Избушка на опушке

Климу показалось подозрительным то, что утро началось слишком прекрасно и тихо. Он встал и выглянул в окно, где не увидел ничего, кроме серых деревьев и оленя, стоящего прямо у его окна. Кэссиди вздрогнул и в мгновение задвинул занавески, немного испугавшись пристального взгляда лесного соседа. Такое бывало нечасто, — когда животные подходят близко к избе, — но иногда случается, и это выглядит жутко. Так, однажды уставший и голодный волк заснул у порожка домика, и Смерд на него случайно наступил спросонья. И это еще хорошо, что мужчина оказался сильнее его. Клим оставил кровать не заправленной, встал и взглянул по привычке на фотографию, красующуюся на запылившейся полке. На ней он улыбался, высокая Илона вцепилась худой рукой в его плечо и хохотала. Его мать растянула тонкие губы в скромной улыбке, а отец, самый низкий в семье, притянул ее к себе за талию. К себе он прижал деревянные часы, из которых выглянула забавная кукушка. Парень отряхнул пыль с рамочки и поправил ее. В голове вновь всплыл пожар, но юноша постарался не думать об этом. Сегодня Смерд ведь обещал сходить в лес, и, если не начнется дождь, Климу удастся развеяться. Хочется, конечно, в это верить. Зная характер учителя, тот мог внезапно все отменить из своей вредности, но парень надеялся, что такого не произойдет. Помнится, он в детстве ходил с отцом в лес. Вместе они собирали грибы и довольные приносили по две (а то и больше) корзинки, показывали маме, и она, робко улыбаясь, принималась их мыть, заодно проверяя, что же они натащили. К вечеру все Кэссиди собирались за обеденным столом и ужинали, разговаривали по душам и делились проблемами и чувствами. Иногда могла заскочить Теюш и выпить с ними вечернего чаю, а потом уйти болтать с Илоной, спрятавшись в ее комнате. Обычно Теюш Ницэ — полная девушка, живущая с Кэссиди по соседству, — заходила к Илоне, когда дома у нее никого не было, потому что жутко стеснялась ее родителей, иногда ведущих себя по-странному. Например, однажды их отец слишком много разговаривал с ней о часах, а мать взялась промывать ей мозги, говоря, что в мире все на самом деле хорошо, а плохого и вовсе не существует. Что уж говорить о девушке — сами дети частенько избегали таких разговоров с ней. Но подружка Илоны души не чаяла в Климе, любила трепать его шевелюру, щипать за тощие щеки и рассказывать ему истории, произошедшие у нее на работе. Она тоже ему нравилась, и Кэссиди-младший до сих пор отчетливо помнил момент, когда делал уроки и у него никак не получалось сделать аппликацию. Теюш тогда всю ситуацию взяла в свои руки и смастерила ему красивую картинку из бумаги, на которой изобразила милый кораблик. — Вот, проще простого, — девушка отряхнула руки, и Илона рассмеялась. — Клим, ты хоть что-нибудь умеешь, кроме внезапных спотыканий и падений? Мальчик вздохнул и сдул челку, закрывающую пол-лица. — Не знаю… — пробормотал тот. — Наверное, нет. — Климушка расстроился, — захихикала Илона, собрав его волосы, почти достигающие плеч, в смешной хвостик. — Всегда грустит бедный мальчик, утю-тю. — Илона, хватит! — рассердился Клим и ударил ее по руке. Сестра расплылась в наглой улыбке и ни с того ни с сего обняла его. Младшему Кэссиди это не понравилось, и он нахмурился, демонстративно сложив руки на груди. — Пусти. — Нет. Теюш вздохнула, явно ревнуя ее к мальчику, и отодвинула поделку в сторону. Мусор она сгребла в кучку и выкинула в ведро, стоящее рядом с погребом. Ницэ снова уселась на стул и спрятала полненькое лицо в пухлые ладошки. Илона, заметив ее скуку, поцеловала ее в макушку и потискала за щеки — прямо как Теюш делала с Климом. — Еще одна надутая. — Не дуюсь я! — возразила та. — Ты и так вон круглая, — девушка ткнула ее в живот, и Ницэ смутилась. Ее уши покраснели, и Кэссиди не смогла удержаться. Она нежно коснулась ее лба и обвила руками шею, будто забыв про брата, сидящего напротив них. Но Клим все видел и молча наблюдал за ними, притворяясь, что рассматривает кораблик на картинке. Он давно догадывался, что Теюш и Илона давно никакие не подружки. Еще с того момента, когда