали и уставились на него в недоумении. Тишину разбавлял только орущий вдалеке петух и ругательства фермеров, опять что-то не поделивших между собой. — По-моему, ты на солнце перегрелся, — произнес рыжий, вставая с сена. — Иди домой. Большинство, кто попадал в лес, умирали. Там легко заблудиться, знаешь. — Да пошли вы все!.. — Мальчики, что вы тут делаете? Их обнаружила женщина, которую они всей компанией хорошо знали. Это была излюбленная ими тетя Сэнда, которая никогда не ругалась, как остальные женщины, и не кричала. У нее раньше был муж и свекор, но они погибли на охоте. Говорят, их загрызли волки (опять же в лесу). Сейчас она жила с единственным сыном, который часто играл с малышней во дворе, хотя ему было порядком пятнадцати лет. Он был чуть ли не полной копией мамы — даже улыбки были похожи, только вот какие-то черты лица в нем остались от отца. Мальчишки точно помнили этого мужчину — хороший, красивый, не такой высокий, как остальные, но все же уважаемый. Он работал преподавателем в Комерте, всегда много читал и рассказывал истории, произошедшие у него в университете. Вся ребятня сбегалась послушать его рассказы, даже его сын. Все отлично помнили этого прекрасного человека, и все скорбели по нему, и чуть ли не каждому ребенку в деревне недоставало его приятного голоса и анекдота, услышанного им в баре. — Тетя Сэнда! — в один голос воскликнули они. — А ну быстро разбежались отсюда, — приказала она, и мальчики сбежали с сеновала. Остался только тот, кто вечно попадает во всякие неприятности. Он несмело взглянул на фермершу. — А вы случаем не знаете: никто у нас в лесу не живет? — тихо спросил мальчик. — Нет, никто там не живет, — покачала головой тетя Сэнда. — И не ходи туда проверять. — А Чиро там был? Он же все знает. Тетя Сэнда улыбнулась и потрепала его по голове. — Не бывал. Хотя он и правда многое знает. Мальчик пожал плечами, попрощался и ушел. Сэнда смотрела ему вслед и понимала, что нагло соврала. Она никогда в жизни не лгала детям и сама не знала, почему на этот раз так ужасно поступила.

***

Смерд стряхнул с волос надоедливого жука и нагнул ветку, чтобы пройти вперед. Сколько раз эта зараза лезла в глаза и царапала ему руки! Мужчина не сдержался и сломал эту палку, кинув в сторону. Все равно для зелий или чего-то там подобного она была бесполезной. Вот драконий цвет, растущий прямо в глубинке леса, наоборот, полезный, но как же его везде мало. Зато ходить особо далеко не приходится — дом располагается рядом с этой опушкой, куда Смерд частенько посылал Клима за травами и цветами. Интересно, что сейчас делает этот спиногрыз? Наверное, разучивает рецепт зелья, который он ему поручил, или сжигает дом. Все может быть, но мужчина почему-то догадался, что парню все равно за все его действия влетит. Вспоминая Клима Кэссиди, Смерд всегда хмурил брови. Он жил с ним уже несколько лет, учил его колдовству, но все было без толку. Сколько ни толдычь ему — все бесполезно. Мужчина уже подумывал его выгнать и бросить на произвол судьбы, ведь такие бесполезные ученики ему были совсем не нужны. Хотя была в Климе польза — он в город ездил и за ингредиентами ходил. Ну хоть зеленую рогатку (которая, к слову, часто стреляла своими семенами ему в лоб) от оранжевого рыбьего глаза научился отличать. Под ногами хрустнула напополам ветка. Смерд не очень любил треск веток и дров, потому поморщился, выражая недовольство. Если подумать, то он всегда был чем-то недоволен и разозлен. То Пушок выбесит, то Клим истерить начнет. Н-да, соседи у него не из лучших, хотя никто ему так и не решался сказать, что сам он вел себя, как стареющий мужчина, у которого уже ломит