Избушка на опушке

Проснуться наутро с Подснежник — наверное, это именно то, о чем Смерд и мечтал все это время. Его угораздило подняться раньше всех, но он все равно намеревался поваляться в своей берлоге еще некоторое время хотя бы потому, что не хотел готовить завтрак на всех. Лень в нем как всегда преобладала, и мужчина, подвинув девушку к себе, принялся вновь разглядывать свой интересный потолок. Подснежник прижалась к нему и ненароком ударила его хвостом, что уже для него стало не редкостью. Смерд приподнял уголки губ и провел рукой по ее спутанным волосам, обняв за плечо. Осознавая, что прожил с этой женщиной уже год, он даже как-то радовался, потому что она была единственной девушкой в его жизни, которую колдун и правда любил. Нет, в жизни Смерд, конечно, видал и других красавиц: проститутки, ловящие его в темных переулках, официантки, служащие и просто девчонки на улице, но именно эта хеби оказалась самой нужной. Подснежник иногда, естественно, раздражала (бывало, могла вывести Смерда из себя настолько, что они потом даже друг на друга около дня не смотрели), и ее какие-то капризы, если таковые и появлялись, только смешили его, потому что не все из них он был намерен выполнять, несмотря на свою любовь к ней и желание сделать ее счастливой. Никто из них и не знал, что получится из этого: начнут ли они друг друга ненавидеть, поженятся ли они, разойдутся ли — непонятно. Да и когда они лежали рядышком друг с другом, когда Смерд чувствовал на себе дыхание Подснежник, не особо хотелось об этом думать. Мужчина ласково чмокнул ее в макушку и в который раз принялся перебирать ее белые локоны. К слову, утро было любимым временем дня Смерда. Ему нравилось лениво протирать глаза с утра, когда солнце просвечивает сквозь темные и пыльные занавески, долго-долго лежать, скинув с себя одеяло, глядеть в окно или курить, небрежно стряхивая пепел в пепельницу. Обычно мужчина в такое время долго не мог встать с кровати, но когда поднимался — это было ближе к часу, — то его за столом уже ждал Клим с Пушком и скромным приятным сюрпризом в виде, например, яблока. Причем даже не червового. Солнце сейчас нагло светило в глаз, заставляя Смерда жмуриться и что-то недовольно бормотать себе под нос. Мужчина, посетовав на солнце, встал с кровати, оставив Подснежник одну. Она же, почувствовав себя хозяйкой, разлеглась на всей постели и забросила свой хвост к себе, чтобы не болтался. Колдун усмехнулся, заметив, с каким наслаждением девушка нежится в кровати, подошел к шкафу со множеством ящичков, где были попрятаны его самые дорогие травы, обереги и свечки. И немного одежды. Он выдвинул один из них и достал резинку, собрав волосы в неаккуратный хвост. — Просыпайся поскорее, — шепнул хеби на ухо Смерд и покинул спальню, переместившись в гостиную-кухню. За столом никто не сидел, хотя на часах с недавно показавшейся на свет кукушкой красовалось десять часов утра. Смерд, устало вздохнув, закатал рукава рубахи и закинул в печь несколько бревен, зажег их и отряхнул слегка обожженную руку, подув на нее. — Снова не углядел, — пробурчал он и взглянул на Пушка. — Эй, друг, че, дрыхнешь до сих пор? Жаба поворчала и с огромными усилиями приоткрыла глаз, спросонья взглянув на мужчину. Пушок зевнул, и в его огромный рот колдун с ловкостью забросил муху, которую тот с удовольствием проглотил. — М-м-м… Спасибо! — Да не за что, не за что, — фыркнул Смерд. — Ты, говорю, спишь? — М-м-м… Угум-с… Я спал, но теперь нет, м-м-м… — Ну-ну. Клим еще не выходил? — Нет. Он спит. Они оба прислушались к храпу, доносящемуся из комнаты Кэссиди, и улыбнулись друг другу. — Обычно он раньше встает, — пожал плечами Смерд, усаживаясь за стол. — Устал мальчик — что поделаешь, — Пушок перепрыгнул с полки на стол и уставился на мужчину не по-жабьему умными глазами. — А что, у тебя были какие-то планы? — Конечно, — мгновенно ответил колдун. — Я бы хотел дать ему заклинание, чтобы он его наконец-таки разобрал. Понимаешь, Клим так долго с ним возится, что даже забыл про то, что вообще начинал его разбирать. Жаба усмехнулась, и Смерд повторил за ним, хотя ему скорее было не смешно, а печально от того, что его ученик до сих пор не может выполнить элементарное огненное заклинание, которое ему в жизни поможет даже больше, чем зелья. Нет же, этот тупой Кэссиди будто и букв не знает! Смотрит в книгу — и все. «Ну что, понял?» — спрашивал мужчина раз за разом, а юноша упорно молчал, перечитывая строчки вновь и вновь. Тогда учитель, шумно вздохнув, захлопывал пыльную книгу перед его носом (пыль летела Климу прямо в глаза) и пытался показать что-то вживую. «Значит, делаешь так, — мужчина показал свою руку, в которой пока еще не пылали языки пламени, а затем щелкнул пальцами, и в его большой ладони