Ницэ играла на дудке во дворе, и девушка ей от души аплодировала. Теюш жутко краснела, и ее уши горели алым цветом все сильней от каждой похвалы Кэссиди. А той было только в удовольствие говорить ей о хорошем и искренне поддерживать, лишь бы похихикать над красной подругой и обнять ее за плечи. А еще как-то раз Клим увидел, как Теюш плакала, шмыгая вздернутым носом, а Илона ее успокаивала. Ницэ жалась к ней, и Кэссиди нежно водила рукой по ее рыжеватым волосам. «Ладно, все будет хорошо, успокойся и не плачь», — девушка накрыла губами ее губы и вытерла слезы с ее мягких румяных щек. У мальчика замерло сердце, и он, почувствовав, что ему не стоит это видеть, быстро скрылся в своей комнате и закутался в одеяло. Тот зажег свечу и раскрыл книгу, которую почти дочитал. Руки дрожали, читать совсем не хотелось, и его рот поневоле растягивался в широкой, счастливой улыбке. Все-таки он был бесконечно рад за сестру. И его совсем не смущало, что девушка любила девушку. Он замечал, что обеих девчонок прикосновения были нежными и трепетными. Их руки всегда аккуратно и трепетно касались волос и лица Клима, и ему это нравилось. Только руки Теюш всегда были холодными, а Илоны — теплыми. А еще они обе всегда с энтузиазмом брались за любое дело — это мальчишка тоже подметил для себя. Особенно Кэссиди могла похвастаться множеством увлечений. Но любимое хобби все же было одно. У нее была лошадь Сюзанна, на которой она часто ездила в город и возвращалась с гостинцами, подарками и продуктами, рассортированными по сумкам, прикрепленным к седлу. Сюзанна была противной лошадью, которая постоянно лягалась и очень не любила младшего брата хозяйки. Он, помнится, как-то раз пытался кататься на ней, но Сюзанна скинула его с себя, и Кэссиди долго плакал от боли, пока Илона не подняла его и не перебинтовала несчастную правую ногу, которая и в то время пережила много всего. — Растяпа, — пробурчала Илона, обрезав бинт. — Странный ты. Клим вытер слезы и в ответ на ее слова промолчал. — Но ты же мой братик, я люблю тебя, — девушка приподняла уголки губ, и мальчик было хотел ее обнять, но Кэссиди-старшая одарила его легким щелбаном. Мальчишка готов был вновь взвыть от обиды, но Илона притянула его к себе и погладила по голове, стараясь угомонить. — Все, успокойся, плакса. Клим вздохнул и закусил нижнюю губу. Он покинул комнату и вышел в гостиную-кухню. На столе красовалось печенье Смерда — то самое, что на угли похоже, — и вчерашние яблоки. Кэссиди взял кружку, стоявшую на столике. На ней кривыми буквами была выведена надпись «КЛИМ». Парень сосредоточился и движением руки наполнил чашку горячей водой. Достав мешочек с чаем, опустил его в кипяток. Сахара не осталось, к сожалению, хотя Клим мог пить и без него — сладкий чай его просто всегда расслаблял. А Смерда тем временем в избе нигде не было. Пушок как всегда дремал на полке, и не хотелось его пробуждать, чтобы в миллионный раз за столь долгое время спросить, куда ушел учитель. Правда, Кэссиди даже не заволновался, потому что знал, что он наверняка вышел проветриться. Или в лес без него гулять ушел. Клим взглянул на настенные часы, которые показывали ровно десять часов. За окном уже лил дождь, хотя вчера было довольно тепло. И все же, где этого старпера носит в такую погоду? Пока чай заваривался, юноша не спеша отворил окно и с любопытством выглянул на улицу. Не увидев поблизости учителя, он от скуки высунул и руку, подставив ее под капли дождя. Она в мгновение стала мокрой, и на нее приземлился красивый кленовый лист. Желтый. Черт, опять желтый… Он затащил его домой, и его посетило странное желание собрать целый букет из пестрых листьев. Не для Смерда какого-нибудь, а для себя. Как раз у него имеется пустая и пока что ненужная ваза. Клим мечтательно улыбнулся и сделал глоток горячего напитка. Но все же идти собирать листья сейчас, наверное, не стоит. Об этом постоянно напоминали барабанящий по окошку и башке дождь и громкий храп Пушка. Пока парень завтракал, краем глаза заметил, что баночки, которые еще позавчера пустовали, заполнились цветами и ингредиентами. Его