Избушка на опушке

В общежитии для служащих — белом четырехэтажном здании — шумно и весело. В мужском крыле мужчины открывали пиво, распивали его, пели песни и дрались, в то время как в женском крыле было немного поспокойнее. Девушки просто что-то бурно обсуждали, ссорились и дрались подушками, хотя у Теюш не было никаких сомнений, что соседки тоже могут резко захотеть что-то выпить, например коньяк. Такое огромное количество криков и шума Ницэ жутко раздражало, и она чаще всего уходила гулять в сад или бегала в библиотеку что-нибудь читать в тишине. К сожалению, в эти выходные она не дежурила, и ей не приходилось подниматься рано утром, поэтому девушке приходилось слушать вопли с утра пораньше, пытаясь выспаться хотя бы раз за месяц, приложив к уху подушку в надежде, что она хоть как-то заглушит шум. Вместе с наступлением весны у половины ее знакомых, видимо, пришло и весеннее обострение, заставляющее их веселиться пуще прежнего. Их никто не пытался унять, и даже сама Армура Риччи, главнокомандующая армией, заглядывала к ним только в том случае, когда нужно было срочно собраться. Чаще всего к ним приходили лишь другие служащие короля Демитрия, Люмины Иоеску, Армуры Риччи или других важных людей, чтобы позвать их к вышеуказанным лицам. И вот только тогда все в общежитии замолкало, и в нем царила тишина, будто на кладбище. Теюш Ницэ не любила это общежитие. Она любила тишину, а эти сумасшедшие подружки-военные просто выводили ее из себя. Некоторые маги отнимали у нее что-то, но мигом получали за это по башке. Девушке удалось подружиться только с ученицей Люмины Иоеску по имени Маргарет. Над ней издевались и хихикали больше, чем над остальными ученицами этой женщины, потому что у Маргарет были большие пухлые губы и странные, будто крашеные, голубые волосы. Она обычно не реагировала на любого рода насмешки и отвлекалась на Теюш, которая, к слову, была ученицей самой Армуры Риччи, и уводила их куда подальше от общежития. Они обычно вместе дежурили, штурмовали Комерт и вообще весело проводили время вместе. Маргарет всегда поддерживала Теюш, а она — ее. Девушки делились друг с другом секретами и даже едой, заглядывались на красивые платья за толстыми стеклами магазинов и обсуждали политику. Да, обстановка в королевстве сейчас складывалась не очень хорошая: король с чего-то вдруг подписал парочку глупых, почти бессмысленных законов, увеличил налоги и уволил своего лучшего гонца, талантливого и терпеливого человека. Теюш сама с ним парочку раз переговаривалась и полностью убедилась в этом, но увидев, как он выходит из дворца, она удивилась. «Что случилось? Вы куда? Выглядите подавленным», — сказала она, когда стояла на службе в городе. Он поднял на нее уставшие глаза и выдохнул: «Домой». Узнав о неразберихе, которая начала твориться в королевстве, приехал даже сам король Аделард — талантливый, молодой и красивый мужчина со странными бровями, как у Армуры Риччи, из-за чего у Теюш создавалось ощущение, будто они родственники, но сама женщина это, конечно, опровергла, а Ницэ просто смущенно пожала плечами в ответ. Когда приезжал Аделард, девушке даже посчастливилось с ним поговорить. Тогда она просто читала книгу в библиотеке, пила чай, и тут… — Это наша библиотека, — с энтузиазмом произнесла Армура, обращаясь к Аделарду. — Самая лучшая. — Тут много чего можно найти, — поддержала ее Люмина Иоеску, идущая рядом с ней. — Здесь собраны редчайшие экземпляры, — улыбнулся Демитрий, хотя Аделард и так слышал эти его слова множество тысяч раз. — Ага, ага… — задумчиво кивал мужчина. — А это кто? Король взглянул на Теюш, которая с замершим сердцем глядела на него, и как только его взгляд скользнул на ее рыжеватые волосы и испуганные голубые глаза, девушка вскочила и отдала честь, выпрямившись в струнку. — Теюш Ницэ, моя ученица, — Армура жестом показала, чтобы Теюш так не беспокоилась, и девушке от этого сразу стало лучше. — Одна из лучших. — У вас есть ученики? — удивился Аделард. — Есть. Я отбираю к себе только лучших из лучших, Аделард. Ровно как и Люмина. — Да уж, талантов в наше время не так уж и много, — вздохнула Иоеску, поправив свои светлые волосы. — Тяжело пробиться, вы понимаете. Но все же есть звездочки, на которых я возлагаю большие надежды. — В этом плане мы, конечно, молодцы, — Демитрий подозвал Теюш к себе. — Ступай-ка ты в комнату. — Будет сделано! — И не забудь про вечерние тренировки, — добавила Армура с еле заметной улыбкой на лице. — Не забуду! Теюш схватила свой роман и спокойно покинула библиотеку, пытаясь угомонить все свои чувства, что метались внутри нее. «Этот взгляд… Эти брови… Этот мужчина…» — вздыхала про себя Ницэ, краснея при одной мысли об Аделарде… и сдерживая слезы при одной мысли об Илоне. Девушка резко остановилась на широкой дороге и нащупала под одеждой свой дорогой кулон, который перед своей смертью ей подарила Илона. Можно сказать, это был их с Климом совместный ей подарок на день рождения. Сколько там тогда Теюш исполнялось? Пятнадцать? Верно, и маленькому Климу было всего лишь семь лет, но зато каким он был высоким и худым!.. Илона была точно такая же, только намного выше, и характер был ее такой же буйный и неугомонный, только проявлялось это немного по-другому, нежели у Климентия. Девушка всегда веселилась, смеялась, шутила, щелкала брата по лбу и просто обожала кататься на лошадях. У нее была лошадка по имени Сюзанна, такая умная, с красивой гривой. Илона обычно ездила на ней в Комерт и возвращалась с гостинцами. А еще они вместе с ней прыгали через препятствия, купались в речке и возили деревенскую малышню по деревне, чтобы развлечь их. Помнится, Илона как-то усадила и своего братика на лошадь. Теюш, усевшись на траве, наблюдала за ними и тихо хихикала. Тихо хихикала она ровно до того момента, пока Сюзанна не сбросила с себя Клима, злобно фыркнув и чуть не ударив его задними копытами по лицу. Ницэ испуганно вскочила, подбежала к нему, и пока Илона успокаивала лошадь, успокаивала его. — Ну-ну, Климушка, не плачь, — говорила Теюш, вытирая слезы с его щек. — Сюзанна не хотела. — Она злая, как Илона, — пожаловался мальчик, прижимаясь к мягкой девушке. — Не надо было его спасать, — закатила глаза Илона. — Вон, он меня злюкой называет. Пусть ревет, Теюш, ну. Оставь его. Мужиком ты должен расти, а не реветь постоянно. — Илона, но он же маленький, он не понимает ничего… Девушка хмыкнула, привязала лошадь и подошла к виновнику истерики. — Клим, слышишь? — все тут же замолчали, и лишь регулярное фырканье Сюзанны нарушало эту тишину. — Это она так перед тобой извиняется. Ты ее прощаешь? — Ну она же животное, — шмыгнул носом Клим, — прощаю. — А меня, свою сестру, прощаешь? — Я подумаю. — Чего-о?! — Илона вскочила с корточек. — Зараза эдакая! Маленький манипулятор! Маленькая… — Илона! Ты же знаешь, что он сейчас снова заплачет, так зачем же ты делаешь хуже?! — Я делаю хуже?! — возмутилась она. — Да он достал реветь. А ты его еще и защищаешь! — Да вы оба дети! — отмахнулась Теюш. — Ты могла бы это вообще не начинать! Кэссиди-старшая с презрением покосилась на брата, утирающего слезы, и фыркнула, как Сюзанна. — Ну че ты ревешь до сих пор? — Я не реву. Шмыг. — А тогда че ты делаешь? — Шмыгаю! — Охо-хо! — рассмеялась она. — Вот это — да, дело. Ну все, Климентий, успокаивайся. Не стоит расстраиваться из-за таких мелких неудач. — Я Клим, — поправил мальчик. — Не называй меня Климентием. — Так это же твое полное имя. — Ну и что? Я Клим, и все тут! Теюш с Илоной обменялись взглядами и рассмеялись, окружив его со всех сторон и нежно обняв, — Хорошо, хорошо. Будешь Климом. Ницэ встрепенулась от неожиданного удара плечом от какого-то незнакомца и поняла, что все это время неподвижно стояла посередине дороги, по которой ходят люди. Она продолжила путь в общежитие, тускло улыбаясь. Теюш пережила с семьей Кэссиди многое, возможно, потому, что она всем сердцем любила Илону. И не как какую-нибудь подружку, а как девушку, которая могла бы поддержать ее в трудную минуту, поцеловать и поиграть с волосами, заплести косички и покатать на лошади. Все это они вместе и делали, и Илону Теюш любила за все, что в ней было когда-то: за ее веселые черные глаза, за короткие, такие же темные, как у Клима, волосы, за высокий рост, за звонкий голос, за вредный, но сильный характер, за нежные прикосновения и поцелуи. Всего этого так сильно не хватало вот уже который год… Вспоминая маленького Клима, которому до его смерти исполнилось четырнадцать, у Теюш по коже пробегаются мурашки. Эти детские, наивные, но добрые глаза и широкая улыбка врезались ей в память глубже всего. И его забавный голос. Забавный оттого, что у него он начал слишком рано ломаться. Уже в свои тринадцать Клим неуверенно говорил басом, навязывал длинные волосы на указательный палец, смущаясь, и словно юноша хихикал, когда гонялся за пестрыми бабочками на лужайке. Помнится, он очень любил делать уроки с Ницэ, любил ее поделки и вообще сидеть рядом с ней, потому почти никогда не расставался с сестрой, которая сама везде и всегда была рядом с ней. В их компании Кэссиди по большей части молчал и занимался сам собой, сочинял что-то на ходу и лишь иногда поднимал глаза, смотря, что делают его подружки. А их мать… Мать их была прекрасной женщиной-домохозяйкой со странной легкой улыбкой, словно застывшей на лице. Она обычно сидела дома и выполняла работу по дому: стирала, готовила, пекла печенья, воспитывала мелкого сына и дочь постарше, разговаривала с их отцом, который вечером возвращался из своей мастерской. Сказать, что у этой женщины была скучная жизнь, нельзя, ведь с Илоной и Климом никому не удавалось скучать. Даже их преспокойному отцу, который обычно просто покуривал сигарету, вдыхая дым огромным носом, который