заполыхал настоящий огонь, который, наверное, должен был обжигать кожу, но по лицу колдуна никто и не сказал бы, что тот вообще что-либо чувствовал. — Сможешь? Клим, просто сосредоточь свою магию, сосредоточься сам и представь, что в твоей ладони есть огонь». Кэссиди кивал и пробовал повторить за Смердом, но каждый раз ничего не получалось: то руку Клим обожжет, то вообще ничего не зажжется. Колдун одаривал его подзатыльником и в случае необходимости перебинтовывал ученику руку, чтобы не визжал от боли и обиды. — Да все нормально, что ты волнуешься-то? — закатывал глаз мужчина, обрезая бинт. — Совсем как не мужик ведешь себя. — Мне просто больно, — бурчал Клим и отворачивался от него, убирая свою руку от учителя. — И обидно, что ничего не получается. — Ха! — громко восклицал Смерд. — А мне, думаешь, не обидно за то, что мой ученик такой бестолковый? Юноша что-то бубнил себе под нос и весь оставшийся день потом валялся на кровати и ничего не делал. Или же на крайний случай сбегал в деревню к Чиро, а возвращался ближе к позднему вечеру, когда небо уже окрашивалось в ярко-оранжевый цвет, а жара спадала, оставляя на улице после себя легкую прохладу. Смерд заварил себе чай и отпил глоток, почувствовав приятное ощущение в районе горла. Он покосился на свою комнату, и на его лице появилась еле заметная улыбка. Мужчина хотел было пойти и разбудить Подснежник, но, подумав, как же сладко она сейчас могла бы спать, мысль у него тут же вылетела из головы, и чтобы хоть с кем-то, кроме жабы, поговорить, колдун задумывался уже о том, чтобы поднять Клима и заставить его что-то делать. Например, сварить зелье какое-нибудь или заклинание полезное выучить. Ему давно пора переходить на водяные заклинания, с помощью которых он мог бы наполнять различные сосуды водой, но нет же, Кэссиди до сих пор еле-еле справлялся даже с земляными. — Кстати, Смерд, — обратился к нему ненадолго замолчавший Пушок, — а что с Подснежник? — В смысле? — не понял Смерд, удивленно выгнув бровь. — Спит она, а что? — Да нет же! — недовольно заквакала жаба. — Вы друг другу в любви же признались вчера. И что у вас? — Ниче, — отпарировал тот. — Тебе-то какая разница? — Ну я живу с тобой — так, к слову, — ненавязчиво напомнил он. — И мы с тобой очень старые друзья. Неужели нельзя мне рассказать, как у тебя дела с девушкой твоей мечты? — Какой мечты? — Не притворяйся дураком, Смерд, в любви нет ничего плохого, — настаивал на своем Пушок. — Неужели ты до сих пор думаешь, что сможешь причинить ей и себе боль только потому, что вы вместе? — Не думаю, — отрезал Смерд, — но и говорить об этом не хочу. Нашлась тут сваха, ну даешь! — Ну, а что?! Я просто хочу, чтобы у вас все было хорошо! — Вон иди Клима и Чиро своди, я с Подснежник сам разберусь. — Противный же ты! — А то. Мужчина ткнул в жабу пальцем и сдвинул брови к переносице, о чем-то задумавшись. — Понимаешь, — начал он, — я просто и правда ее люблю. Это чувство раньше было незнакомым мне, и, встретив ее, мне наконец удалось его испытать. Не знаю, хорошо ли это, плохо ли это, но Подснежник я уже точно не брошу. Да-да-да, она хеби. У нее четыре глаза, огромный хвост и странные сильные ноги, которыми она, к слову, меня пинала, ну и что? Они оба смолкли, и Смерд принялся молча сверлить несчастного Пушка ожидающим взглядом. — Ну че? Я все сказал. Доволен? — Смерд! — закричала жаба. — Это что, были неискренние слова?! Ты мне опять врал?! — Слова-то искренние, — тихо добавил колдун, — а врать — так я тебе никогда и не врал, дружище. Не знал, что ты обо мне такого поганого мнения. — Да нет же, — немного помешкав, возразил Пушок, — просто я правда волнуюсь за тебя. И за Клима. И за нашу Подснежник тоже. Вы мне как внучата, друзья… — Внучата, — громко хмыкнул Смерд. — Ну спасибо, дедуля. — Хотя ты мне годишься в сыны… — Ну все, хватит о ерунде, — прекратил их разговор колдун. — В общем, сегодня мы, наверное, в деревню сходим. Я недавно там был, и Сэнда нас звала к себе. Говорит, что что-то отдать хочет. Желательно прийти с Подснежник. Вот мы и пойдем. А то она совсем из дому не выходит, пусть с людьми хоть пообщается. — С тобой то же самое, — метко подметил Пушок, за что получил устрашающий взгляд желтого глаза. — Молчу, молчу… Клим же с вами пойдет? — Конечно. Куда ж он денется, Клим-то? -засмеялся колдун. — Заодно со своим хахалем увидится. К тому же я боюсь оставлять его дома одного. Натворит еще чего-нибудь, взорвет, а то и избу всю снесет к чертям собачим, ну ты понимаешь меня, сам ведь не раз с ним наедине оставался. — Есть такое… — Доброе утро. Клим, с неприятным скрипом открывший дверь, прошел к ним и плюхнулся на стул, подперев рукой подбородок. Он устало оглядел своих соседей и зевнул, стащив с блюдца на столе