настроение отчего-то поднялось, и Кэссиди понял, что и правда хорошо знает учителя, все его привычки и любимые слова (это, кстати, «уебок», «пиздюли» и «нахуй»). Интересно, а насколько хорошо мужчина его самого знает? Климу всегда было любопытно, запоминают ли люди его жесты, следят ли за его мимикой. Возможно, да, потому что куча разбитых пузырьков вечно выдавали его волнение — даже идиот бы об этом догадался. Промокший до ниточки Смерд вернулся, когда Клим убирал за собой посуду. Он выглядел счастливым, потому что его толстые черные брови не были нахмурены, но лицо по-прежнему оставалось каменным. В его руках Кэссиди увидел какой-то комочек, завернутый в плед. Парень удивился и медленно подошел к мужчине. — Что это? — спросил Клим, взяв мокрый сверток себе на руки. — Это ты что, а это — кто, — заявил Смерд, снимая пальто и вешая его на крючок. — Знакомься, это Шишка. Наш новый сосед. Челюсть у юноши отвисла, и он с огромной осторожностью развернул живое существо, которое и правда дышало. Это оказалась милая белая кошка, сопящая во сне. Ее пушистая шерстка оказалась очень мягкой и приятной. И слегка промокшей. — А почему Шишка? — не понял Клим, не желая отдавать ее учителю. — Она же беленькая, как снег. — Это не кошка, — отрезал Смерд. — Помнишь, я тебе рассказывал про животных, которые меняются в зависимости от того, что они съедят? Наша Шишка — инлокур. — То есть ты напоил Шишку молоком до того, как принести ее домой? — Совершенно верно. Клим, выслушав поручения учителя, отнес Шишку в комнату Смерда, оставил ее на его кровати и даже плед себе не забрал. И тут его вдруг осенило, что он совсем недавно думал о клептомании соседа. И совсем недавно он думал о том, что скоро мужчина сможет принести домой живое существо — и на тебе! Шишка! Кэссиди тут же пропитался к ней странными чувствами: вроде ее вид ему понравился, но это же тоже жертва Смерда, которая начнет разрушать избу вот уже завтра, если неправильно ее покормить. И молока у них совсем не осталось, как и сахара. Значит, Шишка скоро может превратиться в медведя или дракона. Господи, не хватало этому маразматику еще и инлокура завести… Клим почесал Шишку за кошачьим ушком, которое чем-то отличалось от ушей других кошек, и покинул комнату. Смерд, стоя у двери, выжимал свои волосы, и с них чуть ли не ручьем лилась вода. Потом он поднял голову и отряхнулся, словно собака, слегка забрызгав рядом стоящего ученика. — И что? Опять мокрое пятно? — возмутился Кэссиди, опустив взгляд в пол. — Да ты задолбал, Смерд. — Да ниче страшного, вытрешь, — хмыкнул тот и плюхнулся на табуретку, которая чуть не сломалась под его весом и силой, с которой он на нее упал.  — Почему вечно я? — продолжил злиться Клим. — Хоть раз бы в своей избе убрался, а?! — В моей, — поправил Пушок, наблюдавший за ними. — Хотя, видно, я подарил эту избу Смерду, когда ему исполнилось двадцать. Прям хозяином стал. Мужчина прыснул и взглянул на тарелку со своим печеньем. — А че никто не ел? — спросил Смерд, глядя на посуду. — Я вообще-то готовил, старался. — Черт, Смерд, ты же знаешь, что они… –… прекрасны, — закончил Пушок, потому что знал, чем могла кончиться критика Клима. — Эм… Да. Прекрасны. — Ага, поэтому ты их не жрал, — мужчина взял себе одно печенье и захрустел им. Он скривился, но продолжил есть, будто пытаясь себе внушить, что умеет печь. — Мне иногда кажется, что тебе просто не хватает женщины или питомца, которые ели бы твои печенья, — вздохнула жаба, запрыгивая на плечо колдуна. — Ты женат? Смерд демонстративно хмыкнул. — Хуйню несешь, — отрезал тот. — Когда я успел? — А хотел бы? — Нахуй надо, — вздохнул мужчина. — Сваха нашлась. Пушок смолк и уткнулся влажной мордочкой в его шею. — Ты разве когда-нибудь вообще любил? — усмехнулся Клим, не подозревая, что может его обидеть. Смерд промолчал и отвел взгляд в сторону. — Зачем это? — не понял мужчина, с грохотом вставая из-за стола. — Бесполезное чувство привязанности и любви лишь делает больнее, когда теряешь дорогого тебе человека. Он некоторое время задумчиво смотрел в окно, а затем скрылся в своих