спину и появляются морщины. Наконец-то Смерд увидел порог своей ветхой избы. Деревянные ступеньки поросли зеленым мхом, некоторые провалились внутрь — их Клим со Смердом всегда перешагивали, будто там ничего и не было. Окно, открывающее вид на лес из гостиной-кухни, завешено занавесками, а на подоконнике красуется цветочек в коричневом горшке. Он уже завял от того, что никто его не поливал. Мужчина, только собиравшийся ступить на лестницу, услышал в доме вой Клима и закатил глаз. Он заскрипел ступеньками и открыл дверь, которая вот-вот и развалится. Ее давно надо было смазать или вообще заменить, но всех все устраивало, поэтому она висела и жутко неприятно скрипела, парализуя слух. Колдун, нагнувшись, прошел в дом, где его тут же встретили давние товарищи. — Здарова, Смерд! — проснулся Пушок, лежащий на полке между склянок с травами. — Где был? — Гулял, — фыркнул тот и ткнул жабу пальцем в брюхо. Пушок ударил его зеленой лапкой и отвернулся к стене. — Привет, — произнес Клим, поворачиваясь к учителю. — Я почти все сделал. Парень кивнул на стол, на котором был разложен драконий цвет, зеленая рогатка, змеиный клык и чертополох. Посередине втиснулась толстенная книга, открытая на рецепте целительного зелья. Перед ней стоял пузырек, наполненный странной фиолетовой жидкостью. Слева от Кэссиди дымился котел, сделанный из чугуна. Смерд заглянул туда, а потом посмотрел на ученика. Парень сглотнул и чуть не выронил банку, которую держал в руках. Сразу видно — заволновался. Он всегда становился неуклюжим, когда нервничал, и это было по-настоящему смешно. Например, недавно Клим упал на ровном месте, когда ему нужно было выезжать в Комерт. Смерд потом долго не мог угомониться и смеялся, пока ученик не выбежал, краснея, из дома, прихватив с собой мешочек денег. — Что-то не так? — еле слышно спросил Клим, заглядывая в котел. — Сколько рогатки ты добавил? — спросил Смерд. — Девять семян… — А надо было пять, балбес, — мужчина больно стукнул его по затылку, и Кэссиди тут же его потер, подняв на учителя недовольные черные глаза. — Что, нельзя никак исправить? — расстроено поинтересовался юноша. — Никак совсем? — Можно, но это ты сам думай. Я устал, — бросил ему колдун и снял с волос дубовый лист. — Ясно, — отрезал Клим и, щелкнув пальцами, заставил исчезнуть всю непонятную смесь из котла. — Все равно ты сам потом будешь мыть котел, ладненько? — нарочито весело произнес мужчина, заставив парня чувствовать себя до жути неловко. — Да. Как только Смерд захлопнул дверь в свою комнату, Клим тяжко вздохнул и плюхнулся на стул, подперев рукой острый подбородок. Сейчас его раздражало все, даже черная челка, лезущая в глаза. Он хотел ее убрать, но она по-прежнему свисала на левый глаз. Эта челка начала его раздражать даже больше, чем мальчишки, тыкающие ему в выбритый правый висок и дергающие за конский хвост. Только вот на детях Кэссиди никак не мог сорваться, а дома мог даже Пушка швырнуть куда-нибудь, поругаться и пнуть ненавистную табуретку всего с тремя ножками. И этот круглый стол, где он обычно готовил и ел, ненавидел. И всю эту избу. Но в то же время все это стало ему родным. Но все же, наверное, парень был бесконечно благодарен Смерду за то, что тот сделал. Если бы не он, то навряд ли у Клима опять появилась бы своя собственная комната, кровать и новые возможности. Именно этот мужчина как-то помог ему пережить смерть всей семьи, и, признаться, даже Смерд иногда мог быть добрым. Если подумать, то он кардинально отличался от других колдунов: он больше не убивал, не грабил, не прославлялся за счет злодеяний и не ел оленьи кишки. Кажется, Смерд что-то припоминал о тех