печенье. — Как дела-а-а? — протянул Кэссиди, чуть не засыпая за столом. — Прекрасно, — бросил ему Смерд. — А сам-то как? — Нормально. Немного не выспался. — По тебе видно, ква… Юноша протер глаза, под которыми вырисовались еле заметные синеватые круги, и откинул длинную челку, которая уже отросла с того момента, как Клима в последний раз постриг Смерд. Колдун знал, как мог бы его взбодрить, и поэтому сказал: — А ты в деревню с нами пойдешь? — Чего? — мигом оживился Кэссиди. — В деревню? Конечно! — Мы пойдем после обеда к Сэнде, так что просыпайся, умывайся, одевайся и так далее, — предупредил мужчина и встал из-за стола. — Я пока что разбужу одну наглую рожу, которая до сих пор сопит в моей кровати. Он прошел в свою комнату и прикрыл дверь, и Клим тут же приблизился к Пушку, перейдя на шепот. — Пс, Пушок… Подснежник со Смердом что… — Ты не слышал разве? — так же тихо произнес Пушок. — Они вчера в любви друг другу признались, представляешь? — Да ладно! — обрадовался Кэссиди. — Дожили. — И не говори. А ты когда? — Что я? — Чиро тоже не вечен. Юноша проглотил печенье с шоколадной крошкой и виновато взглянул на жабу, пожав плечами. — Сложно, — только и смог сказать он. — Смерду, наверное, тоже было сложно, — захихикал Пушок. — Он же у нас такой упертый. — Согласен… Но я постараюсь. Уже не могу держать в себе все. — И правильно. Клим навязал на палец челку и закусил нижнюю губу, вспоминая свою последнюю встречу с Чиро, когда у них почти-почти все получилось, но из-за малышни вновь все обломалось. А ведь тогда парень набрался сил, уже хотел было сказать о самом важном, но не успел, и когда Мареш отлучился, Кэссиди прошептал: «Я ведь люблю тебя, но да, тебе ведь все равно ведь я никому не нужен, ха-ха. Ой, да, Чиро. Иду!» Пока соседи копошились в гостиной-кухне, Смерд сидел рядом со спящей Подснежник и думал, как же ее все-таки можно разбудить. Он стянул с нее одеяло, думая, что так ей станет холодно, но та даже бровью не повела. И ни одним глазом не моргнула. Лишь хвостом пошевелила, задев мужчину, — и все. Тогда он решил попробовать с ней поговорить, потому что в детстве так его будила мать. «Корнел, вставай. Я кому сказала — вставай, пес! Куры, гуси — все твое. И белье тоже. Давай-давай, пошевеливайся!» Колдун приподнял уголки губ и дотронулся до волос девушки. Он осторожно провел по ним рукой, а затем коснулся холодными пальцами до ее плеча, стараясь заставить ее улыбаться или хотя бы перестать сопеть. — Встава-ай, — постарался как можно ласковее пропеть Смерд, — нам нужно идти в деревню. Вставай, милая, и отдай же уже мое одеяло. И не бей меня хвостом. Вставай. Но Подснежник никак не реагировала. Естественно, Смерду хотелось быть с ней ласковым и нежным, поэтому он не стал кричать на нее, а решил еще немного подождать, продолжая будить ее. Еще немного подождать. Чуть-чуть. — Черт, Подснежник, вставай! — А?! Ты че орешь, Смерд?.. Клим что, зелье сварил? Или что-то нужное сделал? Или что? — Святой дракон, наконец ты встала… — Так вот зачем ты меня будил… — улыбнулась она. — Ну вот, из-за тебя я не досмотрела свой сон. — Ну уж извини, я тебя уже минут десять поднимаю, а ты даже хвостом не поведешь. — Будто тебя можно разбудить ни свет ни заря, — фыркнула она. — Сейчас уже час дня, — заметил Смерд. — Ну так! Для тебя это еще какая рань, Смерд. Он усмехнулся и обнял ее за плечо, поцеловав в щеку. Она засмеялась и удивленно взглянула на него. — Хорошо, как скажешь, милая, — согласился мужчина. — Давай, приводи себя в порядок. Сейчас пообедаем — и пойдем к Сэнде. — К той самой женщине, которая мама Чиро? — Ага. — Сам Чиро, если честно, мне не совсем нравится, — призналась хеби. — Ну он такой заучка и ску-учный. Противный в общем. Раздражает. — Согласен, — хмыкнул Смерд. — А еще он из этих. А они меня раздражают. — Именно поэтому ты взял Клима себе в ученики. — Да я не знал, что он по парням больше! — Ну-ну. — Все, поднимайся, пока я тебя тут не убил, — приказал мужчина. — Сегодня спишь у себя, а то ты меня больно уж сильно бьешь во сне. — Хорошо. Никто хоть над ухом храпеть не будет… — Что-то ты когда заговорила, такой противной стала, Подснежник! — разозлился колдун. — Раньше была спокойной какой-то, а сейчас — вредина. — А я вот все думала, что будет, если я тебя разозлю, — захихикала она. — Оказывается, ты будешь лишь смешно хмуриться. — Что во мне смешного?! — И так быстро заводиться… — Все, одевайся. — Так я уже одета. — Тогда сиди и не кусайся. Смерд достал расческу, и Подснежник, увидев ее, сглотнула. — А может, не надо? Я и так красивая, наверное. Ты ведь говорил это мне… — Мы в люди выходим, хватит тебе растрепанной ходить. Мужчина принялся бережно расчесывать ее длиннющие спутанные волосы, и девушка терпела, зная, что укусить