унаследовал и сын. «Это порода Кэссиди, дурачок! — восклицал их отец, когда Клим жаловался на то, что ему что-то в себе не нравится. — Мы вообще все низенькие, с таким вот носом и с черными-черными волосами. Вон у тебя глаза мамкины, рост тоже, хоть что-то тебе от меня досталось, Кэссиди». Их семья принимала Теюш всегда радушно, даже глава их семейства мог подшутить над ней, что говорило о том, что он рад ее видеть у себя в доме. Илона обычно уводила Теюш к себе, где они о чем-то шушукались и целовались, пока Клим один страдал на кухне с родителями и пытался решить задачки по математике. Пока девчонок долго не было, он общался с отцом. Мать обычно мыла посуду и что-то напевала себе под нос с той же застывшей улыбкой на красивом лице. Потом отец с сыном принимались чинить часы, который мужчина притащил домой, и тогда никто бы не смог отвести взгляда от маленького Клима, который от старания даже язык показывал — так он старался. К сожалению, не все у него получалось так хорошо, и обычно ребята из школы и деревни посмеивались над ним из-за его неловкости. Его руки, ноги и даже иногда лицо часто украшали бинты и зеленка, которую он просто терпеть не мог и всегда хмурил брови, когда мать доставала ее из выдвижного ящичка в столе. Несмотря на то, что Клим и Илона были родными братом и сестрой, отличались они друг от друга кардинально, но Теюш любила их одинаково сильно. Она даже и не помнила, как познакомилась с Кэссиди-старшей. Наверное, их матери когда-то давно общались, и вот так получилось, что две девочки подружились. Мать свою Ницэ, к слову, не помнит — она померла очень давно, и теперь девушка жила со старшим братом и отцом. Они каждый день ездили работать в Комерт, а Теюш оставляли в деревне, где дома она старалась держать все в чистоте. Илона ей частенько помогала, и семья Теюш об этом прекрасно знала. Иногда Теюш сама ездила с братом и отцом в Комерт — там жила их тетя. Навещали они ее довольно часто, а она была только рада видеть их и целовать в макушки и лбы. Женщина была уже не особо молодой, но огонек в ее глазах заставлял улыбаться и вызывал полное доверие к ней. Она все свое время уделяла или работе, или своим кошкам, или племянникам, потому что своих детей у нее не было. Теюш с Марианом, ее братом, в детстве просто обожали бегать по городу и играть в догонялочки, хотя потом они терялись и громко рыдали, чтобы их кто-нибудь просто отвел домой, к тете. А еще она хорошо пекла пироги, и они всей семьей по вечерам лакомились ими. Возможно, из-за этого Теюш и была пухлой и полноватой, в то время как ее брат — подтянутым и красивым. Как и отец. Но все же огромное количество воспоминаний у Теюш было связано именно с Кэссиди. Особенно с Илоной. Иногда им все же удавалось сбежать от Клима и побыть наедине. Тогда Ницэ чуть ли не тонула в ласках и нежностях Кэссиди, которая наедине обращалась к девушке по-другому. «Теюшка-хрюшка», — могла она шепнуть на ухо и поцеловать в висок, заставляя расплыться в улыбке и крепко ее обнять. Порой Теюш специально для нее играла на флейте, и Илона внимательно слушала ее, а потом аплодировала и радовалась — ее игра ей искренне нравилась, что Ницэ даже частенько смущало, потому что играть она, в общем-то, и не умела. Просто когда-то нашла этот инструмент в кладовке, взяла в руки — и понеслось. Ее еще и брат принялся обучать. Сам играл он неплохо, и они даже чередоваться начали, играя папе за ужином. Но, правда, потом за ужином играла только одна Теюш. Если подумать, то из каждого воспоминания обязательно выливается воспоминание об Илоне. Ее Теюш никак забыть не могла. Она до сих пор каждую ночь вспоминала первый поцелуй, первую ночь, которую они провели вдвоем, ее кулон, который Кэссиди ей на шею повесила сама, ее самую заветную мечту… — Я не брежу! — вскрикнула Илона. — Я и правда хочу открыть школу верховой езды! Кэссиди погладила Сюзанну по спине и рассмеялась. — Ты что, думала, я все время шутила? — Да нет, — пожала плечами Теюш. — Это просто так затратно, да и нервны нужны и… — Теюш, поверь, у меня все это есть, — подмигнула она. — Даже деньги. Я так долго копила на это, и вот уже завтра поеду договариваться об открытии школы. Я же совершеннолетняя, мне все можно! И плевать все хотели на мою тройку по математике, ну? — И правда… — А ты что? — спросила Илона. — Что будешь делать? Ты так мне ничего и не сказала. — Не знаю, — отмахнулась она. — Правда не знаю. Может, мне устроиться к тебе на работу? — Да ну, — захихикала та. — Хотя… — А может, я к тете уеду. В Комерте легче найти работу. Хотя, с моим-то образованием… Возможно, я поступлю в тамошний университет?.. — Тебе стоило бы об этом задуматься пораньше, — Илона одарила ее осуждающим взглядом. — А то видишь, что получилось. — Ну… — запнулась Ницэ. — Скорее всего я буду работать там же, где и мой отец с братом. Кэссиди вздохнула и оставила в покое пыхтящую Сюзанну. — Ладно, что мы только о работе… — пробормотала она. — Я вот… за Клима еще чуть-чуть волнуюсь. Ему же папина мастерская передастся… Что с ним будет, с этим неловким-то?.. — Все нормально будет, — одернула ее Теюш. — Если что, в нем же есть немного магии, да? Вот ему повезло — в работе польза будет. — Н-да… — протянула Илона. — Мне вообще кажется, что всем как-то резко грустно стало, ты не заметила? Вороны постоянно рядом с нами летают… Я напугана, честно говоря. — Ты что, суеверная? — удивилась Теюш. — Не бойся ты воронов! Все будет хорошо. Я люблю тебя. И с Климом все будет хорошо. И с твоей школой тоже. И с Сюзанной. Илона посмотрела на Ницэ и улыбнулась, прижав ее к себе. К ним выбежал Клим и позвал ужинать. Попрощавшись с Сюзанной, они ушли и уселись ужинать. Тот вечер был последним, когда Теюш виделась с семьей Кэссиди. Наутро они с братом и отцом поехали к тете, и Ницэ знала, что Илона поедет подписывать с кем-то договор, Клим будет бегать на улице, их мать будет готовить, а отец —отдыхать, покуривая трубку. Девушка особо не волновалась, сидя в кресле у тети, попивая чай, и не верила в предрассудки Илоны, но когда они вернулись домой, ее сердце буквально разорвалось на куски. Они втроем, соскочив с повозки, стояли как окаменевшие, раскрыв рты и ничего не понимая. В нос проникал едкий запах дыма, и у Теюш тут же полились рекой слезы, которые та не пыталась сдержать. Она, совсем забыв про семью, стремглав понеслась к дотла сгоревшему дому Кэссиди. Ницэ уверяла себя, что должна была увидеть красивый домик, белье, развешенное мамой Кэссиди, что она должна была увидеть Илону и Клима. Ее сердце кричало: «Ты все это увидишь! Это все — ночной кошмар, Теюш, все хорошо!» Но вместо всего этого перед ней показались развалины. И сгоревший труп лошади. Теюш упала на колени перед домом не в силах выдавить из себя ни звука. Ее юбка испачкалась в саже, да и колени она к тому же поцарапала, но ей было абсолютно все равно. Ницэ долго смотрела на сгоревший дом, пытаясь опровергнуть все это, пытаясь внушить себе, что это и правда лишь ужасный кошмар, и в один момент принялась разгребать почерневшие доски, чтобы хоть что-то найти. Когда ее рука среди пепла что-то нащупала, ее за плечо кто-то грубо схватил и поднял на ноги. — Ты что тут делаешь?! — возмутился служащий маг, одетый в белую, не испачканную чернотой мантию. — Проваливай! — Теюш! — позвал ее брат, несущийся к ней навстречу. — Теюш, ты как? Спокойно, Теюш, не плачь, не надо, Теюш, идем… — Илона… Клим… — пролепетала она, прижавшись к его груди. — Они… Они умерли… — Почему ты так думаешь? Может, есть надежда… — Из этого дома погибли все, — отрезал маг, стоящий рядом. — Никто не спасся. Даже лошадь. Теюш набрала побольше воздуха в легкие — и зарыдала. Очень громко, не стесняясь никого. Ее стоны звучали душеразрывающе, и поэтому брат старался побыстрее ее успокоить дрожащими руками и голосом — Мариан сам чуть не плакал, еле сдерживаясь. — Т-теюш… — произнес он. — Пойдем к нашему дому… Скажите, что произошло?.. — Кто-то устроил поджег вашей деревни, — равнодушно отпарировал мужчина. — Все дома сгорели. И не всем жителям удалось спастись. — Понятно. Д-до свидания. — Илона! Ило-она-а! — закричала Теюш, резко вырвавшись из объятий брата. — Ты должна была уехать! И Клим! И все вы! И вся деревня! Почему вы никого не спасли?! Вы, маги, вы… Ублюдки! — Успокойся, — отрезал он. — Шансов на спасение не было. Мы подоспели слишком поздно. — Чтоб ты сам сдох, блядь недоделанная! — Простите ее, простите, мы уходим, — поторопился Мариам. — До свидания. Спасибо за информацию. Простите. До свидания. Парень потащил сестру за собой, пытаясь сдержать ее гнев, но на этот раз он ничего ей не говорил. Отец пребывал в точно таком же состоянии, как и он сам, поэтому им ничего не оставалось, как поехать обратно к тетке. Но перед этим все Ницэ обследовали остатки своего дома, и, не найдя ничего уцелевшего, уехали в Комерт, не выдержав всю пустоту и безысходность, что открывались им вместо дружелюбной и красивой деревеньки. На обратной дороге Мариам заснул, отец втихаря вытирал слезы, как и Теюш, сжимающая в ладони кулон — единственное, что осталось от семьи Кэссиди. Все проносилось перед глазами, и только сейчас она поняла, как привязалась ко всем им. Ей хотелось проснуться, избавиться от этого кошмара, поцеловать Илону в губы и долго-долго не отпускать, рыдать ей в плечо и что-то лепетать про какие-то ужасы. Она бы погладила ее по голове и посмеялась, на вой прибежал бы Клим и принялся бы ее успокаивать. Они бы все вместе втроем сидели обнявшись и улыбались друг другу, понимая, что они рядом, что они живы, что они вместе. Они бы понимали, что они — семья. Тетя, встретившая их на пороге своей квартирки, рыдала вместе с ними всю ночь, в то время как даже у Теюш ничего не осталось. По крайней мере она