покоях. Климу стало немного стыдно за свои слова, и тот проводил учителя извиняющимся взглядом, которого Смерд так и не увидел. Кэссиди занервничал и по привычке сжал тельце Пушка в руках. — Твои пальцы… Ай! — выкрикнула жаба, и юноша ослабил хватку. — Тонкие и цепкие. Клим глянул на свои руки и хмыкнул. Три пальца правой руки были в пластырях, а на левой красовался белый бинт. — Красота — не то слово, — рассмеялся парень. Они с Пушком около минуты молчали, а затем Кэссиди тихо спросил: — Почему Смерд обиделся на меня? Жаба проквакала что-то себе под нос и закрыла глазки. — Кажется, он любил свою мать. Но ее убили, обвинив в незаконном колдовстве. Он что, тебе не рассказывал? У Клима в горле пересохло, и парень нервно накрутил длинную челку на палец. — Не рассказывал. Я не знал, что так его задену… Черт, я живу с ним так долго, а ничего о Смерде не знаю… — Он не тот человек, который открывается через душевные разговоры, — развел лапками Пушок. — Из него сложно вытянуть информацию хоть о чем-то. Но я надеюсь, что в его жизни все же встретится тот, кто поймет и примет его. — И я. Кэссиди оставил в покое свою челку и покосился на дверь в комнату учителя. Он молча встал, подошел к покоям и несмело опустил дверную ручку вниз. Парень заглянул в его берлогу и увидел Смерда, ласково гладящего Шишку, мурлычущую от удовольствия. Заметив ученика, он даже не посмотрел на него. — Чего тебе надо? — Прости. Мужчина выгнул левую бровь. — И? Клим понял, что сейчас ему придется всячески изощряться, чтобы добиться его прощения. — О великий Смерд, прости меня, грешного Клима Кэссиди, уебка-недотепу, неумельца и человека с руками из жопы! Прости меня, правда. Я не хотел, чтобы ты… — А я и не обиделся, — пожал плечами тот. — Но про себя ты правду сказал, молодчина. — Слушай, а почему ты мне никогда не рассказывал про себя? — сорвалось с языка Клима — он даже сам не понял, что сказал это совсем не вовремя. Смех Смерда стих, и он, оставив Шишку в покое, сел в кровати и исподлобья посмотрел на ученика. — Зачем тебе? — Меня пугает мысль о том, что я живу с человеком, о котором ничего не знаю. Мужчина присвистнул. — Ты хочешь услышать истории из моего детства, юности и отрочества? Клим уверенно кивнул. — Ну тогда… Кэссиди вновь навязал челку на палец, его сердце от волнения застучало чуть быстрей, чем положено. Он чуть не свалился рядом с учителем на кровать, потому что ноги отчего-то перестали его держать. Его поглотило любопытство с ног до головы, накрыло мощной волной. Неужели Смерд торговал в лавке? Или жил в городе? А может, у него была большая семья или… — А нихуя ты не получишь, дурачок. Кэссиди удивленно выпучил глаза и вновь в который раз за этот день разозлился. Хотелось вдарить этому старперу за его бессовестный обман. А Клим-то надеялся, наивный! Он даже затрясся от гнева и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. — Бля, а еще громче не мог? — крикнул вдогонку ему Смерд. — Не захотелось! — так же истошно и грубо ответил парень, надутый и недовольный. Мужчина пробормотал какие-то ругательства себе под нос, и Шишка, заметив это, лизнула шершавым язычком его руку, чтобы успокоить. Смерд приподнял уголки губ и принялся чесать на этот раз ее пузо. От удовольствия кошка переворачивалась на разные бока, жмурилась. Пока что это было единственным комочком счастья в его жизни. Не то, что Клим: вечно дуется, обижается и жалуется, а в колдовстве он такой же умелый, как сапожник в кузнецком деле. То есть Кэссиди был бесполезным. У него, конечно, что-то получалось, но это были примитивные заклинания и зелья, состав которых ограничивался чертополохом и ромашками. Правда, мужчина замечал, как парню бывает неловко из-за своей растерянности, но все равно наказывал его, заставляя чистить стол и котел самому. Если у него есть врожденная магия, ее нужно развивать, а не зарывать внутри себя, думал Смерд. Клим, если приложит чуть больше усилий, сможет перегнать учителя и добиться всего, чего хочет. Эта магия в нем была сильной, хранилась внутри, а этот дебил даже не знал. «У меня-то?! — испугался он, когда