Смерда у нее не получится. Хотя бы из-за того, что ей не хочется его кусать. А вот Клим — это другое дело. Одно удовольствие наблюдать, как он кричит и пугается ее, шарахается, потом отпихивает в сторону. Забавный! — Ай! — вскрикнула Подснежник, когда колдун попытался расчесать ее колтуны. — Отстань! — Да какой отстань?! Тут колтунов больше, чем у меня! — Мне больно! — Терпи! — Вот ты на меня жалуешься, а сам-то меня раньше не ругал! — Пора взяться за тебя, дорогая, иначе совсем от рук отобьешься. — Не отобьюсь, — пробубнила она. — Я всегда тебя уважала и любила, а ты… — Я тоже тебя люблю, но, черт, посиди смирно, Подснежник! Девушка успокоилась, когда он ей сказал столь приятные слова, и попыталась сидеть и не дергаться, но когда Смерд будто специально задевал расческой ее уши… Это ее, конечно, раздражало, правда, она все равно продолжала держать себя в руках. — Все? — поинтересовалась Подснежник, уже устав сидеть на одном месте. — Ты закончил? — Святой дракон, да, — раздраженно ответил Смерд и убрал расческу в один из ящичков шкафа. — Иди поешь. Клим тебе что-нибудь достанет. — Клим не спит? — удивилась она. — Странно. — Иди уже. Подснежник вырвалась из цепких лап Смерда и вылетела в гостиную-кухню, где как ни в чем не бывало уселась рядом с Климом, подняв на него синие глаза. — Привет, — сказала она. — приготовь мне покушать. — С чего это вдруг? — удивился Клим, все еще не привыкший к тому, что девушка говорила. — Сама сделай. — Я не умею. — Так я тоже! — А чай мне заваришь? Кэссиди закатил глаза и отодвинул стул, подошел к столу и достал две железные чашки с надписями «КЛИМ» и «ПОДСНЕЖНИК». Он заварил им по кружке чая и вернулся уже с горячим напитком, от которого шел еле видный пар. Девушка с удовольствием его приняла и почувствовала, как он согревает ее руки. — Спасибо, Клим. — Да ладно, — отмахнулся тот. — Что-то ты больно бодрая сегодня. Выспалась так, что ли? — Ага! — И как тебе со Смердом спать? — В смысле? — не поняла Подснежник. — Как обычно. — Но с любимым человек ведь спать вроде как теплее. — Ну да. — То есть, ты и правда любишь нашего Смерда? — Ну да. И вообще, тебе-то какая разница, Клим? — Просто вы так долго тянули с признанием, хотя было видно, как вы друг к другу «ровно» дышали. Девушка шумно отпила из своей кружки чай и усмехнулась. — Прям как ты с Чиро, — заметила она, и Кэссиди тут же замолчал, не решаясь больше ничего про них говорить. — Нет, ну я просто порадоваться за вас хотел… — скромно добавил юноша, и Подснежник мило улыбнулась. — Ну тогда спасибо. — Ты, наверное, долго хотела, чтобы он что-то тебе сказал, да? — Не твое дело, отстань. «А ведь правда, Подснежник, ты хотела», — подумала про себя девушка, стараясь не выдать своего некого смущения, которое посетило ее именно в этот момент. Ну как можно было не влюбиться в эту улыбку, в эти белые волосы и голос? Никак. Она столько таила все чувства в себе, когда так долго молчала, и, сказав ему вроде бы обычные три слова, на душе стало как-то легче. И самому Смерду, наверное, тоже. Подснежник съела печенье и запила их чаем, одновременно болтая с Климом. Ему не очень нравилось то, что теперь девушка могла его не только кусать и бить мощным хвостом, а еще и обзывать, но разговаривать с ней было интересно и необычно. Пока Смерд чем-то занимался в своей берлоге, они вместе с Пушком успели многое обсудить, например лес, в котором они живут, растения и белых магов, обитающих в Комерте. Да уж, это жутко интересовало Подснежник, потому что знала она их хуже всякой живности в этом лесу. Девушка даже помнила, как выглядит рыбий глаз, кровилин, знала, когда цветут подснежники, но вот что вообще делают эти белые маги — нет. Девушка также знала, что Клим со Смердом — точно не те самые белые маги, а черные. То есть колдуны. То есть они еще по сути и плохие, хоть никому зла особо и не делают, только если друг другу. Да-да, она до сих пор помнила эту подножку Климу от Смерда и этот грохот, с которым Кэссиди шлепнулся на пол… Их беседу прервал Смерд, вновь вернувшийся к ним. Он оглядел Подснежник, Клима и Пушка, немного помолчал и как бы сам у себя спросил: — Или все же у Сэнды пообедаем? — В смысле? — удивился Клим. — Это же будет некрасиво, наверное… — Я уверен, что она накормит нас даже если мы будем сыты, — предположил он. — Так что можно, в принципе, не обедать, да и время поджимает. Сейчас же рано темнеет — зима как-никак. — Она нас не только накормит, а еще что-то в придачу передаст, — напомнила Подснежник и выглянула в окно. — А мне обязательно идти в такую погоду? — Да, — заявил Смерд. — Она просила прийти с тобой. Щас откопаем, во что тебя можно будет одеть. — Смерд же у нас клептоман, — в глазах Клима промелькнул ехидный огонек, — у него много