так думала. Девушка не кричала, не говорила что-то непонятное и несвязное, а просто лежала, отвернувшись к стене, и по ее пухлым щекам катились слезы. Она представляла, что лежит рядом с Илоной, а сзади ее обнимает Кэссиди. Нет, Ницэ точно ощущала ее прикосновения, будто ее душа рядом с ней… и это делало ей больнее и больнее. После пожара Теюш долго не могла собраться духом. Каждый день она плакала и переживала, ничего не ела и ни с кем не разговаривала. Иногда Ницэ смотрела в око и наблюдала за людьми. Они все поголовно ее раздражали, и она их попросту ни за что ненавидела. Девушка ненавидела за то, что они — не Илона. За то, что вместо них, погибла именно Кэссиди. Но, ловя себя на этой мысли, она понимала, насколько стала эгоистичной и озлобленной. «Такое ведь бывает, милая», — успокаивала ее тетя, но Теюш не слушала ее слова, стараясь найти способ отойти от всего этого, забыть про все и начать новую жизнь здесь, в столице. Естественно, начать все с нового листа сразу не получилось. Ровно как и у отца с братом. Они вместе с тетей ходили кислые и молчаливые, печальные, будто хоронили вместе с матерью дом и вообще всю деревню. Папа наверняка вспоминал своих друзей, а брат — девушку, которая ему нравилась. Но если эти двое могли встать с кровати и уйти на работу, то Теюш зачастую не могла даже открыть покрасневшие от слез глаза и взять себя в руки. Ей жаже показалось, что она беспомощна. И безнадежна. Но Илона… Клим… Ницэ тяжело вздохнула и закусила нижнюю губу, стараясь не зареветь снова во весь голос, как тогда. Что ей делать? Что поможет? Слишком велика была ее потеря, и если бы была хоть одна надежда на то, что кто-то из семьи Кэссиди жив… Но маг сказал, что все погибли. Абсолютно. И даже Сюзанна. Теюш волновалась и за остальных жителей деревни, и что-то ей подсказывало, что не только Кэссиди стали жертвой этого поджега. В деревне, когда они приехали, никого не было — неужели и правда никого не впускали? Куда же делись остальные? Как же хочется надеяться, что они успели покинуть деревню и никого не потеряли… Прошло около месяца после пожара, а Теюш все еще не могла встать с кровати. Она начала худеть, потому что ничего не ела, и бледнеть. Ее все пытались подбодрить, но это было безуспешно. Тогда тетя тоже захотела попробовать себя в качестве психолога и мотиватора. Женщина вечерком пробралась в комнату, которую делила с племянницей, и дотронулась ее плеча. — Милая, как ты? — спросила она, присаживаясь на ее постель. — Лучше не бывает, — грустно усмехнулась та. — А с тобой что? У тебя голос дрожит. — Со мной — ничего, ничего, — отрезала тетя. — Я вот… Я вот пришла поговорить с тобой. Теюш села в кровати, вся лохматая и уставшая, и посмотрела на тетку. Женщина пригладила ее длинные рыжеватые волосы рукой и слегка улыбнулась. — Грустишь? — Теть, а что, не видно? — Ну ничего. Мы все у меня, у нас есть деньги, можем поесть, поспать, одеться… Слушай, Теюш, может, тебе нужно выйти на улицу и расслабиться? Найти там себе работу, увлечения… Теюш тускло улыбнулась и посмотрела в окно. — У всех этих людей, которые на улице, тоже кто-то умер, они тоже кого-то потеряли, они прошли через многое, но, смотри: они на улице и не подают виду. Они живут, несмотря ни на что, Теюш. Тебе тоже нельзя посвящать всю свою жизнь страданиям. «Это говорили мне все, — обиженно подумала она. — И все равно толку никакого, если я сама это не пойму». Ницэ вздохнула и обняла тетю, которая обвила холодными руками ее шею. Женщина шмыгала носом и перебирала волосы племянницы, наверное, стараясь успокоиться самой. Из глаз Теюш не лились слезы, но сердце разрывалось от плача тети, поэтому она прижала ее к себе, прошептав: — Не плачьте. Я исправлю все. Мы же семья. — Теюш, моя бедненькая-а-а… Этим вечером Теюш поужинала со всеми и дождалась, пока они втроем уедут в театр, куда она сама ехать отказалась. Девушка помыла за всеми посуду, расслабилась и подошла к зеркалу в ванной, увидев свое отекшее и несколько похудевшее лицо. Ницэ в ужасе потрогала свои щеки и посмотрела на мокрые глаза. Ее сердце дрогнуло, и ей захотелось что-то поменять в этой девчонке, стоящей напротив. — Вот ты уродина… — пропищала Теюш, сдерживая слезы. — Ну ничего, Теюш, сейчас у тебя все впереди. Она схватила ножницы — и отрезала около пятнадцати сантиметров своих волос. Волосы, которые так любила Илона, упали на влажную раковину и на пол, на ее плечи, но она все продолжала их кромсать, делая их все короче и короче. — Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо… Щелк-щелк-щелк.

***

О своем решении податься в армию Теюш вспоминала часто, даже сейчас, придя в общежитие, в памяти всплыла первая встреча с Армурой. Обычно это воспоминание показывается точно после того щелканья ножниц, которое Ницэ так же хорошо запомнила, как и все остальное, произошедшее с ней до и после Армуры Риччи. Перед тем, как уйти в армию, она обговорила это решение с родственниками, которые потеряли дар речи, увидев на следующий день, что их Теюш натворила с собой. Волосы, достающие когда-то почти что до копчика, стали короткими и чуть касались ее плеч. Сама девушка не показывала ни единой эмоции, смотря на отца, брата и тетю безразлично, пытаясь связать слова между собой. — Я хочу этого, — заявила она. — Я надеюсь, вы меня поддержите в этом. — Нет! — вскрикнула тетя. — Ты с ума сошла?! С дуба рухнула?! Ты же девочка! Придумай себе что-нибудь получше, дорогая. Как это тебе в голову-то могло прийти?.. — Внезапно, — отрезала Ницэ. — Что ж, если вы против меня, тогда я за. Я все равно пойду туда. Нет, я пойду в ученицы к кому-нибудь. Меня точно обучат всему, и я… — Не смеешь, — перебил ее отец. — Не посмеешь — вот и все. Ты можешь погибнуть в первой же битве, ты понимаешь, дурочка? — Да, отец, потому я и хочу туда попасть. Не из-за того, что мне выпадает шанс умереть первой, — она сглотнула, — а потому, что я хочу стать сильнее. Я чувствую, что мне ничто так не поможет, как армия. Я хочу драться на мечах, ездить на лошадях… — Видеть убийства и кровь?! — Что поделаешь. Это ведь видел каждый воин. Все за столом смолкли. Отец недовольно смотрел на дочь, Мариам пил чай, а тетя снова сдерживала поток слез, которые уже начали Ницэ поднадоедать. — Я не знаю, что с тобой делать, — выдохнул папа. — Я не пускаю тебя. — Отец, ты же знаешь, что я все равно пойду. — Знаю. Теюш встала из-за стола и направилась к выходу. Тетя всхлипнула, а брат с отцом проводили ее беспокойными взглядами. — У меня еще есть время. Все расскажу потом. — Я не знаю, что с тобой делать, — повторил мужчина и закрыл усталые глаза. — Ты губишь себя. — Отец, я уже сама все могу решать за себя, — сказала напоследок она и покинула дом, оставив всех в недоумении и смущенном молчании. Девушка совсем не смыслила ни в армии, ни в оружии, но знала, у кого могла выведать информацию. Она ловко завязала разговор с первым попавшимся дедушкой и узнала, что заправляет армией некто иная как Армура Риччи. Теюш намеревалась прийти к ней и попросить взять себя в ученики. Она подкралась ко дворцу, и сама Ницэ даже не помнила, как ее смогли пропустить в замок без особых проблем. Точнее, ее вроде как проводила охрана до самых дверей, чтобы убедиться, что пришла Ницэ точно за этим. Девушка постучалась и шагнула вперед, в огромную красивую комнату, в которой находилась серьезная смуглая девушка с черными длинными волосами и страшным шрамом на пол-лица. Строгий взгляд Риччи обратился на Теюш. Ее несколько высокомерный взгляд подтвердил ее внешний вид: волосы были собраны так, чтобы передние локоны не мешались, но сзади они оставались распущенными, ее одежда была идеально чистой и поглаженной — сразу понятно, что женщина была не из низшего сословия. Увидев еще достаточно полненькую Теюш с неопрятной, давно потертой юбкой, Армура фыркнула. Громко, демонстративно, не смущаясь того, что о ней подумает какая-то девчонка. Риччи повернулась к дрожащей Ницэ и удивленно выгнула бровь. — Ты что тут забыла? — спросила она. — Потерялась? — Я… Эм… В армию пришла. Армура оставляла невозмутимое выражение лица, но, наверное, ей хотелось рассмеяться. Женщина подошла к ней, стуча каблуками высоких сапогов, и вопросительно покосилась на нее. — В армию? — переспросила она. — Зачем тебе? — Эм… — вновь замешкалась Теюш, нервно поправляя уже короткие волосы. — Зов сердца? — Боевое у тебя сердце… — задумчиво протянула Армура, ткнув Ницэ в плечо. — Придется поработать с такой слабенькой пышечкой, прежде чем ее вообще куда-то пускать. — Да, я знаю… Именно поэтому я пришла сюда. Я пришла к вам. Я хочу стать сильнее и защитить это королевство. Риччи одарила ее скептическим взглядом, из-за чего Теюш вновь почувствовала себя очень, очень неловко, вся сжалась и расплылась в глупой улыбке. — Ты хоть знаешь, чем может обернуться твое желание всех защитить? — грубо поинтересовалась она. — Ты можешь погибнуть, как гибнут тысячи людей из нашего и чужих королевств. К слову, ты пришла лично ко мне. Не значит ли это, что ты, как тебя там зовут, захотела еще и моей ученицей стать? Тебя бы и так не приняли, а ты тут идешь ко мне… Тут в конце комнаты вновь зашумела дверь. К ним зашла еще одна женщина со светлыми волосами и бодрыми голубыми глазами. Выглядела она уверенной в себе, и Теюш ощутила себя совсем уж беспомощной по сравнению с этими дамами, держащими спину ровно и прямо. Ницэ скромно улыбнулась вошедшей незнакомке, а та не спешила отвечать ей, задав вопрос Армуре: — Это кто? — Да так, хотят, чтобы я в ученики вот ее взяла, — Риччи кивнула в сторону Теюш. — Как тебя зовут? — Теюш Ницэ. — Никогда не слышала о тебе, — ответила светловолосая женщина в белом плаще, которые обычно носят маги. — Я Люмина Иоеску, главнокомандующая армии магов короля