временах, когда он был тем еще злодеем, но сейчас, видимо, мужчина успокоился. Как известно, людям, у которой нет врожденной магии, нужно отдать что-то от себя взамен на силу. Колдун отдал свой правый глаз. Клим много думал о том, почему его учитель слишком спокойный, и пришел к выводу, что он все-таки о чем-то сильно жалеет до сих пор. Но о чем? Кэссиди жил с ним около пяти лет, они много разговаривали, путешествовали и перемещали избу из одних лесов в другие, но Клим не знал, что вообще послужило ему причиной для того, чтобы стать черным магом. Безответная любовь? Обида на кого-то? Желание свергнуть правительство? Нет, для него это было бы все глупо и наивно. Наверняка даже в период своего юношеского максимализма Смерд не стал бы убиваться из-за какой-то девчонки и выкалывать себе глаз, чтобы стать сильным и сварить одно-несчастное приворотное зелье. Но он боялся у него об этом спросить. Да, временами Смерд был добрым, даже слишком, но все же сторона ворчливого мужика в нем перевешивала все это. Мужчина не любил отвечать на всякие глупые вопросы, улыбаться и шутить. А когда тот был зол, так Клим тут же хватал Пушка и запирался с ним в комнате. Они переговаривались и ожидали, пока колдун успокоится. А когда выходили, могли увидеть даже разрушенную избу и пьющего медовуху из горла Смерда с взъерошенными волосами и недовольным лицом. — Клим? — несмело позвал его Пушок, перепрыгивая с полки на стол. — Чего грустишь? — А разве не ясно? — огрызнулся тот. — Этот старпер… Неужели он не может побыть хотя бы денек… учителем, а не обиженным на весь мир? Жаба дотронулась неприятно холодной лапкой до его руки и похлопала ее. — А я вот с ним уже двадцать лет живу. Знаешь, сколько раз он меня в стену кидал? — Сколько? — удивился Клим. — Так, дай-ка вспомнить… — Пушок почесал свое светлое брюхо. — Девятьсот девяносто девять раз. — Жестоко, — произнес Кэссиди. — И тебе было больно? — Ну такое, его размах каждый раз разным был, — развел лапками тот. — Но лично мне кажется, что вы с ним все равно неплохо ладите. Парень пожал плечами и вспомнил пожар, отчего тут же задрожал и застучал костяшками пальцев по деревянному столу. — Ага… — Слушай, вот я смотрю на тебя и думаю, что Смерд все-таки тебя любит, просто не показывает, — улыбнулась жаба. — Он очень противный, знаешь. Не волнуйся из-за него. Ты ведь такой чувствительный. А это может тебе помешать. При слове «чувствительный» Кэссиди вновь дернулся и вспомнил мальчишку из деревни рядом с лесом, у которого были прекрасные светлые волосы и веселые зеленые глаза. И одно только его имя заставляло Клима учащать дыхание и становиться неловким. Чиро. Тот самый сын тети Сэнды, которая даже Клима угощала конфетами и фруктами, приглашала домой, когда видела Чиро и его вместе. Только вот, кажется, Марешу на Кэссиди было совсем все равно… — Эй! — Пушок помахал зеленой лапкой у его лица, и парень помотал головой. — О чем вспомнил? — Да так. Просто думаю. — Не думай много — лишь хуже себе сделаешь, — предупредила жаба, словив мимо пролетающую мошку и затащив ее ловким языком в рот. — Иди прогуляйся лучше и отдохни. — Смерд все равно не станет меня искать, да? — с надеждой в голосе спросил Клим. — И не смей сбегать, малец, — пригрозил ему Пушок, и пока Кэссиди выдвигался на улицу, залез на подоконник, проследив за парнем. Клим совсем не хотел сбегать из избы, даже если делал вид, что просто мечтал об этом. Скорее, он так привлекал внимание к себе со стороны своего учителя, на что получал «скатертью дорожка» или «возвращайся к девяти». Это его жутко раздражало, и парень уходил в свою комнату, ложился на кровать и накрывался