чего найдется. — А твой мозг я все никак найти не могу, — вздохнул мужчина. — Как жаль. Кэссиди поджал губы и проскрежетал сквозь зубы: — Один — один, Смерд. Девушка, сидящая рядом с ним, усмехнулась и похлопала того по плечу. — Я вот тоже его ни разу не видела. — Ну хватит уже… — Ну-ну, снова обиделся, — Подснежник погладила его по голове. — Не дуйся, уже даже меня достал. — Одевайтесь тогда, — объявил колдун, который уже стоял в свитере и своих теплых штанах. — Подснежник, я сейчас нарою тебе что-нибудь. Пойдем. Клим, чтоб через десять минут тут стоял, понял? — Ага, хорошо, — промямлил тот и скрылся в своей комнате. Через десять минут Кэссиди, может, и оделся, но вот Подснежник пришлось ждать еще минут пятнадцать, пока она снаряжалась в дорогу и утеплялась. В итоге Смерд наложил на нее какое-то заклинание, чтобы ей было теплее, и когда они укутали ее в пальто, украсили ее макушку шапкой, руки — варежками, наконец-то покинули избу и пошли по истоптанной дорожке к давно знакомой деревне. Дом семьи Мареш было узнать просто: их домик, вроде бы так похожий на остальные, был самым аккуратным и ухоженным. Крыльцо Чиро, наверное, самостоятельно очистил от снега, даже дров где-то добыл (ну, а как еще может рубить дрова такой-то хилый мальчик?). Сэнда что-то готовила — это было понятно по запаху, который исходил у них с кухни и чувствовался даже на улице. Смерд первый поднялся по ступенькам к двери и постучался. — Кто там? — послышался знакомый голос. — Мы. — Открываю. Чиро открыл гостям дверь и улыбнулся. Впустив их, он снова закрыл ее на замок и вернулся в дом, уже до жути замерзнув. — Много снега? — спросил парень, принимая пальто Смерда и вешая его на крючок. — Ужас какой-то, — мигом ответил тот и помог снять пальто Подснежник. — Подснежник, ты тоже здесь! — засиял Мареш. — Привет. — Здравствуй. Чиро резко изменился в лице и покосился на мужчину, который, видимо, именно такой реакции с легкой улыбкой на лице и ожидал. — Она у нас теперь говорящая. — То есть не немая? — продолжал изумляться он. — Как здорово, Подснежник! Теперь ты можешь говорить! — И обзываться, — добавил Кэссиди, когда Чиро вешал его пальто. — Да ладно, это все равно здорово, — подметил он. — Ну, что ты можешь еще сказать? — Эм… А обязательно что-то говорить?.. — Просто интересно послушать твой голос. — Пр-гхиятно. Мареш натянуто улыбнулся, но по его глазам, наполненных ненавязчивой злобой, можно было понять, что ему эта пародия совсем не понравилась. — Ой, здравствуйте! — из кухни выбежала вечно бодрая Сэнда, как всегда сияющая от радости и энергии. — Проходите, проходите! Чиро, молодец, повесил все, спасибо. — Сэнда, как твои дела? — поинтересовался Смерд. — У нас вон Подснежник заговорила, ты слышала? — Да-да, у тебя такой милый голос, дорогая! — улыбнулась женщина. — И я так рада, что ты пришла, хотя мой сын рассказывал, что хеби очень восприимчивы к холоду. Ты сильно замерзла? По рукам чувствую, что да. Вон какие холодные! — Немного, — приподняла уголки губ Подснежник, проникшись к Сэнде теплыми чувствами, хоть ей и не нравилось то, что та вцепилась в ее руки. — И спасибо. — Ну вот я смотрю на тебя и думаю, что ты как-то выросла даже, вон еще больше расцвела. Как цветок. — Говорящее имя, — согласился мужчина, поцеловав Подснежник в щеку. — Она у нас красивая, да. Сэнда кивнула и провела всех на кухню, где гости уселись за знакомый стол. Он уже был накрыт, и Клим со Смердом, завидев еду, мигом ощутили, как журчат их вечно голодные желудки. Кэссиди, правда, было неудобно сразу начинать обедать, поэтому он тихонько сидел рядом с Чиро, чувствуя, как сердце его все хочет вырваться из груди, и наблюдал за остальными. — В общем, Подснежник, — обратилась к ней Сэнда, — Смерд мне говорил, что у тебя совсем нет одежды, и я решила отдать что-нибудь свое. Если понравится, конечно. Что-то мне уже не нравится, а что-то мне мало — может, что-нибудь подойдет. Ну как, согласна? Девушка вопросительно взглянула на мужчину, который подмигнул ей, а потом перевела взгляд на женщину. Она подумала и решила, что посмотреть, во что одеваются люди, было бы неплохо. — Ага… — Тогда после того, как мы поедим, примерим, хорошо? — Угу. За обедом они вели оживленную беседу и обсуждали все, что только можно. Клим с Чиро, не хотевшие участвовать в разговоре между взрослыми, втихаря болтали о своем. Кэссиди рассказывал про свое творчество и роман, который на днях дочитал, а Мареш кивал головой и иногда задавал какие-нибудь вопросы, связанные с литературой. Подснежник вместе со Смердом шушукались с Сэндой, обсуждая выпечку и сегодняшнюю погоду. Девушка на самом деле не принимала активного участия в их разговоре, но внимательно их слушала, уплетая вкусное картофельное пюре за обе щеки. «Все