Демитрия. Приятно познакомиться. Что занесло тебя к самой Армуре Риччи? — Ну, я, это… Воевать хочу… — Воевать хочет! — возмутилась Армура. — Люмина, вы слышали? Воевать девочка хочет! Нет, конечно, воевать можно, но, извини меня, не каждому дано быть у меня в учениках! Что за дерзость и невоспитанность?! — Ты ведь знаешь, что быть ученицей такой высокопоставленной личности тяжело? — вновь обратилась к ней Люмина. — Нужно многое пройти, многого достичь, чтобы на тебя обратили внимание. — Просто я ничего не умею, и я подумала, что меня, может, смогут научить?.. — Если ничего не умеешь, то проваливай, — отрезала Риччи. — Кто тебя вообще сюда пустил? Уведите ее! — Из-извините, я сама уйду, извините, до свидания… — пробормотала Ницэ, в спешке удаляясь от этих страшных женщин. — Ну и как я могу взять тебя в ученицы, если ты сразу же сдаешься? — донеслось до ее ушей, и Теюш резко остановилась, обернувшись назад. Но дверь перед ней захлопнулась, и девушке только и оставалось, что смотреть на нее и гадать, что же ей можно делать дальше. И сдаваться она, конечно же, не желала хотя бы из-за того, что ей очень сильно захотелось показать этой злобной тетке, на что она способна. Когда Армура почувствовала, что Теюш ушла, она с облегчением вздохнула и посмотрела на Люмину, держащую бумаги в руках. Она приподняла уголки губ и приняла их. — Опять бумажки, да? — И не говорите, это так ужасно и сложно, — пожала плечами женщина. — Я сама только недавно закончила свою письменную работу. Жуть одна! — Согласна, — Армура сжала бумаги в руках и кивнула Люмине. — Мне нужно удалиться, прошу меня извинить. До свидания, Люмина. — До свидания. Риччи покинула коллегу и отправилась в свой кабинет, где позже и подписала все бесполезные на ее взгляд бумаги. Ее окружала тишина, и лишь кончик пера, царапающий бумагу, нарушал это молчание. Даже тиканье часов казалось не столь громким, и оно совсем не отвлекало. Обычно, когда Армура хотела побыть наедине с собой и своими мыслями, она удалялась именно в свой кабинет, закрывалась там и сидела, откинувшись на спинку мягкого дивана, и размышляла о чем-то своем. Например, Риччи любила сетовать на своих учеников и своих ребят в общем, придумывать мужикам женские имена (Константин — Константина, Роберт- Роберта) и заставлять всех тренироваться, чтобы все потом истекали, стонали и просили воды. «Закаляются ребята, закаляются, — думала она, наблюдая за их несчастными лицами. — Ничего, вы просто не знаете, через что прошла я, глупцы». Однажды светлым днем Армура патрулировала шумные улицы Комерта. Отовсюду раздавались крики, ругательства, плач и смех, незнакомые и непонятные голоса. «Что уж поделаешь, это ведь столица и королевства, и торговли», — вздыхала Риччи, заворачивая за угол какого-то каменного домишки. Попала она на какой-то дворик с детской площадкой, турниками, развешанным бельем и разбросанными по всей площади мячами. Армура услышала чьи-то тяжелые вздохи и пыхтение, и выглянула из-за угла, чтобы убедиться, что никого не насилуют и не убивают. Как оказалось, это была просто Теюш. «Опять эта девчонка», — подумала про себя Риччи, исподтишка наблюдая за этой толстушкой, пытающейся подтянуться. Ее подбородок еле касался железной палки, и вся девчушка уже была красной и вспотевшей. «Т-три… Чет-т-ыр-р-ре…» — произносила она, чтобы не сбиться, и Армура усмехнулась. Всего лишь четыре! Это точно тот человек, который просил взять ее в ученицы? Позор! Смех! Но что-то в этих узких глазах с приподнятыми уголками было. Было что-то, что вселяло надежду, хоть и была эта пышечка зажатой и стесняющейся, робкой. Во взгляде Ницэ Риччи заметила огонек. Огонек надежды и желания что-то изменить. Видно, решение она приняла быстро и решительно и, судя по ее нынешнему виду, когда она еле подтягивалась, сдаваться не собиралась. «Докажи мне». Эта Теюш должна, просто должна доказать ей, что она на что-то способна, что она сильная и все может. Она сможет стать лучшей. Она сможет убить нескольких врагов и не получить ни одного увечья. Она сможет быть невозмутимой, держать спину ровно и бросать на всех презрительные взгляды. Она сможет, несмотря ни на что. Правда, Теюш? — П-пя-а-ать… — выдохнула девушка, повиснув на турнике. Она тяжело дышала, но все равно поднялась, еле произнеся: — Шесть… — Всего лишь шесть, — покачала головой Армура. — Как же она жить у меня будет, если мои ребята-то по семьдесят раз подтягиваются? Ой, боюсь представить, что у нее с отжиманиями и бегом… — С-семь… Ницэ спрыгнула на землю и принялась жадно глотать воздух и пытаться как-то себя освежить. По ее лбу стекал пот, все лицо покраснело, и выглядела она неважно. Стоило бы принести ей воды и послать домой, чтобы больше не мучилась. Не попасть ей в армию, дурочка. — Это все, на что ты способна? — засмеялась Риччи, подходя к Теюш. — Семь раз? Девушка ничего не ответила, вытерев рукой блестящий лоб. Она злобно глядела на высокую женщину, которая и так возвышалась над ней, и молчала, обиженно поджав пухленькие губки. — Отжималась? — Д-да… Двадцать… — Ха! — вырвалось у Армуры. — Ужас какой! Как ты ко мне собралась пойти, не подготовившись ни морально, ни физически? Таких, как ты, в армию вообще не берут! Берут немного поуже и побыстрее. Остальные дамы сидят дома, вышиваю и мужикам еду готовят. — Да что вы обо мне знаете… — Конечно, ничего, но по тебе видно, что для меня ты пока слабоватая, милочка. Иди покушай булочки — и все у тебя наладится. — Вы… Я вам докажу… Я… Я… — Что — ты? — Я все смогу! — закричала Теюш. — Слыхали?! Смогу! И тогда я посмотрю на вашу рожу, поняли?! — Ну-ну, — спокойно отпарировала та, сложив руки на груди. — Удачи. Буду ждать твоего визита с нетерпением. Ницэ сжала руки в кулаки, подняла разгневанные бледно-зеленые глаза на нее, и Армура заметила, что по ее щекам потекли слезы. Слезы обиды, грусти, злости — ей не дано было знать, да и не хотелось. Риччи не собиралась ее жалеть, поэтому просто развернулась на каблуках и ушла обратно, намереваясь почитать что-нибудь в библиотеке и отдохнуть от этих нервных девчонок. — Брови у вас страшные, — огрызнулась Теюш. — Нормальные у меня брови, — пробормотала себе под нос женщина, усмехаясь, — пышечка. Ну ничего, мы еще с тобой увидимся. Было лето, и на улице стояла жара, поэтому, оказавшись в прохладном, просторном, а главное — тихом помещении библиотеки, Армура жутко обрадовалась. Эти поблескивающие полы, колонны, многочисленные книги и красивая мебель стали ей как будто родными. Приходила она сюда как только выдавалась свободная минутка и тут же погружалась в чтение. Риччи любила шелестеть страницами толстенных, потрепанных времен книг, вчитываться в каждое слово, запоминать все то, что прочитала и анализировать все это в голове. Чтение в свободное от всего время она никогда бы не променяли ни на что на свете. После того, как в детстве ее нашли, приютили, научили читать и писать, именно книги стали ее лучшим другом и товарищем. В них Армура находила свое спасение, свой совет и свое счастье. Многие бы удивились, узнав о ее страсти к чтению, ведь такая грозная и строгая женщина вроде как должна только воевать да кричать на всех. Но Риччи любила спокойствие и собранность, поэтому идеальным хобби для нее стало именно чтение. Никаких надоедливых людей, никакого шума. Только шелест страниц и чей-то стук каблуков, раздающийся в читальном зале эхом. Правда, была у нее одна подруга, которая так же любила чтение, как и она сама. Это ее коллега и надежный товарищ — Люмина Иоеску. И познакомились они даже сидя здесь, на этом диванчике, читая про историю. Кажется, они искали одну и ту же книгу, а когда обе одновременно нашли, еще долго уступали ее друг другу. «Нет, читайте, я поищу что-нибудь другое», — отнекивалась Армура и все же выиграла. Люмина забрала книгу себе и благодарственно улыбнулась коллеге. Риччи и правда откопала себе другую книгу, к слову, не менее интересную, и они вместе уселись рядышком, раскрыв давно разыскиваемые ими книги. — Слушайте, если вам все же так хотелось прочитать эту книгу… — осторожно начала Иоеску, но ее соседка резко оборвала Люмину. — Не стоит. Читайте. Будто я не успею прочесть ее в ближайшее время. — Ну… Мне просто так неудобно… — Да сидите же вы спокойно! Не волнуйтесь. — Хорошо. Прошу прощения. Они обе замолчали, но вдруг Люмине очень захотелось поговорить с новой подружкой, с которой раньше они могли только здороваться. Она скромно подняла на нее глаза и неловко улыбнулась. — А как давно вы увлекаетесь историей? — полюбопытствовала Иоеску. — Лично я люблю историю еще с самого детства. В школе я читала учебники, знала все на отлично, а когда переехала в Комерт, мне открылась местная библиотека, потому я наконец смогла узнать намного больше, чем усвоила раньше. — Я увлекаюсь историей так же давно, — задумчиво проговорила Армура, вспоминая свою первую книжку. — Тоже с детства. История прекрасна, не правда ли? — Правда, — согласилась женщина. — Это как искусство… Ох, Армура, знали бы вы, как я люблю картины… И скульптуры… — Представляю, насколько вы их сильно любите, — усмехнулась та, заметив, с каким благоговением нахваливает их Люмина. — Это прекрасно, когда есть что-то, что отвлекает от работы. — И не говорите! — всплеснула руками Иоеску. — Кстати, меня все мучает вопрос… А та девчонка, Теюш Ницэ, приходила к вам после своего последнего визита? Риччи закатила глаза и сложила ногу на ногу, поправив свои длинные черные волосы. — Не приходила. Зато я ее случайно встретила, пока гуляла. Пышечка пыталась подтягиваться — такое жалкое зрелище… Но я еще послежу за ней. — Зачем? — удивилась Люмина. — Она ведь безнадежна. — Кто знает, кто знает… Нравится она мне. Посмотрим, что из нее выйдет. Если докажет, что сильна, я возьму