одеялом. Ближе к ночи он все же засыпал и не догадывался, что Смерд заходил к нему и поправлял одеяло, убирает книги и даже не ворчит. Юноша полюбил деревню, около которой они жили около года. Смерд перемещал эту избу два раза и на этот раз оставил дом именно в этом лесу. Прошлый лес был более живым, и туда часто кто-то заглядывал, путая их избу с домиком лесника. А изначально изба вообще стояла у болота в лесу, отдаленном от организации. Клим не догадывался, кто в здравом уме вообще мог бы сунуться туда, кроме учителя. А еще он удивлялся: как кто-то может строить дома в такой глуши? Кэссиди плохо знал историю этой избы, но Пушок упоминал, что это был его дом, пока не ворвался Смерд и не присвоил место жительства себе. Парень следовал по давно изученному маршруту и вышел из леса уже через пять минут, оказавшись на дороге, по которой нужно было идти еще минут десять по прямой. И только тогда ты сможешь попасть в деревню, расположенную в ста милях от Комерта. Вон вдалеке уже виднеются крыши домов, коровы и люди. Сердце Клима замерло, когда тот понял, что снова сможет увидеть Чиро. Задумавшись об этом, парень обрадовался и случайно споткнулся о камень, упав на неприятно неровную дорогу и взвыв от боли. Рядом с заживающей алой ранкой появилась еще одна, и юноша всхлипнул, представив, как Смерд снова будет над ним хохотать. Так, нужно найти подорожник и доползти до Мареша, чтобы тот помог… И только Клим вспомнил о нем, как со стороны раздался его голос: — Господи, Клим! Все в порядке? Чиро, проверив, насколько крепко корова привязана к колу, подбежал к нему и присел на колени, рассмотрев его ранку. Он обеспокоенно взглянул на него и осмотрелся по сторонам. — Нужно остановить кровь, — заявил Мареш. — Но тут нет подорожника. Давай ты пойдешь со мной? Встать можешь? Он протянул ему руку, и Клим робко ухватился за нее, вставая с грязной дороги. — Спасибо, мне так неловко за то, что я такой… неловкий. — Да ладно, все нормально, — улыбнулся Чиро, не отпуская его руки. — С кем не бывает. — Со мной постоянно, и меня это напрягает, — пожаловался Кэссиди, и парень утешающе похлопал его по плечу. — И со мной. — Да ты шутишь! С тобой никогда такого не случается. Чиро засмеялся и помотал головой. — Случается-случается, поверь. Ладно, Моника, я пошел, — обратился он к черно-белой корове, спокойно жрущей траву. — Я вернусь вечером. — Милая корова, — хихикнул Клим, вспоминая, что его семья не вела никакого хозяйства. — В нашей деревне тоже были коровы. И даже свиньи. — А ваши собственные были? — спросил Мареш, не отрывая взгляда зеленых глаз от него. — Не-а, — отмахнулся парень. — Никогда. Мой отец был часовым мастером. Ну, часы чинил, мастерил. У нас весь дом был ими завешан. Сестра всегда путала время, и мы с отцом носились в поисках нужных и время пытались узнать, представляешь? — Твоя сестра, судя по твоим рассказам, была той еще непоседой, я прав? — Ага. Клим много рассказывал ему о своем прошлом и семье, поэтому Чиро хорошо его знал. Наверное, за этот год, пока они знакомы, Марешу уже и надоели его рассказы, но он продолжал его слушать и кивать головой. Парень и о себе говорил, упоминал отца и деда. Для Кэссиди Чиро был очень добрым и милым человеком, который никогда не грустил, потому что ему и правда некогда было. Он то помогал маме, то читал, то с детворой играл. Юноша восхищался им и хотел быть похожим на него, а не раскисать целыми днями, вспоминая чертов пожар и отвратительное печенье Смерда, которое мужчина пек каждую неделю. Встреча с Чиро помогла ему отойти от пережитого горя даже лучше, чем скитания со Смердом. Когда Клим впервые пришел в деревню посмотреть, что