Смерд ему об этом сказал. — Да вы, колдун, бредите». Не бредил он, не бредил. Это все равно передается по наследству, и мужчина почти сразу догадался, что это досталось ему от матери. Выяснить, была ли врожденная магия у его сестры Смерду не удалось (еще бы), а потому он просто без разборок забрал мальчика к себе. Зачем? Чтобы отдавать полкладовки с едой ему? Чтобы выслушивать каждый день нытье и дикие вопли боли? Чтобы до него каждую неделю доебывались? Нет, конечно, и Смерд знал, зачем Клим у него живет уже вот почти пять лет. Он просто хотел подарить мальчишке, так похожего на него, новую жизнь. Смотря на него, мужчина вспоминал, как сам захлебывался в слезах, стараясь не кричать, чтобы люди короля не нашли его. Где он только не прятался: в домах, под кустами и на деревьях. Тогда колдун еще был проворным и молодым. Смерд хмыкнул, вспомнив, как разодрал себе локоть, упав с дерева, растущего в саду у какой-то бабушки. Она долго кричала ему вслед, а парень лишь убегал и даже смеялся. Слишком громко и слишком отчаянно. Смерд знал, что сейчас Клим по-обычному лежит на своей кровати, уткнувшись носом-крючком в подушку, вытаскивает из нее перья и обижается, как баба. Теперь хер знает, как его вызволить из норы. Может, едой? Или его дружка привести. Смерд вообще давно догадывался, что ученик его — пидорас. Во всех смыслах этого драного слова. Ну, извините, кто будет бегать ради какого-то пацана чуть ли не каждый день в деревню? И еще рассматривать траву, словно идиот. Смерд видел всего один раз этого мальчишку — еще более смазливый паренек, чем Клим. Не особо высокий, слишком заумный и постоянно делающий всем замечания. Особенно любит учить Кэссиди и Смерда. Вечно что-то советует и в чем-то упрекает. Сколько раз он говорил парню, что тот слишком долго носит одну кофту, о том, что его волосы уже грязные, и ему стоит ее помыть. Смерд, наблюдая за ними, удивлялся, что Чиро ведет себя, как очень противная женщина. Мареш даже напомнил ему какую-то девчонку из детства, такую же надоедливую и мелкую. Как же ее звали… Смерд был ярым противником всех этих пидорасов, потому что считал, что это ужасно и отвр-р-ратительно (так говорил Чиро, протягивая первую «р». Это звучало очень смешно, потому что парень картавил). Он думал, что это все против природы, и люди, которые таковыми являются, — тупые хуесосы. И мужчина не знал, сможет ли он принять ученика, но уже догадывался, что к парню с деревни Клим неровно дышал. Кэссиди часто по приходу домой задумывался и глупо улыбался. Влюбился — только и всего. Но как бы он пидорасов не любил, наблюдать за этими двоими ему нравилось. Они так мило выглядели вместе, — один высокий, с черными волосами, а другой — чуть меньше ростом, светлый — много разговаривали, и Чиро постоянно касался его, отчего Клим смущался и дергался. Мареш будто знал, что ему нравится, и дразнил прикосновениями и улыбкой. За это Смерд и хотел ему врезать, правда, держался до последнего, чтобы не выпрыгнуть из-за угла и не заорать: «Блять, хорош тянуть, засоситесь уже! Клим, пошли домой, опаздываешь!» Представляя себя в этот момент, Смерд засмеялся, и Шишка лениво приоткрыла глаз, взглянув на нового хозяина. Дождь за окном прекратился, и Смерд уже давным-давно высох. Он вскочил с кровати и прошел к Климу, который, как и ожидалось, уже целых два часа лежал, уткнувшись носом в подушку. — Климентий, — позвал его мужчина, — пойдем за травой. Тот ничего не ответил, промолчав и даже не повернувшись в его сторону. — Ну пойдем, — повторил Смерд. — Стеклинов соберем. Может, и чертополоха. А еще дождевиков. А что, если жарцвет попадется? — Жарцвет не растет осенью, — пробубнил Кэссиди. — Ты сам меня этому научил. — А вдруг. Парень поднялся с кровати и устало посмотрел на учителя. Его распущенные и взъерошенные черные волосы почти касались плеч, как и несколько лет назад. Смерд подошел к нему и ткнул пальцем в выбритый висок. Клим прыснул и недовольно нахмурился. — Давай, волосы — в хвост, и пошли. Только куртку накинь, а то замерзнешь. Если мы в деревню выйдем, то Чиро еще встретим, и он мне