ее к себе в ученики. Если не справится, то пусть идет в булочную. С меня насчет нее все. — У вас такой жесткий отбор учеников, — покачала головой Иоеску. — Я тоже стараюсь так делать. — Правда? — Да-да! Я отбираю самых умелых учеников, какой была когда-то я, и… Что вы смеетесь, Армура? Я сказала что-то забавное?.. — Нет-нет, просто вы так много говорите о себе… Женщина смутилась и слегка покраснела, заерзав на месте. Она натянула улыбку и уткнулась в книгу. — Вы что, обиделись на меня? — не поняла этого жеста Армура. — Ну что вы, я не хотела вас задевать. — Все нормально, — кратко ответила Люмина. — Правда. — Да ладно вам, — захихикала Риччи. — Это еще не самое грубое, что я могу сказать. Да и не грубость это. — Да это вы меня извините — я такая ранимая и глупая… — Ну все, хватит самообвинять себя и вообще обсуждать что-то, — вздохнула Армура. — Давайте пройдемся по саду, что ли, потом почитаем. Давайте поговорим о периоде правления короля Эдварда? — Боже, мой любимый момент! — обрадовалась Люмина, мигом посветлев. — Давайте, давайте! Риччи приподняла уголки губ, заметив, что Иоеску сейчас была похожа больше на маленькую девочку, чем на взрослую состоявшуюся женщину. Люмина вообще всегда была серьезной, но занудной. Она всегда была в каждой бочке затычка, везде вставляла свое слово и мнение, даже если это было ненужным. Иоеску была более нежной и ласковой, доброй со своими учениками по сравнению с Армурой, да и как человек она была более мягкий. По крайней мере так казалось Риччи, исходя из ее наблюдений за этой женщиной, пахнущей приятно-сладкими духами. Ее светлые волосы всегда были аккуратно уложены и расчесаны, шрамов не было ни на лице, ни на руках. Конечно, магам в какой-то степени больше повезло, чем обычным воинам, думала Армура, рассматривая свой огромный шрам, пересекающий все ее лицо. В целом Люмина ее никогда не привлекала. Они никогда не разговаривали по душам, никогда не общались на тему политики, никогда не сидели рядом на собраниях, но после встречи в библиотеке все изменилось. Они начали не только здороваться друг с другом, проходя мимо, а еще и о чем-то болтать, словно девчонки. Ни Риччи, ни Иоеску этого не замечали и трещали, пока Армура не опоминалась и продолжала работать и тренировать своих бойцов. Эта женщина все чаще начала ее отвлекать… …да и привлекать тоже. Болтать они начинали все больше и узнавали друг друга лучше с каждой беседой. Люмина с Армурой любили вместе с книгами посидеть в беседке в саду, посмотреть на небо и полюбоваться красотой деревьев и цветов, любили также засиживаться в библиотеке вместе. Риччи в последнее время сама стала поражаться себе: вместо молчания она стала выбирать общение с Люминой, еще недавно казавшейся такой противной и странной. Ну, как говорилось даже в истории: маленькие случайности могут поменять абсолютно все. Иоеску, правда, очень любила рассказывать о себе. За одну только неделю Армура узнала и про ее детство, и про школу, и про какого-то рыжего мальчика, который ей нравился. Люмина никак не давала сказать что-то свое и никак не закрывала рот, продолжая говорить и говорить, иногда останавливаясь, попивая чай. Пока женщина допивала чай, Риччи уже сидела с пустой чашкой, вертя ее в руках. Но почему-то ей не надоедала Люмина, отнюдь. Ей нравился ее мелодичный голос, и, наверное, любой бы терпеливый слушатель мог бы слушать ее часами, не пропуская мимо ушей ни одного словечка. Армура временами удивлялась, как они, болтушки, умудрились не выбиться из режима и не запустить своих ленивых учеников? Может, у них просто талант? Возможно. Риччи никого из учеников Люмины не знала, но в памяти точно хранилось то, что каждый из них — талант и надежда учительницы. Да и королевства, в целом, тоже. Вспоминая всю эту заморочку с учениками, Армура не могла не вспомнить и о Теюш. Представив, как она сейчас все так же пыхтит на турнике, Риччи не смогла сдержать ухмылку. Захотелось еще раз ее проведать и посмотреть, как там ее успехи, если пышечка еще не отказалась от своей цели. Женщина, крикнувшая грубое слово нерадивому ученику, продолжила важно выхаживать перед отжимающимися бойцами и следить за каждым, не выпуская никого из виду. Да, видела она абсолютно всех, и никому никогда не удавалось отжаться меньше ста раз из-за того, что главнокомандующая считала каждое отжимание каждого находящегося в ее отряде. И это всем казалось странным. Даже очень. — Эй ты, Августина, — окликнула она ученика Августа, — не ленись! Ты же знаешь, что тебе придется сделать, если я останусь недовольна. Август кивнул и продолжил отжиматься, вспоминая, как, отжавшись девяносто девять раз, бежал двадцать кругов вокруг замка. И упал в обморок. Он очнулся уже в больничной койке. Рядом с ним сидела Армура и смотрела на него, трогая горячий лоб. Но парень не догадывался: чувствовала ли она вину или некое чувство победы?.. — Давайте, давайте! Раз, два! Раз, два! — Армура! — Продолжайте, продолжайте! — крикнула ученикам Армура и повернулась к обладательнице писклявого голоса, который можно было узнать из тысячи других. — Чего тебе, Теюш? Перед ней стояла совсем не та девочка, которая стояла перед ней два месяца назад, и Армура это заметила. Она заметно похудела и изменилась в лице — стала более уверенной в себе. На ней теперь вместо потертой юбки красовались потертые штаны, и это почему-то Риччи даже рассмешило. На руках Ницэ женщина заметила пластыри, бинт и царапины, что уже о чем-то говорило. Армура кивнула и хмыкнула. — Я снова пришла к вам, — четко произнесла она. — Примите меня в ученики. — И что? Ты не видишь, у меня тренировка, вообще-то. Что за эгоисты люди пошли… — И то! Я ради вас старалась. Я старалась ради того, чтобы вы приняли меня! Я перлась к вам, отказавшись от обеда! — Боже мой, какая потеря, — засмеялась Риччи. — И я повторюсь: и что? Извини, но у меня сейчас нет времени. — Тогда когда мне к вам прийти? — никак не могла угомониться Теюш. — Когда? Женщина устало вздохнула, но при этом оставалась жутко довольной, и ответила: — Вечерком. Когда закончу. Тогда и приходи. — Как скажете. Но вы оцените меня, да? — Нет. — Вы оцените меня, — закончила Ницэ и удалилась из поля зрения главноокмандующей, заставив ту почувствовать себя самым настоящим наставником. И, может, даже чуть-чуть врединой. После тренировки все ее ребята побежали в столовую ужинать, и сама женщина осталась стоять одна, рассматривая блеск мечей и красоту оранжевого летнего заката. Она расхаживала по территории дворца в ожидании Теюш. Армура могла бы преспокойно уйти, но нет, ей и правда хотелось пообщаться с этой девчоночкой. Если раньше Риччи думала, что та совсем неспособная, то сейчас ей казалось, что что-то в ней есть. Теюш смогла справиться с собой всего за пару месяцев, а это очень маленький срок. Но девчонки почему-то видно не было. Неужто засиделась в какой-нибудь забегаловке или пекарне? Нет, Армура ошибалась. Сзади послышались громкие шаги и тяжелое дыхание. Риччи не потребовалось даже взглянуть на гостя, чтобы понять, кто это. Она лишь убрала руки с груди и сказала: — Ну что ж. Давай. — Что показывать? Армура громко хмыкнула, подойдя к стойке с мечами. Она вынула меч и протянула Теюш, указав на манекены. — Убей кого-нибудь из них. — Как убить? Замахнуться –и… — Именно. Знаешь, у меня сейчас мало времени, так что давай-ка ты побыстрее закончишь с этим. — Как скажете. Ницэ взяла в руки меч, тут же чуть не выронив его, сжала его рукоять и с огромными усилиями замахнулась на манекен, разрезав ему плечо и при этом снова чуть не потеряв сам меч. Она растерялась и продолжила рубить деревянному человеку плечо, отчего Армуре захотелось и плакать, и хохотать одновременно. Теюш хотела было повторить удар, но меч застрял в щели, и он не смогла достать его, сколько бы на себя ни тянула. Ее руки задрожали, но Риччи было ее нисколечко не жалко. Женщина подошла к ней, грубо оттолкнула в сторону и без проблем вытащила меч, одарив девчонку томным взглядом. — Может, ты и стала лучше физически, но собранности у тебя никакой нет. Как и сосредоточенности. Спасибо, до свидания. — Подождите, но как я вам покажу, как я умею обращаться с мечом, если я не знаю, как… Потому-то я и прошусь к вам в ученики! — Я говорю тебе про сосредоточенность, — туманно ответила Армура. — Иди домой. Отдыхай. Можешь больше не приходить. Или покажись мне через полгода. Я уже устала от тебя. Все, иди. Теюш закусила нижнюю губу, и в ее глазах вновь загорелась злость, в крови закипела ярость. Потеряв всякие манеры, Ницэ подбежала к женщине, так же невоспитанно толкнула ее в плечо, как толкнула ее она, и мигом забрала у нее меч. Она повернулась к манекену и со злости разрубила его точно-точно пополам. Щепки полетели ей и Риччи в лицо, и Армура, внимательно наблюдая за ней, удивленно приподняла брови. — Все, я ухожу. Найду себе учителя получше! — заявила Теюш, бросив меч ей под ноги. — До… — Ты… Ты теперь моя ученица. — Чего?.. — Ты принята. Можешь переезжать в общежитие хоть завтра. Тренировки тогда у тебя завтра же начнутся. — Ч-что… Армура! — Теюш напрыгнула на женщину и громко засмеялась, начав трясти Риччи. — А-а-а! Спасибо вам, спасибо! Вы подарили мне вторую жизнь! Вы подарили мне надежду! А-а-а!!! Я так рада. Что мы подружились! — Я тебе никогда не буду подружкой, — пытаясь отлепить ее от себя, отрезала Армура. — Тем более мы еще и не общались. Так что, дорогуша? Каково твое решение? — Я согласна быть вашей ученицей. — Тогда жду тебя завтра. Можешь не брать с собой платья, каблуки и все такое. Этого всего у тебя не будет. Только кровь, пот, слезы и… — Ур-р-р-а! — Ницэ захлопала в ладони и подняла с земли меч, начав с ним танцевать. — Кто тут победитель? Я тут победитель! Кто тут самый лучший? Я! — Смотри