да как там, его сразу же встретила тетя Сэнда, кормящая кур. Она заметила его, заулыбалась и спросила, откуда он, кто он и тому подобное. Женщина упомянула своего сына и позвала его. Из их дома высунулась светлая голова, любопытно рассматривающая незнакомца, а потом из двери появился и весь Мареш. Клим смутился, потому что в компании тети Сэнды и Чиро был выше обоих сантиметров на двадцать, да и ощущал себя чужим. Но их это совсем не волновало. — Чиро, может, погуляете? — обратилась она к сыну. — Покажи ему свое любимое озеро, расскажи про себя, он же новенький. — Конечно! — воскликнул он и подошел к Кэссиди, отчего у него почему-то пересохло в горле. — Пойдем, Клим? — Веди меня, а то я тут ничего не знаю, — хмыкнул парень, рассматривая лицо нового друга. — А я знаю все, — подмигнул он. — В общем, смотри. Это — наша деревня, вон там — скот, там — дорога, по которой ты к нам пришел. Эта дорога ведет в Комерт, но она ведет и к моему любимому месту. Там еще по левую сторону пасутся коровы и наша Моника. Она красавица, ты ее не видел, конечно. Клим с интересом разглядывал домики и местность. Маленькие дети, пробегавшие мимо, странно косились на парня и спрашивали у Чиро: «А кто это?» Мареш отвечал, что это его новый друг, а ребята переглядывались и хихикали. «Тогда почему вы держитесь за руки?» — спросил один из шайки, и Кэссиди мигом выпустил его руку из своей, поняв, что забыл ее отпустить, когда парень потянул его за собой. Видно, Чиро не хотел его смущать, поэтому не сказал об этом. Клим в панике посмотрел на друга и прошептал «прости», на что тот отмахнулся. — Ничего. С кем не бывает. — Ты странный… Ты даже не хочешь мне что-то сказать? — Насчет чего? — удивился Мареш. — Ты ничего не сделал. — А… Ладно, — выдохнул Клим и отвел взгляд. Вскоре Чиро вывел их к удивительно чистому озеру, окруженному берегами с зеленой травой и камышами. По воде плавали кувшинки, которых в детстве Клим любил ловить. Мимо них летали стрекозы, сообщая о прекрасной погоде на весь этот день. Мареш подошел к берегу, на котором был установлен деревянный порожек. Он уселся на нем и позвал Клима к себе. Тот неуверенно присел рядом с ним и окунул руку в воду. — Смотри, а то рыбка укусит какая-нибудь, — предупредил парень, наблюдая за несмелыми движениями нового товарища. — Сюда обычно мужики на рыбалку ходят. Я с папой раньше ходил. Нам, знаешь, вот такая рыба попалась! — Я никогда не рыбачил, — поделился Кэссиди. — Ну еще не люблю сидеть часами на одном месте. — Согласен, это тяжело, — важно кивнул тот. — Но если привыкнуть, то это даже понравится. Юноша искоса взглянул на Чиро, который отчего-то затих, задумался. Он молча опускал руки в воду, вынимал их, отряхивал и смотрел, как капельки улетают далеко от него, возвращаясь в озеро. Его глаза, которые почти все время были обращены на Клима, глядели на свое отражение и будто что-то пытались рассмотреть. — Ты грустный. — Все нормально, — отрезал Мареш. — Все нормально… — Все нормально? — спросил Чиро, дотрагиваясь руки Кэссиди. — Ты затих. — Да, — растерянно произнес тот. — Просто вспомнил кое-что. — Понятно. Как колено? Клим посмотрел на ранку и слегка испачканную в крови ногу, усмехнулся. — Сойдет. Обработать бы, а то заражение крови заработаю еще… — Да уж, заражение крови — страшная вещь, — согласился Мареш. — Я читал про эту болезнь. — Расскажешь как-нибудь. — Зачем? Разве тебе интересно? — Да, хочу знать, что со мной может произойти, если я снова упаду. Чиро улыбнулся и по-дружески ткнул его в бок. Парень дернулся и засмущался. Он давно не мог понять, что с ним не так. Один только взгляд его зеленых глаз заставлял