жду весны и лета, чтобы работы было побольше», — говорила Мареш, и мужчина с ней соглашался, хотя все жители избы понимали, что ждет он время работы для того, чтобы погонять Клима, а не поработать самому. И, осознав это, Подснежник даже тихо захихикала, исподлобья посмотрев на парня. Сам Клим, заметив ее подозрительный взгляд, быстро показал ей язык и с недовольным видом проглотил пюре, поправив свой амулет, висящий на шее. Кэссиди посмотрел на Чиро, на котором красовался все тот же свитер с вышитой на груди ласточкой, и неловко улыбнулся. — И давно Подснежник говорит? — полюбопытствовал Мареш. — Со вчерашнего вечера, — живо ответил Клим. — И не все ее слова, знаешь ли, приятны. — Ну, она же вредина по большей своей части, — согласился Чиро, вспоминая, как она его укусила. — Но с ней, наверное, можно найти общий язык. — У Смерда это удалось сразу же, — юноша искоса посмотрел на учителя. — Он, кстати, ей признался. — А что, они раньше не признавались друг другу? — Неа. — Прямо как и вы друг другу, — влезла в разговор заскучавшая Подснежник. — А в чем мы должны признаться? — притворился дурачком Мареш. — Мы ведь лучшие друзья, да, Клим? — М-м… Да… — Ага-ага, — закатила все четыре глаза девушка. — По вам видно. Сплетницы нашлись тут. — Мы не сплетничали, — возразил Чиро. — А что делали? Просто обсуждали? — Ну да, — пробурчал Кэссиди. — Мы ж не девчонки сплетни распускать… К тому же, Подснежник, тебя все равно, кроме нас, никто и не знает. — Как и тебя, — дерзко ответила Подснежник, хоть она никогда и не мечтала о всемирной славе. — Как это? — Мареш дотронулся до руки друга. — Его все здесь знают и любят! — Особенно дети, — нервно усмехнулся Кэссиди, — хотя меня испокон веков называли страшным… — Чтобы нравится людям, необязательно быть красивым. — И четко выговаривать «р», — добавила Подснежник. Чиро хмыкнул, и Клим шумно вздохнул, догадываясь, что отношения между этими двумя идут совсем куда-то не туда. Когда трапеза подошла к концу, Сэнда пригласила Подснежник в свою спальню, где девушка заметила семейную фотографию их семьи (на фотографии ей улыбались двое незнакомых мужчин — один старик, а другой — помоложе — и мальчик с задорными зелеными глазами, которого по голове гладила мама) и достала свои вещи, которые заранее приготовила для примерки. — Вот у меня юбка есть, кофта… В общем, смотри и примеряй. Не стесняйся отказываться, если что-то не понравится, хорошо? Подснежник кивнула, и первым делом ей в глаза бросилась именно эта юбка, на которую указала Сэнда. Она обрадовалась, что такая с виду неудобная вещь не налезет на нее из-за хвоста, но когда девушка надела ее, оказалось, что смотрится она на ней довольно не плохо. Хеби повертелась у зеркала и улыбнулась сама себе. Хоть ей не особо и нравились все эти вычурные одежды, Сэнду расстраивать ей тоже совсем не хотелось. Она могла бы демонстративно отказаться, сложить руки на груди и фыркнуть, если бы эта юбка ей и правда не понравилась. Вещь не мешалась и была довольно-таки удобной, несмотря на то, что ранее Подснежник юбки носить не приходилось. — Тебе идет, — подметила Сэнда, поправляя подол юбки. — Спасибо, — поблагодарила она, довольная сама собой. — А вот свитер какой, посмотри. — Ну такое себе, если честно… Не буду брать, в общем. Они вдвоем рассмеялись, и Смерд, сидящий у двери, улыбнулся. — Да он бы ей пошел, пошел… — произнес он вслух, заглядывая в щель как раз в тот момент, когда Подснежник собиралась снять свою футболку. — Смерд, вы что, подсматриваете? — изумился Чиро, подошедший с Климом сзади. Мужчина повернулся к ним и уставился на них, будто ответ был очевиден — нет, он не подсматривал. — Вам-то какая разница, щенки? — огрызнулся тот. — Идите болтайте дальше, голубки. Я свою женщину жду имею полное право. — Просто подсматривать даже за своими женщинами — неприлично, — выгнул бровь Мареш, и Смерд, казалось, готов было его убить на месте за очередное поучение его жизни. — Сколько тебе лет? Семнадцать? А вот мне тридцать пять. Я больше о жизни знаю, чем ты, пес, так что я знаю, какая прелесть хранится в дамах. — Прекрасная сила, — поддержал его парень, и Клим, стоящий чуть позади, как-то потускнел. — И все-таки это неприлично. — Пр-гхотивный ты, пацан. — Смерд, ну тебя же слышно, — Кэссиди взглядом показал на дверь, — отойди хоть. — Смерд, посмотри, ей идет? — Сэнда резко открыла дверь, толкнув его в спину, и мужчина мигом вскочил с пола. — Брысь отсюда, извращенцы, — прорычал он Климу и Чиро, и те удалились на кухню. — Бесит, — пробурчал Клим, когда они вернулись за стол. — Все на других скидывает. — Ну-ну, думаю, тебе не стоит так сильно злиться на него, — успокоил его Чиро. — Будь спокоен. — Да как быть спокойным, когда ничего совсем не получается?! — возмутился