мне, у тебя есть конкуренция, — предупредила Риччи. — Лучше всех она, хах. — А почему вы меня вдруг взяли? — полюбопытствовала Теюш, с интересом взглянув на новоиспеченную учительницу. — Вы же отказались меня брать. — А вот это уже мое дело, — она коснулась кончиком указательного пальца до ее курносого носа. — Иди домой. Поспи. Скоро твой режим будет совсем другим. — Правда спасибо, — дрожащим голосом произнесла Теюш. — Я не забуду вас никогда. — Да ты меня еще ненавидеть пуще прежнего будешь, — легонько улыбнулась женщина. — Отставить разговоры! Марш домой! — Будет сделано! Теюш убрала меч и чуть ли не вприпрыжку поскакала домой, иногда оборачиваясь на Армуру, вновь оставшуюся одной. Ницэ напевала себе что-то веселое под нос, и Риччи это почему-то жутко обрадовало. — Черт, еще один ребенок в моих несчастных рядах… — пробубнила женщина, задирая голову. — Да уж, закат сегодня красивый… — Армура! — позвала ее Люмина. — Чего вы тут стоите? Уже так поздно! — А вы-то сами чего тут делаете? — вопросом на вопрос ответила Риччи. — Поздно же! — Я гуляю, — улыбнулась Иоеску. — Я тоже. — Пойдемте гулять вместе! — Не откажусь от вашего присутствия. Они вдвоем уже который раз отправились гулять одни по тихому саду. Солнце, спрятавшееся за многочисленные каменные дома, по-странному освещало все вокруг, и тени вроде бы не таких уж и больших девушек на граните казались просто огромными. Люмина несколько раз похихикала над этим и подошла к кусту с любимыми колючими розами, дотронувшись до их колючек. Армура давно заметила, как ей нравится их трогать, поэтому просто молча подошла к ней и уставилась на те же розы, пытаясь разглядеть в них что-то красивое и романтическое. — Я видела Теюш, — продолжила беседу Иоеску. — Что вы ей такого сказали, что она так обрадовалась? — Я просто сказала ей «да», — женщина расплылась в довольной улыбке. — Теперь у меня появилась новая ученица. — Да ладно! — воскликнула Люмина. — Я так рада! Хотя, вы думаете, она талантливая? — Есть такое. — Я тоже взяла недавно себе в ученицы девушку по имени Маргарет, — начала рассказывать Иоеску. — Такая талантливая, сильная милая, а все смеются из-за ее внешности. Вы бы видели ее шикарные кудрявые голубые волосы, Армура… — Понимаю, Люмина. Некоторые таланты из-за насмешек не выдерживают — и все. Их больше нет. — Да уж… Надо мной тоже все смеялись. В школе особенно. Я просто была умнее их, и все они завидовали. Мне делали подлянки, кидали записки с неприятными словами. И теперь посмотрели бы они, кем я стала! — У меня было почти в точности то же самое, — согласилась Армура, посмотрев на Люмину. Она в ответ подняла на нее взгляд серо-голубых взгляд и приподняла брови. — А как прошла ваша тренировка? — Хуже некуда, — выдохнула Риччи. — Понимаете, эти бестолочи… Говорю им: делайте так! Нет! Делают по-другому. И не хотят они работать. И режима никакого, и порядочности… Ужас один, а не ученики. Не воины, а мешки с картошкой, ей-богу! — Да-да! Меня тоже такие раздражают, как я вас понимаю, Армура, по-ни-ма-ю! Вон вы какая уставшая. Может, нам пора разойтись и хорошенько выспаться? Армура сглотнула и заметила, что Люмина была точно такой же — уставшей, с легкими мешками под глазами, хотя раньше она никогда себе такого не позволяла. Видно, и у нее работы в последнее время скопилось слишком много, вот и приходится сидеть ночами за письменным столом и выводить буквы на бесполезной макулатуре. Риччи также для себя подметила, что и волосы ее потускнели, и их цвет казался еще более светлым и даже блеклым. Она убрала мягкие волосы Люмины ей за ухо и похлопала по плечу. — Вам нужно больше отдыхать. Да и мне тоже не помешало бы. — Спасибо за заботу, — улыбнулась Иоеску. — Кроме мамы никто обо мне и не заботится. Так приятно слышать такие слова. — А вот знаете, о ком-то даже мама не заботится, — иронично подметила Армура, смотря в глаза Люмины. — Давайте не будем о грустном. Пойдемте отдыхать. — Пойдемте. Они распрощались и разошлись. Люмина еще долго думала об Армуре, вспоминала ее лицо и волосы. Она не послушалась ее совета и этой ночью тоже просидела за работой, уснув лишь под утро. Но ей не хотелось грустить, ведь радость для Иоеску заключалась в том, что она может снова увидеть Риччи и поговорить с ней, снова может потренировать ребят и обсудить важные дела с королем Демитрием, съездить в город и посмотреть себе новую одежду или украшения. Да, Люмина любила жизнь, какой бы сложной она ни была. Может, женщина с виду и казалась хрупкой и избалованной, обращаться со своей магией она умела, причем мастерски — не зря же ее сделали главнокомандующей целого отряда. Иоеску пережила уже две войны, несколько битв, и по подсчетам, потеряла она очень мало своих людей и не получила ни одного ранения. Шрам у нее был только на руке, да и то он остался у нее с детства, когда та упала с дерева и разодрала себе локоть. Кроме высоты Люмина ничего и не боялась. Она всю жизнь была любопытной (именно любопытной), и именно это развило в ней и смелость. Но Люмина никогда не была ветреной. Все ее решения и поступки были взвешены, продуманы, а только потом сделаны. И ее мать, и учителя говорили, что у Иоеску математический склад ума, чем она сильно гордилась, потому и старалась всем это доказать. Единственной слабой ее стороной была история, а история — не математика, но женщина к ней совсем неровно дышала. Книги она просто глотала с удовольствием, зачитывалась вечерами с кружкой чая и пледом на коленях. И как же всегда сожалела, когда в такие моменты у нее не было на коленях мурлычущего кота!.. Проходили недели, и Люмине удавалось лицезреть, как Армура тренировала своих учеников, среди которых находилась и Теюш Ницэ. Кричала Риччи на нее больше всех, заставляя что-то делать быстрее и больше, давала задания намного сложнее, чем остальным, отчего девчушка, которая, к слову, не хило так схуднула, еле выполняла. Но все же она справлялась и с надеждой смотрела на учительницу. Та ей кивала и посылала бежать круг вокруг замка вместе со всеми остальными. Иоеску, смотрящая на это действие из окна, улыбнулась, и почувствовала что-то внутри. Такое неприятное, сжирающее тебя изнутри чувство. Ревность. Люмина вздохнула и отошла от окна, решив приготовиться к тренировке, которая должна начаться буквально через полчаса. Она накинула на себя свой любимый плащ, взяла свой изящный посох, врученный ей самим министром короля Демитрия, и вышла из комнаты, спустившись по мраморной лестнице на первый этаж. Про себя Иоеску думала, что сейчас бы она не отказалась почитать вместе с Армурой и обсудить проблемы изоляции колдунов в их королевстве (да и во всех соседних королевствах тоже), поговорить о войнах и посетовать на учеников. Вот у нее ведь все так разленились, ручки сложили, посохи отложили… Люмине нужно брать пример с ее подруги, чтобы стать сильнее, но, смотря на ее обращение к людям, женщину это немного пугало, так что та подумала, что, может, у нее найдется другой способ укротить этих баранов. Честно сказать, Армура Риччи для Люмины была единственным человеком, которого она боялась отвлекать от работы и вообще отталкивать от себя. Выводила из себя Иоеску всех, конечно, уже подсознательно, не понимая этого, но вот перед тем как подойти к Армуре она думала об этом раз сто уж точно. «Да или нет? Да или нет?» — иногда это звучало для нее так смешно, что, казалось, женщина могла бы уже сорвать какую-нибудь ромашку и начать гадать, раскидывая белые лепестки в разные стороны. Но даже если бы ей выпало «нет», Люмина все равно бы подошла к ней и поздоровалась. Потом бы ухватила какую-нибудь тему для разговора, а дальше диалог сам продолжался и мог затянуться до самого-самого вечера. Они обе даже до ночи могли засидеться, пить чай и вслушиваться в треск бревен в красивом камине. Армура с Люминой стали замечать, что в их королевстве, королевстве Демитрия, начало твориться что-то не то. Что-то странное и непонятное. Но это скорее происходило с самим Демитрием, и Иоеску никогда не стеснялась спрашивать у какой-нибудь зажатой служанки: «А как там поживает король Демитрий?» Девчушка кивала и отвечала, что все хорошо, немного бледнея и убегая от женщины. Люмину это уже заставило задуматься, как и Армуру. Они как-то пришли к нему на собрание, которое созывалось как обычно раз в месяц, уселись на свои места, уже располагающиеся рядом, и посмотрели на короля. Его толстое тело оставалось все тем же, но рядом с ним начал часто крутиться его советник, который занял свой пост сравнительно недавно. Выглядел он не то чтобы отвратно, но пугающе точно: его толстые и длинные черные брови мужчина всегда сводил к носу, а узкие, но сверкающие чем-то непонятным глаза смотрели на всех свысока, будто этот советник достиг чего-то намного большего, чем все сидящие здесь. Он косился так даже на Демитрия, и Риччи с Иоеску догадывались почему. Король Демитрий изначально не хотел занимать трон, править этим королевством, но его уговорили, и теперь мужчина правил уже около пятнадцати лет. Он всегда показывал себя с двух сторон: с капризной и трусливой и со смелой и уверенной в себе. Демитрий частенько не мог принять самостоятельно решения, но когда он чего-то хотел, то добивался любой ценой, напрягая даже своего старого друга короля Аделарда, который любезно заключил торговый договор между их королевствами. Аделард всегда помогал Демитрию, выручал его, и тот сам никто не бросал старого друга, никогда не завидовал, хотя мужчина, будучи его ровесником, выглядел намного лучше, и всегда был рад его визитам, как и все служащие в этом замке. Люмина с Армурой Аделарда тоже несказанно любили, уважали и даже иногда втайне мечтали перейти на службу к нему, чтобы чувствовать себя немного уверенней, чем здесь. Так