радоваться и нервничать одновременно. Его прикосновения были мгновенными, но такими приятными, как и его голос. И волосы его можно было сравнить с чистым янтарем. Он был просто удивительным, умным, красивым и приятным. И Кэссиди хотелось, скорее, быть рядом с Чиро, чем быть им. Быть рядом с ним… Эта мысль врезается в голову, словно кто-то втыкает в подушечку иголку. Она странная, непонятная, и Клим ее ненавидит, потому что думает об этом каждый день. Каждый день просыпается, и зеленая трава напоминает о нем. Каждый день перебирает ингредиенты, и оранжевый рыбий глаз напоминает ему о его свитере. Каждый день парень справляется с мыслью о том, что Чиро ему совсем не друг. А вот Клим для него — самый настоящий, надежный товарищ. И это очень, очень печально…

***

Смерд слышал, как этот уебок закрыл дверь. Слишком громко закрыл, заставив его проснуться и проговорить «сука, блять, как я теперь усну» примерно пять раз. Мужчина поднялся с кровати и потер глаз. Он знал, что теперь в гостиной-кухне никто не готовил зелье, которое колдун задал приготовить уже как неделю, а потому тот мог делать все, что захочет. Смерд вышел из своей зоны комфорта и взглянул на Пушка, спящего на столе у раскрытой книги. — Где Клим? — спросил он, взяв его на руки. — Ушел? — Ага… Гулять… — пролепетала жаба в полусонном состоянии. Смерду захотелось бросить его в стену за то, что Пушок спит, а он нет. Положив животное на полку, колдун расчистил стол, разложив ингредиенты по нужным баночкам, захлопнул книгу, оставив красную закладку на зелье, и достал из угла комнаты плетеную корзинку с растениями. Он вывалил все на стол, подвинулся к нему и, сосредоточившись, принялся их перебирать. Его пальцы аккуратно брали каждую травинку, и Смерд внимательно рассматривал каждую из них. Он знал названия и свойства каждого растения, которое росло в лесу, где тот жил. Его рука потянулась к дождевику — прекрасный цветок с голубоватыми лепестками и пятнышками на них. Это растение появляется только тогда, когда идут дожди, и его еще надо успеть собрать, чтобы не проворонить. А вот и стеклин — этот цветочек будто сделан из стекла. Он прозрачный и хрупкий: если его слишком сильно сжать, можно сломать, и тогда, возможно, один из его мелких осколков вопьется вам в палец. Смерд приподнимает уголки губ, замечая среди своей добычи его самый любимый цветок — кровилин. С ним у него связанны забавные воспоминания. У этого цветка есть фишка: если ты наступишь на него, то из него польется кровь, как человеческая. И вот однажды, когда колдун гулял со своим учеником, Клим ненароком наступил на кровилин. Увидел, что перед ним разлита кровь, и испугался. Да так сильно, что аж вскрикнул. Мужчина тогда долго смеялся и припоминал Кэссиди об этом, да даже сейчас вспоминал этот случай с легкой улыбкой на лице. Смерд любил перебирать травы, когда оставался один, наедине со своим мыслями. Он частенько сидел в комнате, выжидая, пока Клим сбежит к своему дружку в деревню и пробудет там весь день. Рассматривая каждый листик, мужчина успокаивался. Иногда подносил ароматные растения к носу и нюхал их, оценивал запах и кашлял от остроты запаха. Частенько, засиживаясь за этим занятием, у него в голове всплывали воспоминания из детства, где тот перебирал гречку для матери. Тогда он еще был мелким, веселым, с веснушками на лице, с рыжими волосами и двумя желтыми глазами. Раньше он был Корнелом. — Так, дождевики — к дождевикам… А это можно и съесть… Испорченный стеклин — выброшу. Змеиный клык, свежий — неплохо… — Корнел, ты пропустил эту! Что такое?! А ну, переделывай! — Ну мам… — Я сказала — переделывай! Мужчина вздохнул. Он