лекции по воспитанию будет читать. Кэссиди опешил и еле заметно покраснел. Он собрал волосы в конский хвост и вышел с учителем в гостиную-кухню-которая-еще-и-прихожая. Они надели пальто и вышли на прохладную улицу, ступили на влажное крыльцо и прошлись по мокрой траве. Клим нес в руках их любимую плетеную корзинку и что-то насвистывал себе под нос. Смерда это жутко раздражало, но он ничего ему не говорил. Хотелось, чтобы мальчик хоть как-то повеселился. Поскольку дождь только-только прошел, земля превратилась в слякоть, неприятно скользящую под ногами, а сверху на голову до сих пор капала вода. Клим вроде как немного развеялся и уже принялся собирать грибы и цветы, кидая все в одно лукошко. Он неаккуратно сорвал стеклин, и осколочки, словно занозы, застряли у него в ладони. Ему пришлось остановиться и вытащить все неприятные осколки. Смерд заметил по его лицу, что ему было больно. Да, он понимал это — сам не раз разбивал эти цветы. Однажды даже в лицо, заразы, попали. — Ты любишь дождь? — поинтересовался Клим. — Я нет. — И я терпеть не могу, — согласился Смерд. — Слякотно становится, и изба потом вся воняет. — Куда тогда ты тогда уходил в дождь? — удивился Кэссиди, сорвав василек. — Ну, гулял один. Потом дождь закапал. А там и Шишку нашел. — Гулял в город? — обиженно уточнил парень. — Ага. Там я забрал Шишку, ее мужик какой-то отдал. А я только рад. Юноша усмехнулся и ткнул учителя локтем в бок. Смерд засмеялся, и Клим следом за ним. Их хохот эхом раздавался в лесу, и от них разбегались белки, испуганно перебирая лапками. Кэссиди начал собирать еще и листья. Он выбирал самые большие и пестрые. Смерд хихикал над ним, сравнивая его с маленьким мальчиком, который очень сильно хочет обрадовать мамочку букетом из листьев. — Я их высушу и поставлю в вазу, которая твоя, которая стоит у меня в комнате на подоконнике, — сказал Клим, любуясь листвой. — Ага, я тебе специально для этого тебе подарил, — заметил мужчина, срывая мать-и-мачеху. — А букетик кому? Мне? Или тому парню? Юноша снова застеснялся и покачал головой. — Себе. Я раньше любил такие букеты собирать. Я даже флористом стать хотел, хотя мне должен был передаться бизнес отца… — Флористом?! — заржал Смерд. — Пидор, что ли, с цветочками возиться? — Сказал мне мужик, который каждую неделю по выходным перебирает траву. Мужчина стих и одарил его подзатыльником. — Закрыли тему, щенок. — Хорошо. А откуда ты знаешь Чиро? — несмело полюбопытствовал он. — Мальчика того? Ну, я вас видел, голубки. Пидорасы, блять, Клим, как ты до такого докатился? Тот накрутил челку на палец. — Он мне просто нравится. Он такой… хороший, правильный. Никогда не видел девушек, похожих на него. Ну и Чиро красивый. И много чего делать умеет… Смерд вздохнул. Он мог бы съязвить, но сдержался. Мужчина не хотел обижать Клима, трогать его голубенькую душу, потому что просто готов был принять ученика таким, каким он есть. Пидорасом, недотепой, глупым дураком, но Климом. Колдун всегда его понимал, хоть и не показывал, что сочувствует ему. Он просто хотел сделать из него великого человека. Правда, будучи личностью с ужасным характером и авторитетом, Смерд никогда себе такого не позволял. Пусть Климушка и дальше думает, что дяденька-колдун плохой. Когда все пришли домой, Клим принялся раскладывать листья на столе. Смерд вывалил грибы в бочку, намереваясь позже их помыть и пересмотреть. Кэссиди с любовью разглядывал каждый листочек и радовался им. Все они были такими красивыми, пестрыми. Он вспоминал, как дарил маме и сестре такие букеты, и улыбнулся. Тот бы и дальше поддался ностальгии, но дверь за спиной неожиданно заскрипела, возвращая в настоящее. Смерд тоже обернулся и сдвинул брови к переносице. Из комнаты показалась черная страшная лапа. Клим, не отрывая взгляда от этого существа, попятился к учителю. — Шишка… — прошептал он. — Что ж ты сожрала… Мужчина прошел к двери и заглянул в свою комнату. Он распахнул глаз и с шумом захлопнул дверь. — Быстро дай гриб. Быстро! Кэссиди кинул ему белый гриб с толстой ножкой, и учитель, словив его, закинул в берлогу. Тот, прислонившись