в чем же заключалась странность правления Демитрия после прихода его советника? Конечно в том, что он объявил войну соседнему королевству. Об этом Люмина узнает после тренировки и удивленно посмотрит и на Армуру, и на советника, и на Демитрия. Пока что ее ничего, кроме тренировки, не заботило, и она, зарядившись энергией, представляла, как будет гонять своих будущих опытных магов. Сама Иоеску овладела каждой специализацией по чуть-чуть: она могла видеть магию внутри человека, лечить легкие и даже тяжелые ранения, выслеживать врага и использовать боевые заклинания. Ее сгусток магии был самым сильнейшим среди отряда магов, и, наверное, больше всего она боялась, что найдется кто-то лучше ее, как отличник в школе боится, что кто-то перегонит его по знаниям. Но Люмина была опытной и именно этим гордилась больше всего. Если раньше женщина могла испугаться огня, пушечных выстрелов и крови, то сейчас — даже бровью не поведет, ведь уже видела это так много раз… Уже не так впечатляет, как раньше. И вот, узнав об объявленной войне, Люмина с Армурой вновь сидели на удобном диване в библиотеке и молчали. Риччи, закрыв глаза, тяжко вздыхала и что-то бормотала себе под нос, а Иоеску беспокойно ерзала на месте, трогала свои волосы и широкие рукава плаща. Она места себе не находила и по-настоящему волновалась, как бывало с ней всегда. — Так… Надо все это… Сосредоточить… Новенькие тоже пойдут… Аделард с нами… Так, что там еще… Надо сказать, чтобы магию берегли, чтобы правильно стояли и… — Люмина, успокойтесь, — одернула ее Армура, положив руку на плечо. — Все нормально. Мы победим в этой битве, ведь наш противник слаб. — Да, Армура, благодарю вас, — кивнула та. — Но я никогда бы не подумала, что король Демитрий способен на это… Аделард бы не позволил… Да и Демитрий тоже, так что с ним такое? — Давайте не будет обсуждать это здесь, — решила Риччи. — Мы поговорим с вами на этот счет чуть позже, согласны? — Ах… да… Хорошо. — Вам нужно ложиться спать, — заявила женщина, подняв Люмину с дивана. — Идите и ложитесь. Поговорите для начала со своими ребятами — и успокойтесь. Вам не нужно так сильно волноваться, ведь вы переживали войны и похуже, ведь так? — Вы правы, — выдохнула та. — Спасибо вам. Я пойду. До завтра. Иоеску застучала своими шпильками по блестящему полу и скрылась за дверями, на прощанье устало улыбнувшись Армуре. Та ответила ей тем же и заметила, что подруга забыла книгу, которую она читала. Подумав, что ей сейчас не до этого, Риччи отложила ее на крой стола и сверху положила свою книгу, сооружив хилую башенку. Почувствовав, что желание читать испарилось, женщина поспешила к себе, намереваясь отдохнуть и набраться сил перед бесполезной и бессмысленной битвой. Роковой день приближался, и за некоторое время до него Армура решила навестить Теюш да и вообще всех своих девчонок. Она прошла в общежитие и отыскала комнату, в которой жила Ницэ. Вокруг стоял жуткий шум, и Риччи, раздражаемая этими криками, закатила глаза, опустив дверную ручку вниз. — Здравствуйте, вы… Все присутствующие в комнате резко замолчали и подняли глаза на главнокомандующую. Теюш утерла слезу, стекающую по щеке, и неловко улыбнулась. — Она опять ревет! — сказала ее соседка. — Выгоните эту плаксу от нас. — Ну задолбала, ей-богу. — Что происходит? — грубо спросила Риччи. — Что, позавтракать не успела, Теюш? — Да нет, — всхлипнула она. — Ничего такого не произошло. Не беспокойтесь. — Теюш, как такой боец может идти воевать? — удивилась Армура. — А ну все кыш отсюда, я поговорю с ней. А затем и с вами. Издеваетесь над товарищем, а потом многие ноют, что никто им в бою не помогает. Брысь! Девчонки в спешке покинули комнату, показав Теюш язык, и закрыли дверь. Некоторые ушли гулять, а парочка осталась подслушивать под дверями комнаты, пока и их не прогнала Армура. Женщина, отряхнув руки, присела рядом с Ницэ и с ожиданием посмотрела на нее. — И что ты тут устроила? — Я… Просто прошлое вспомнила. — И что у тебя в прошлом такого было, что ты плачешь? — Я… Вам-то я могу рассказать, да… Девушка, набравшись сил, выложила ей все, что произошло в начале лета, когда случился пожар. Как оказалось, она просто вспомнила об этом, и чувства вновь поглотили ее, заставив плакать. Теюш показала учительнице свою подвеску, которую не снимала и по сей день, мигом спрятав ее под кофту. Ницэ вытерла слезы, успокоившись, и опустила взгляд в пол, ожидая от Армуры любой реакции, даже негативной. Возможно, на нее накричат, скажут, какой это все бред и что рыцарь, воин должен быть сильным, но Риччи произнесла: — Я сожалею. Это, конечно, испытание для тебя. Потерять всех тех, кого любил, и собственный дом… Теюш. Я правда сочувствую тебе, но давай-ка не раскисать. Завтра поплачем. Или порадуемся. Давай, собирайся и готовься к войне. Это пострашнее пожара, я так тебе скажу, хоть это и покажется тебе нетактичным. Я тоже через многое прошла, так что просто поверь мне. — Вы тоже потеряли любимых людей? — Нет, милочка, — усмехнулась та. — У меня их изначально не было. Армура покинула ее и продолжила штурмовать своих учеников, морально готовя их к войне.

***

То, чего все воины с опасением ждали, пришло. Множество людей в доспехах и плащах ощущало дрожание сердца и, сидя на конях, нервно сжимали поводья. На огромном пустом поле собрались целых две армии, и что-то подсказывало, что на этой пустоши уже не раз воевали за земли, богатства и души. Впереди всех с торжественным видом красовались король Аделард — такой красивый, серьезный — и король Демитрий, украдкой посматривающий на него в то время как тот не глядел ни вправо, ни влево, смотря только прямо, на врага. Рядом с ними на гнедых конях восседали и Люмина Иоеску, и Армура Риччи, и советник Демитрия по имени Савитар, который и сейчас выглядел по-злобному сосредоточенным. Люмина глубоко вздохнула и покосилась на короля. — Что будете делать? — тихо спросила она. — Мы долго стоим. Хватит тянуть. — И без вас знаем, что долго, — огрызнулся Аделард. — Демитрий, все зависит от тебя. Мужчина, будто чувствующий каждое дыхание каждого своего человека, каждый взгляд на его спину позади, закрыл глаза и сжал руки в кулаки, да так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Казалось, будто он не хотел этого делать. Казалось, что он в мгновение осознал, что это все было ошибкой. Но Демитрий медленно поднял руку. Мертвая тишина, казалось, стала еще тише. Люмина посмотрела вперед на отряды врага, Армура погладила свою лошадь по гриве, а Теюш, стоящая где-то в рядах воинов, поняла, что именно сейчас она может умереть. Аделард сжал рукоять меча, чтобы быть наготове, и Демитрий резко опустил руку вниз. Буквально через секунду послышались крики и топот, издаваемый копытами лошадей. В воздух поднялась пыль, и она лезла и в глаза, и в рот, и в нос, мешая убивать. Зазвучали лезвия мечей, засвистели мушкеты и огненные шары, создаваемые магами, закричали неизвестные никому люди. Все в мгновение ока перемешалось, превратившись в непонятный винегрет, и лишь один человек, казалось, в этом не участвовал, будто стоя в стороне. Теюш, которая старалась всеми силами не потерять сознание, отбилась от мужика, посражавшись с ним на мечах и ранив его лошадь. Ощущала она себя ужасно: тело под железной броней потело, руки изнывали от нескончаемой боли, голова гудела, и ничего она почти что и не слышала. Разбирала лишь какие-то ругательства и ор, состоящий лишь из одной буквы. Тяжеленный меч в любую секунду мог выскользнуть из ее рук, но девушка вцепилась в него мертвой хваткой, как и учила Армура. Она до сих пор поражалась себе. Раньше Теюш еле поднимала тяжелые мешки с картошкой, а сейчас… А сейчас Теюш одета в броню, весящую не менее тридцать килограмм (она никогда не подсчитывала ее вес) и в руках держала такой же огромный меч. «Мать бы мной гордилась», — пронеслось у нее в голове, и в нее тут же чуть не попал какой-то странный фиолетовый шар. Армура находилась в авангарде и утрамбовывала врагов, которые так же, как и она с Люминой, недавно сидели и пили чай, прощаясь со своими женами. Но Риччи не чувствовала ни обиды, ни стыда. По этому поводу ей никогда не приходилось переживать, а потому она уложила очередного умника, побежавшего прямо на нее. А ведь женщина помнила каждый шрам на своем теле, помнила каждый момент, когда он появился на ее теле, помнила, как у нее болели лицо, спина, ноги, как ей зализывали раны, забинтовывали прямо на поле битвы, и она, несмотря ни на что, поднималась, больная и полумертвая, и шла в бой, стреляя из мушкета и доставая меч из ножен. Демитрий так же сражался на мечах, как и Аделард. Они дрались чуть ли не спиной о спину, защищая друг друга и своих людей. Так, король Аделард смог спасти с десяток своих воинов, неведомым никому образом отразив магическую атаку. Демитрий, воодушевленный его успехами, продвинулся на своей лошади вперед, намереваясь расправиться с главным противником — с королем, которому он объявил войну. Но он ли ее начал? Люмина, наблюдая за всем, уверенно выдохнула и свалила с коней некоторых противников, которые хотели атаковать их людей. Иоеску стояла позади всего войска и наблюдала за этим, готовясь к главному. Это поручение дали ей сами короли, так что ослушаться их она не могла, хотя просто рвалась в бой со своими учениками и отрядом. Рядом с женщиной на конях сидели такие же опытные маги, сосредотачивающие энергию. Посохи для этой операции не нужны были, поэтому и у Люмины, и у остальных они были убраны за спину. Светлые волосы женщины трепал пыльный ветер, и она, не смея закрыть глаз, смотрела куда-то вдаль, будто ожидая, когда все это закончится. Все это и правда казалось ей бессмысленно, и со своими планами ни Демитрий, ни Савитар не поделились. Наверняка