собрался с мыслями и начал тихо напевать себе под нос песенку, которую услышал в Комерте сегодня. Ее исполняли уличные музыканты, а им подпевали красивые дамы. Смерд вообще любил этот город за его краски и шумиху, за которой он мог наблюдать, но жить в этой скромной избушке ему нравилось намного больше. Всю жизнь мужчина прожил в деревне. В детстве мать хотела его отослать на учебу в город, но этого так и не произошло. Да и колдун думал, что не смог бы учиться: постоянно сбегал бы с занятий, упрямствовал. Тогда он вообще ничего не хотел. Рука со множеством черных волос выровняла кучки растений, и Смерд рассмотрел свое творение. Он лениво встал с места, набрал баночек и коробочек, принес за стол. Мужчина бережно сложил стеклины в коробочку с подписью «СТЕКЛИНЫ», кровилины — в коробочку под названием «КРОВИЛИНЫ». Дождевики покоились в баночке «ДОЖДЕВИКИ», колючки чертополоха в емкости с бумажкой «ЧЕРТОПОЛОХ ДЛЯ КЛИМА». Колдун принялся расставлять все это по местам. Его взгляд упал на мешок «ПОДСНЕЖНИКОВ». Он залез туда, и оказалось, что их совсем не осталось. Придется ждать зимы. Она скоро наступит, ведь сейчас шли последние деньки октября. Смерд очень ждал этого времени года, чтобы набрать полный мешочек и корзинку подснежников, так как это были его любимые цветы (после кровилина, конечно). Они были полезны во всем, и их можно применять как и в целительных зельях, так и в ядах. Даже в приворотное зелье можно запихнуть. Не цветы, а чудо какое-то, находка для колдуна. Смерд убрал со стола оставшийся мусор и выкинул его в окно. Он всегда так делал, потому что это все равно рано или поздно переработается. И именно поэтому под этим окном всегда что-то валялось. Мужчина приоткрыл окно, одернул занавески и вновь удалился в свое логово, где намеревался провести весь остаток дня, дожидаясь Клима. Он сразу поймет, когда тот придет. Дверь заскрипит, и парень ею хлопнет. Колдун вспомнил своего ученика и даже не поморщился. Он вспомнил о фотографии, которая стояла у того в комнате, где была изображена вся его семья. Его отец с часами в руках, мать, сестра и сам мелкий Клим с пидорской прической. Смерд чувствовал себя хорошим, потому что помнил поиск этой фотографии в деталях: он лазил по остаткам дома Кэссиди, нашел сгоревшие часы, книжки, игрушки и эту фотографию. На ней еле что было видно, но колдун и есть на то колдун. Он восстановил эту фотографию, купил красивую деревянную рамочку, вставил фотографию и подарил Климу. Его лицо тогда надо было видеть. Детские глаза наполнили слезы, и мальчик его крепко-крепко обнял, не переставая плакать. Смерд потрепал его по макушке и впервые за их знакомство улыбнулся, отчего показался парню очень милым мужчиной, который просто любит творить хорошее. Но своих фотографий у мужчины не было. Он просто ненавидел свое прошлое. Ему с трудом удавалось вспоминать себя и не кричать на весь дом «блять, какой же я уебок». Смерд думал, что мог бы поступить по-другому, чтобы жизнь его сложилась в лучшую сторону. Чтобы все было хорошо. Чтобы он жил в городе, стал министром, служил бы при короле, женился и умер. Умер, ни разу не перебрав травы. Умер, ни разу не одарив Клима подзатыльником. Умер, ни разу не запустив Пушка в стену. Умер, ни разу не увидев себя с одним глазом. Умер Корнелом. Выбросив ненужные мысли из головы, он вновь улегся на кровать и начал смотреть в потолок. В углу заныкался паучок, который регулярно спасал его от комаров и мушек и который при этом являлся соперником Пушка. Смерд назвал его Точкой. Точка, видно, тоже спал. Мужчина пожелал ему спокойной ночи и закрыл глаз. Осталось дождаться Клима и надавать ему пиздюлей.