спиной к двери, съехал вниз и вздохнул. — Святой дракон… — Что такое, Смерд? — испугался Клим, кинувшись к нему. — Что с Шишкой? — Она сожрала мои печенья, видимо, — хмыкнул мужчина. — Стала такой же черной. Щас гриб съест, и все нормально станет, надеюсь… Кэссиди сел рядом с ним, откинувшись на стену. Да уж, инлокуры и не на такое способны… — И зачем ты ее только притащил? — выдохнул юноша, закрыв глаза. — Она ж весь дом разнесет. — Смотря чем кормить, — заметил Смерд и похлопал ученика по плечу. — Не боись, нам так еще всего лишь часа два сидеть. Клим пожал плечами и посмотрел в окно. Уже стемнело. И сегодня была пятница. Значит, Смерд заварит им по кружечке чая — себе достанет кружку с подписью «СМЕРД», а ученику — с «КЛИМОМ», — Пушку возьмет мушек из отдельной баночки, а сам, усевшись поудобнее на табуретке, вытащит купленные в Комерте печенья. Кэссиди знал, что ему в любом случае угощения не достанется, поэтому всегда скромно жевал печенья Смерда, ощущая в них что-то хорошее. Может, это из-за того, что он голодный, а может, у него просто отличное настроение. Но мужчина так этого и не сделал, потому что заснул, сидя на стреме. Клим похихикал над ним и хотел разыграть, но резко передумал, поняв, чем это может обернуться. Ему вдруг стало любопытно, изменилась ли Шишка, но не мог зайти в комнату из-за крепкой туши учителя. Парень попытался осторожно его отодвинуть, и у него, на удивление, получилось. Правда, тот испугался, когда колдун начал что-то бормотать себе под нос, но с облегчением вздохнул, когда Смерд не начал на него бешено орать. Кэссиди проникнул в комнату учителя и увидел, как какое-то странное существо, внешне как-то похожее на зайца, догрызает белый гриб. Шишка запищала, и Клим ее погладил. — Знатно ты нас со Смердом напугала, — нервно хмыкнул он. — Больше не ешь эти печенья. Его взгляд скользнул на тумбочку, стоящую у кровати. На ней красовалась одна из полуживых тарелок избы, усыпанная крошками от углей. Юноша подумал, что Шишка была в тот момент точно такого же цвета, как и эти печенья, — черной-пречерной, словно ночь в этом лесу. Или как цвет глаз Клима, который сливался со зрачком. Или словно его мягкие волосы. Или будто пепел, исходящий от пламени. Подумав об этом, парень тут же отвернулся от тарелки и вновь взглянул на Шишку. Она уже все съела и глядела на высокого человека — ученика хозяина — наивными и милыми глазами-бусинками. Да и само животное сейчас больше напоминало игрушку, чем живое существо. — Хорошая девочка, — улыбнулся Клим, протягивая Шишке свою ладонь, которую она начала с интересом обнюхивать. — Ладно, тебе уж я точно рад. Милашка такая. Думаю, Шишка, ты у нас самый лучший инлокур. Кэссиди вспомнил, как видел инлокуров в прошлом лесу. Они бегали вокруг их дома и по ночам скреблись в окно. Это было поистине жутко. Сначала Клим думал, что это простые лоси, но когда Смерд покормил одного из них клубникой и он начал мутировать, парня чуть инфаркт не хватил. Это превращение было отвратительнейшим зрелищем, вызывающим лишь рвоту. Зато потом вместо лося появился огромный красный жук. Юноша тогда тысячу раз в день молился, чтобы эта гадость не пробралась к нему в комнату. Если верить книгам про необычных животных, которые читал Клим, когда только перебрался к учителю, то у инлокуров бывают разные характеры. И они не меняются, как их оболочка, в зависимости от того, что они съедят. Они остаются такими, какими и были изначально. Шишка попалась им дружелюбная и спокойная. От одной мысли, что Смерд мог притащить злого инлокура, Кэссиди передернул плечами. Правда, эти животные были не домашними, а, скорее, дикими. Еще никому не удавалось их приручить, кроме Смерда, конечно. Казалось, этот мужик мог приручить кого угодно. Даже дракона. Клим вспомнил, что учитель спит прям под его носом, и быстро выскочил из его спальни, попрощавшись с Шишкой. Она, еще раз взглянув на него, запрыгнула на кровать, укуталась в свой плед и тоже улеглась спать. Парень расплылся в улыбке и, закрывая дверь, услышал сзади себя кашель. — Только глаза закроешь — тебя уже