им нужны от этого несчастного королевства — нет, это даже не королевство, а клочок земли — деньги и земли. Но будто от этого бедного «королевства» будет польза. Вон их воины падают с лошадей, как будто мишени в тире, их тела пронзают пули, режут мечи, обжигает огонь и разрывает молния. Неужели они не могли сдаться просто так? Нет, хоть что-то в них да есть. Иоеску посмотрела на своих коллег, которые ожидали конца битвы, после которого по плану противник должен был сдаться. Пока Армура с раненной рукой поднималась с колен, а Теюш изо всех сил вопила и кого-то убивала со слезами на глазах, Люмина спокойно сидела в седле и тяжело дышала. Где-то там, где-то среди этих людей, ее Риччи делают больно, она страдает и, терпя боль, встает… Ее Армуре кто-то делает невыносимо больно, поэтому женщина намеревалась убить всех тех, кто причастен к этому. Потому что Армура ей больше не коллега и не подружка. — Люмина, враг уже на исходе, — крикнул ей старичок-маг, который должен был ей помочь. — Ждем вашего приказа. — А я жду приказа Демитрия, — строго ответила та, смотря в небо. Скоро должна появиться пуля, которая все и решит. Пуля, после которой все закончится. — Ждем. Если что-то пойдет не так, отбиваемся и любыми силами защищаемся. Мы ни за что не проиграем и не сдадимся. — Конечно, — подтвердил мужчина. — Мы сильнейшие. Не знал, что у Демитрия есть такие боевые женщины. Иоеску громко усмехнулась и поправила подол своего плаща. «Армура, я надеюсь, что с вами все хорошо, — подумала она. — Без вас все пропадут. К слову, пропаду и я, вы же понимаете?» Где-то вдали послышался грохот. Люмина задрала голову наверх и увидела тот самый заветный красный дым. Она закричала: «Начинаем!» — и все тут же послушались ее, подняв руки. Иоеску только сейчас поняла, насколько у магов неудобная одежда и, терпя сползающие рукава, держала руки, ощущая, как ее тело опустошается. — Враг сдастся! И Люмина не сомневалась. Женщина свела брови к переносице, стараясь создать как можно сильную атаку, и вместе с коллегами направляла ее к вражеским войскам. Жертва была, конечно, велика, потому что из-за этого трюка их войска могли потерять людей, но Иоеску, все просчитав, убедила всех, что из ста процентов людей могут пострадать лишь десять. Остальные девяносто — противники. Очевидно, что война будет выиграна, а враг сдастся, отдав свои бедные земли Демитрию, который чем-то поделится с Аделардом. И все будет хорошо. Люмина всегда надеялась на себя, даже сейчас, и она не сомневалась, что кто-то сможет и не выдержать такой мощи. Иоеску думала, что упасть сможет старичок, но, к счастью, обходилось пока что без жертв. Облако, которое они создали, медленно двигалось во вражескую сторону, и женщину даже немного раздражала эта медлительность. Она хотела, чтобы всегда все делалось быстро, но не тут-то было! Вспомнить еще хотя бы войну с королем Константином, которая длилась года три. Это было поистине жуткое время… И вспоминать его совсем не хотелось. Люмина, которой в глаза летел песок, с ожиданием глядела на управляемое ею и остальными облако, моля его, чтобы оно двигалось чуть-чуть быстрее. Впервые Иоеску не хотелось сражаться долго. Впервые она не почувствовала на войне жажду крови. Впервые она захотела убедиться, что кто-то из ее знакомых жив… Армура посмотрела на свою окровавленную руку и закусила нижнюю губу, увернувшись от чужого меча. Руки Люмины задрожали от напряжения. Теюш увидела, как кто-то убил ее знакомого прямо на ее глазах, и вскрикнула от испуга. Люмина заметила, что все почти закончилось. Аделард спас Демитрия от нападения со спины и выбил у кого-то оружие из рук, краем глаз заметив облако наверху. Люмина плавно опустила руки вместе с остальными магами. И земля задрожала. Некоторые воины упали со своих лошадей, и их кто-то затоптал. У Люмины из носа потекла красная кровь, и она, никого не стесняясь, вытерла ее рукой. Старичок, подошедший к ней, похлопал женщину по плечу и приподнял уголки губ. — Мы выиграли. Иоеску кивнула и с облегчением вздохнула. Ее слезившиеся глаза засияли, и она вновь уставилась в небо, ожидая хоть какой-то весточки. Вражеские войска отступили и попросили перемирия. Власть над землями противника передалась королю Демитрию. Небо было серое-серое, некрасивое и страшное. Люмина терпеть не могла этот цвет, а потому ее единственной радостью стали короли, вернувшиеся с поля боя живыми и невредимыми. — Мы молодцы, — произнес Аделард. — Все закончено. — Да, хорошо постарались, — хмыкнул Демитрий. — Люмина, а где же Армура? Кто-нибудь ее видел? — Я — нет, — покачал головой Аделард. — Может, сейчас подойдет. — Я тоже на это надеюсь, — сказала Люмина, смотря вдаль. — Надеюсь, она жива. — Она такой опытный боец, Люмина, что этот бой точно показался ей дракой в каком-нибудь баре, — подбодрил ее Демитрий. — В любом случае, мы выиграли, дорогая. Иоеску хотела огрызнуться: мол, зачем нам этот клочок, эти жалкие малочисленные деньги, но когда рядом с Демитрием появился Савитар, она сразу поняла, что королевством теперь правит совсем не Демитрий. Им правит это непонятное существо, отдаленно напоминающее змею.

***

К счастью, Армура осталась жива. Их вместе с Люминой положили в больницу, так как у Армуры была сломана рука, а у Иоеску появились некоторые проблемы с сердцем. Лежали они в одной палате, и даже здесь никто не мог помешать им разговаривать. Никто тему о прошедшей битве затрагивать не хотел, поэтому подруги просто молча лежали на кроватях, устремив взгляды в белый потолок. В помещении пахло противные лекарствами, которые Люмину жутко раздражали, потому она, повернувшись к женщине, сказала: — Армура, может, выйдем и прогуляемся? Риччи улыбнулась. — Все так же любите свежий воздух, — подметила она. — Пойдемте, пойдемте. Только вот темно, смотрите. Выпустят ли нас? — Выпустят, выпустят, — засмеялась Иоеску. — Скажем, что мы просто немного сошли с ума и захотели погулять. Идемте. Люмина встала со своей кровати и подошла к Армуре, которой, видно, было очень лень подниматься с нагретого местечка. Иоеску ткнула ее в плечо и захихикала, да и сама Риччи не убирала с лица счастливую, но немного усталую улыбку. — Как вы? — вдруг спросила Люмина. — Нормально, — отмахнулась та. — Жить буду. Правда, вот некоторых ребят жаль… Погибли — эх… — А как Теюш? Все забываю у вас спросить насчет нее… — Она жива. Ее тоже положили в больницу. Это была ее первая битва, и я когда ее увидела, вспомнила себя молодую еще совсем… Когда мне было лет двадцать, а то и пятнадцать. Она же наверное впервые увидела кровь и убийства… — С моей Маргарет то же самое. Вы еще зайдете к Теюш? — Сейчас она, наверное, спит. Да и все мои ребята обычно так рано вырубаются… Так что оставлю их. Надо отдыхать им от этого. — Понятно… Что ж, Армура, так вы идете? — Да иду, иду! Она поднялась, и они с Люминой вышли из палаты, отправившись гулять по территории больницы. Дул прохладный ветерок, и женщинам, стоящим лишь в одних халатах, было немного холодновато. В некоторых окошках больницы горели свечи, а на улице светили фонари, на которые налетала мошкара. Люмина с Армурой шли по каменной дорожке и смотрели под ноги, иногда поднимая взгляд друг на друга и робко улыбаясь. Иоеску почему-то волновалась (это было заметно по ее эмоциям и жестам), и это удивило Риччи. Но при тусклом свете слабых фонарей эта женщина и правда казалась… чарующей. Люмина сама по себе всегда была женственной и красивой, правда, сейчас отчего-то все эти ощущения усилились. — Знаете, что я хочу вам сказать, Армура, — обратилась к ней она, — вы такая сильная. Я просто восхищаюсь вами. — Не стоит, милая, — покачала головой Риччи. — Вы не слабее меня. — Кто знает, кто знает… Но, признаться, я так сильно за вас волновалась… — Что вы! Никогда не беспокойтесь за меня. Это ж с ума сойти можно. Я же всегда вперед бегу и… — Я тоже, но не в этот раз. Армура закрыла глаза и подставила лицо потокам ветра, раскачивающего их волосы и белые больничные халаты. — Люблю вечера, — поделилась она. — Все вокруг затихает, и так хорошо на душе… Особенно сейчас, когда все прошло. В такое время лично я просто обожаю пить чай и читать книги… — Как я вас понимаю, — всплеснула руками Иоеску. — У меня то же самое. Они прошли еще немного и остановились, так как впереди уже был забор. Женщины стояли в полной тишине и краем уха ловили, как где-то вдалеке ухает сова и поют сверчки. Такое спокойствие ни Люмина, ни Армура давно не испытывали. И такого счастья тоже. Иоеску робко взглянула на Риччи и блекло улыбнулась. Армуро удивленно взглянула на нее и вопросила: — Что-то случилось? — Да нет… Просто вот думаю. — О чем же? — О том, какая вы прекрасная. И всегда прекрасной были. Армура расплылась в улыбке, и Люмина сказала: — Я люблю вас, Армура. Армура не прекращала улыбаться. Она, умиляясь Люминой, поправила ее волосы и халат, посмотрела прямо ей в глаза и тихо рассмеялась. — Нашли вы время, романтик, в любви признаваться. В халате стоите, вся не при параде, зато какая серьезная! — А что, мои чувства не взаимны? — грустно усмехнулась Иоеску, смущенно отводя взгляд. — Как же? Взаимны. Люмина вздрогнула и покраснела. Риччи вновь посмеялась над ее растерянностью и обняла женщину одной рукой, которая была еще цела. — Милочка, как вас можно не любить? — Я вот… Мне говорят, что я противная… И все такое. — Это не так, — возразила Армура, поцеловав ее в макушку. — Вы совсем не такая. — Я люблю вас, — повторила Люмина. — Спасибо. — Ну-ну, не плачьте. Она вытерла слезы Иоеску и добро улыбнулась. — Все хорошо. — Я верю вам. Они обе засияли и снова крепко обнялись, чтобы почувствовать друг друга рядом. Так они и простояли долго-долго, пока шум слетевшей с ветки ночной птицы не пробудил их от влюбленного сна.