***

Клим вернулся раньше девяти, притащив с собой гостинцы от тети Сэнды. Парень обрадовался и принял их, потому что давно не ел ничего, кроме печенья Смерда. Он всегда пек их в печке, расположенной около его комнаты, и они всегда выходили не очень. Они были похожи на угли — такие же черные и дурно пахнущие. И хрустели они неприятно. Во рту создавалось ощущение, что ты жуешь настоящие угли, а не печенья. И мужчина всегда выкладывал их на потрескавшуюся тарелку с острыми концами, которые когда-то образовывали дугу. Клим достал глиняную миску, купленную в Комерте по дешевке, и вывалил туда яблоки и мандарины, подаренные тетей Сэндой. Кэссиди не удержался и, протерев одно из красных, блестящих яблочек, принялся его жевать, потому что с утра совсем ничего не ел. — Не подавись, — любезно пожелал ему Смерд, выглядевший как медведь после долгой спячки. Он подошел к миске и взял себе мандарин, принявшись чистить его и делать так, чтобы неприятный сок, разъедающий глаза, попадал в Клима​. — В деревню ходил? — спросил Смерд, оставляя кожуру от мандарина на столе. Конечно, он не собирался ее убирать. — Да, — Кэссиди сел за стол, чтобы мужчина не увидел его пораненное колено и не принялся вновь смеяться. — С другом гулял. — Это тот, который светлый и мелкий, да? Парень кивнул. — Часто ты к нему бегаешь, — покачал головой колдун. — Неужели нельзя посидеть дома? — А что мне тут делать? — удивился тот. — Я же и друзей иметь хочу. — Когда мне было столько же, сколько и тебе… — начал рассказ Смерд, уподобляясь старику, который считает, что раньше все было лучше. — А, нет, когда мне было столько же, сколько и тебе, я бегал от полиции и воровал хлеб в лавках. Так что, ладно, разрешаю тебе гулять. Клим нахмурил брови и откусил от яблока еще кусочек. — И что там нового в деревне? — усердно скрывая любопытство, полюбопытствовал Смерд. — Ничего, — кинул Кэссиди, выбрасывая окурок в ведро. — Все готовятся к зиме. — Ясно, — протянул мужчина, доев остатки мандарина. — Нам бы тоже надо. Давай завтра сходим в лес и нарвем дождевиков. И моего любимого кровилина. И ромашек можно, и васильков. Все пригодится. — А когда мы съездим в Комерт или в другой город? — с надеждой в голосе произнес парень, вскочив с места. — Когда наварим чего-нибудь. — А еще нам нужно продать что-нибудь из твоего хлама, — объявил юноша. — Смотри, у нас чулан не закрывается! И ты все тащишь и тащишь, Смерд! Я не удивлюсь, если ты еще кого-нибудь живого в избу притащишь! — Тебя уже притащил — пожалел. Кэссиди демонстративно прыснул и сложил руки на груди. Может, он и являлся его жертвой, но натерпелся за все время не мало. Смерд приносил и улитку, и паука (не Точку), тащил в дом всякое барахло наподобие горшков, банок, бесполезных статуэток и книг. Этим был забит весь дом, и Клима жутко раздражало, что даже в его комнате, которую выделили специально для него, стояло три статуэтки в виде слонов. И одна уродливая ваза. Кэссиди, безусловно, злился на учителя, да еще как. С каждой новой принесенной дракон знает откуда безделушкой — новая злость. Даже Пушок уже жаловался, но Смерд не останавливался. Клим точно не удивился бы, если мужчина принес бы настоящего человека. Например, такого же, как он, мальчишку, и стал бы он обучать его колдовству. Парень дернулся, подумав об этом, и робко взглянул на колдуна. Мужчина оставался спокойным и, поймав на себе взгляд ученика, приказал ему идти спать. За окном и правда темнело, и юноша отправился в свою комнату. Смерд все еще сидел за столом с догорающей свечой. Он думал о том, чтобы сходить завтра в лес, да поглубже, — может, повезет, и что-то полезное найдется. Колдун вздохнул и в который раз за день посмотрел на мешочек с «ПОДСНЕЖНИКАМИ». Ну ничего, Смерд, зима скоро наступит…