толкать начнут! — возмутился Смерд. — Пиздюлей щас за такое получишь. Че ты там делал? — Я… — растерялся он. — Я Шишку навещал, честно. Она стала таким милым, но непонятным животным… Мужчина оттолкнул ученика и заглянул в свои хоромы. Убедившись, что мальчишка не врет, он кивнул головой. — Прощаю. Больше туда не суйся, щенок. — Не буду. Смерд прошел к столу и, как Клим и предвидел, достал две кружки. Из них тут же пошел еле видимый пар. Мужчина заварил чай и поставил чашки на стол. — Сколько раз мы пили вот так вот чай? — хмыкнул Кэссиди. — Много, — ответил учитель. — Когда я был мелким, тоже чай любил. — Я тоже, — закивал головой юноша. — Вся наша семья усаживалась за стол, иногда была и Теюш. Пили чай мы, болтали, хрустели​ печеньями… Ах, и Илона так много говорила о Сюзанне… Колдун поднял желтый глаз на него и засмеялся. Его смех напугал Клима, и тот выгнул правую бровь в знак недопонимания. — Что такое? — Ты всегда такой открытый, когда пьешь чай, — заметил мужчина. — Каждый раз так. Кэссиди засмущался и отвел взгляд, думая, комплимент это или нет. Но он и правда вспоминал свою семью: своего полного отца, который из-за живота не вмещался за свой рабочий стол; свою маму, всегда робко улыбающуюся и всегда пекущую печенья по выходным; свою сестру, которая любила кататься на Сюзанне и давать Климу щелбаны по его несчастному лбу. В его памяти еще часто всплывала Теюш, ее улыбка и прекрасная игра на дудке. И ее аппликации, которые все, как и, возможно, она, сгорели. Смерд с шумом отхлебнул чай. Он с легкой улыбкой смотрел на Клима, словно на ребенка, который провинился и ведет себя, будто ничего и не было. Мужчина не помнил, когда у него день рождения, не помнил, сколько ему лет, но помнил, что он его единственный ученик, с которым колдун разделял и радость, и грусть, и все-все-все. Это казалось ему прекрасным, потому что Смерд никогда ни с кем своих чувств не разделял. Даже с Климом. Он поддерживал его, но свою настоящую натуру ни разу не открыл. И Кэссиди не знал, что творится у него внутри. А учителя это и забавляло. Они даже иногда играли в игру «угадай прошлое Смерда», в которую парень всегда проигрывал. Хотя, нет, один раз тот угадал, но Смерд все равно покачал головой, чтобы его не раскусили. Он уже и не помнил этой теории, но помнил, как ее испугался. Потому что это была правда. Смерд не знал, стоило рассказывать ученику что-нибудь про себя, поэтому упорно молчал. В отличие от Пушка, Кэссиди не пережил с ним так же много всего. Иногда, когда мужчина оставался наедине с жабой, она подшучивала над ним. Но колдуну это совсем не нравилось — быть посмешищем. Пушок часто напоминал ему про его слезы, пролитые в более юном возрасте, истерики и бессонные ночи. Смерд тоже их вспоминал, но предпочитал никому об этом не сообщать. Даже за кружкой чая. Что уж там говорить о Климе. Просто добродушный мальчик, правда, несколько зажатый и напуганный. В его глазах по-прежнему горел огонек, как в его четырнадцать лет. И парень, вроде бы совершеннолетний, важный, мог выбежать на улицу и начать собирать листики, пугать жучков и давить муравьев. И спал он меньше, чем учитель. Кэссиди почти всегда вставал рано и даже порой высыпался. И вся ответственность за сохранность избы по утрам ложилась на его плечи. Смерд видел в нем себя. Молодого себя, мелкого. Тоже любящего не заправлять кровать, поржать от души, побегать по двору. Такого же нескладного и высокого. Такого же дерзкого и капризного. Такого же… подростка. Мужчина шумно вздохнул, устав от собственных мыслей. Он повернулся к полке, где двадцать четыре часа в сутки спал Пушок, и пробурчал что-то себе под нос. А ведь эта жаба когда-то впустила его в эту избу. И даже не выгнала через месяц-другой. Пушок был первым существом, с которым Смерд сумел нормально поладить. — Скоро зима, — произнес колдун. — Надо нам съездить в Комерт. Завтра будешь помогать мне варить зелья, щенок. Клим чуть не подавился чаем от радости. Он закивал головой и заулыбался. Смерд так же еле сдержал улыбку и закрыл глаз, представляя, каким нелегким днем выдастся это завтра.