тот, съев конфету, лежащую на блюдечке. — Совсем ничего! И стихи! И жизнь! — Да нормально все, Клим, — Мареш похлопал его по плечу. — Все наладится. А вообще — все в твоих руках. Попробуй что-то изменить, раз не нравится. Допустим, удели больше времени заклинаниям или своему творчеству. Или своему внутреннему миру. — Это, конечно, хорошо, но кто сказал, что легко… — И правда. Я постоянно говорю себе это, и мама мне эти же самые вещи говорит, но лучше от этого совсем не становится. Он устремил взгляд в окно и поправил челку, лезущую в глаза. — Если все будет хорошо, то уже этой весной я перееду в Комерт. Клим потерял дар речи на пару минут и почувствовал, что в горле его все пересохло. — Как? — Я же тебе говорил. Меня пригласили учиться в университет, и я согласился. Я прошел экзамен, тест и прочее. Мне сказали, что меня ждет великое будущее в сфере науки. Но я не знаю, как брошу маму здесь. Наверное, буду приезжать на выходных. И к тебе тоже буду заходить. Если ты меня не забудешь со временем, конечно. — Не забуду. Чиро улыбнулся, но в его глазах читалась грусть, которая пугала Кэссиди. Просто пугала. Ему не хотелось, чтобы эти глаза блекли, и он дотронулся рукой до его лица, намереваясь снова попробовать хоть что-нибудь сказать. — Чиро, я… — Твоя рука снова перебинтована. И вторая тоже. Что на этот раз? Клим замешкался, вспоминая, как снова тренировался с огненным заклинанием и как разодрал ладонь, напоровшись на торчащий гвоздь. Было много крови, и руки долго болели. Да, это все он помнил как никогда хорошо… Свои неудачи, свои никчемные попытки что-то предпринять… — Я никчемен. Мареш накрыл его ладонь своей и покачал головой. — Врешь. — Не вру. — Перестань так о себе говорить, и все будет лучше. Чиро долго посмотрел на него, долго изучал давно изученные резкие черты лица Клима, его глаза и нос, скулы… — Клим… — Ой, щенки, че творите? Парни от неожиданности вздрогнули и перевели взгляд на Смерда, упершего руки в боки и подозрительно улыбающегося. Мужчина рассмотрел их и, не чувствуя никакой вины перед ними, объявил: — Подснежник вещи Сэнды идут. Как хорошо, что и ей тоже они нравятся. — А-ага… — растерялся Чиро. — Правда, у самой мамы мало осталось того, что она носит. — Кстати, пес, — обратился колдун к нему, — Сэнда что, прихворала? Мареш погрустнел и кивнул. — Она кашляет уже который месяц, но говорит, что ничего такого с ней не случилось. — Нет, малой, это серьезно, — отрезал Смерд. — Все может плохо кончиться. Уговори ее показаться врачу, а? Я могу еще чем-то помочь. — Моя мама слишком скромная, — Чиро поднял на него глаза, — навряд ли она примет от вас помощь. Тем более она подумает, что вы потратите на это какие-то деньги. — Смерд же может сварить что-нибудь, — вставил свое Клим. — Правда ведь? — Конечно, — согласился тот, — причем и бесплатно. — Пусть Сэнда не беспокоится. Чиро покачал головой. — Боюсь я, — поделился он. — Не хочу, чтобы с мамой что-т- плохое случилось. — Ничего не случится, если она полечится, — успокоил его мужчина. — Ладно, поговорили. Я придумаю что-нибудь. Рано ей еще уходить… — Угу. Клим сглотнул и посмотрел на Мареша, который бесцельно перебирал конфеты в различных фантиках. Юноша дотронулся до его руки, лежащей на диване, и робко произнес: — Все будет хорошо. Чиро сжал его руку и приподнял уголки губ. — Будем надеяться на это. — Интересно, что там они еще сейчас примерят… — пробормотал Смерд, оборачиваясь на дверь. — Смерд, и не смейте подглядывать, — остановил его Мареш, и колдун громко усмехнулся. — И в мыслях не было, щенок. Они втроем рассмеялись, и Сэнда даже выглянула из комнаты поглядеть, над чем это юноши так громко хохочут. Улыбнувшись, женщина вернулась к Подснежник и поправила ее кофту. — Вот так, — заключила она, и девушка взглянула на себя в зеркале. — Ух ты, — вырвалось у нее. Эта кофта оказалась на удивление очень теплой и мягкой. — Очень удобно. Почему вы отдаете ее мне? Оставили бы себе и носили. — Некогда мне такую красоту носить, — вздохнула Сэнда, складывая длинную юбку пополам. — Выросла я из прогулок, понимаешь… Мне и немногого хватает. — А вы что, только работаете? — Ну да, — хмыкнула та. — Раньше, когда мой муж еще был жив, мы иногда выезжали в город и возвращались только ночью. Знаешь, Чиро тогда нас до самой ночи ждал с дедушкой, правда, засыпал, не выдерживал… Она смолкла, и Подснежник покосилась на фотографию, стоящую у Мареш на тумбочке. — Я сожалею, — выдавила из себя девушка, похлопав женщину по плечу. — Это, конечно, очень грустно. — Но у меня остался сын, — продолжила Сэнда. — Это единственное, что меня держит в этом мире и помогает работать дальше. — Вы любите Чиро, — сделала вывод она. — Это так… эм… прекрасно. — Конечно. Женщина прогнала печаль и вновь стала бодрой и энергичной. — А ты? Ты когда успела со Смердом познакомиться? — Ну я, э-э… — замешкалась Подснежник. — Давно. И случайно. Не помню, если честно. — Но вы такие милые, дорогая. — Да вообще, — усмехнулась та. — Нет, все же ты так изменилась с последней нашей встречи, — Сэнда прикоснулась к ее волосам, но девушке, которой это жутко не нравилось, сдержалась, ведь эта женщина была слишком доброй, чтобы злиться на нее. — Мне всегда казалось, что Смерду именно такая и нужна. — Какая — такая? — Необычная и милая. Подснежник улыбнулась и похлопала глазами, хоть глубоко внутри и понимала, что она такой не является. — Да, я такая. — Вот и хорошо. Так, давай-ка вот это померяй. Мне кажется, тебе пойдет… После красивейшей кофточки девушка примерила еще одну, которая понравилась ей меньше. Переодеваясь, она поймала себя на мысли, что все-таки Сэнда и Чиро различаются. Подснежник находила ее сына довольно холодным, потому что каким бы тот ни был с виду светлым и хорошим, он все равно отвергал бедного глупого Клима, который чуть ли не кричит ему о своих нежных чувствах. Порой ей даже становилось его жалко, ведь понимала, что Кэссиди, ее друг, переживает то же самое, о чем он читал им вслух — безответную любовь. Возможно, у него свои тараканы в голове и думает он о другом, но почему нельзя Клима хотя бы осторожно отшить? Подснежник не понимала его. Совсем. И, наверное, понять бы никогда и не смогла. Когда примерки закончились, Подснежник решила остаться в подаренной кофте, чтобы покрасоваться перед всеми, и наконец вылезла на кухню, где трое мужчин до сих пор что-то бурно обсуждали. Их спор был слышен даже в спальне, но девушка в него особенно не вслушивалась, но догадывалась, что спорят они зачем-то о конфетах. — Ты не понимаешь ничего! — возмущался Смерд. — Конфеты с орехами — лучшие! — Да нет же! — отрицал Чиро. — Самые лучшие — обычные, без всего! — А мне печенья нравятся… — промямлил Клим. — Ну, а если о конфетах, то карамельки! — Господи, что за бред?! — удивлялся мужчина. — Кто вообще есть карамель? — Ненавижу это слово — кар-гхамель… — А мне нравится. — Че делаете? — прервала их Подснежник, плюхнувшаяся на свободный стул. — О чем спорите? — Да так, о высоком говорим, — закатил глаза Кэссиди. — Присоединяйся. — Как ты? Много набрала? — вмиг подобрел Смерд. — Вижу, что-то тебе пригляделось. — Да, — на ее лице появилась довольная улыбка. — Ну так, не совсем много. Шмотки бывают такими неудобными — ужас. А вот Сэнда такая добрая. — Согласен. Так, уже время, мы собираться будем, наверное… — Думаю, вам правда уже пора домой, — в дверях появилась Сэнда, поставившая корзинку с одеждой у выхода. — Темнеет. — Что ж, Сэнда, Чиро, спасибо за столь радушный прием, — Смерд встал из-за стола и взглядом приказал Климу и Подснежник последовать за ним. — Мы очень ценим вашу доброту и заботу. Спасибо. — Ой, да что вы, — засмущалась женщина. — Мы всегда рады вам. Мужчину улыбнулся им и надел свое пальто. — До свидания, Смерд, — попрощался Чиро. — Пока, Клим, Подснежник. Приходите еще. — Обязательно, — ответил за всех Кэссиди, и их троица покинула дом Марешей, отправившись домой.

***

Подснежник новые вещи очень даже нравились, и она ходила в них по дому, подолгу стояла и рассматривала их у зеркала, пытаясь понять, почему люди, особенно женщины, так ценят вычурную одежду, которая мешается, раздражается и ерзает по полу, когда есть такие удобные свитера, пока Смерд любовался ею со стороны и обнимал за плечи, смотря на их отражение. Девушка хихикала и улыбалась ему, от чего мужчине все больше хотелось ее поцеловать и затискать. Он иногда щипал ее за щеки, но она, поднимая на него раздраженный взгляд, молча просила прекратить это безобразие. И Смерд прекращал, хотя, казалось, что никого он слушаться и не собирается. Клим, наблюдая за ними, лишь умилялся и хихикал над безнадежно влюбленным Смердом, который совсем недавно говорил, что ему никакая любовь не нужна. Радуясь этой парочке, он, наверное, даже немного и завидовал, потому что у него самого на личном фронте все было хуже некуда. Девушки его не привлекали вот уже несколько лет после того, как Кэссиди встретил Чиро, а сам этот Мареш никак на него не реагировал. Вот уже как год третий. А может, и реагировал, но сказать они друг другу все равно ничего не могли. Молчать в тряпочку упорно — и все. Клим до сих пор посвящал каждый второй стих Чиро, и ему становилось от этого довольно грустно и обидно. Обычно в таком настроении у Кэссиди получалось много клякс, и это его раздражало, но он еле держался, чтобы не скомкать все свои произведения и не сжечь все это к чертовой матери. И юноша пообещал себе, что он Чиро все скажет в скором времени. Как соберется. Как начнет таять лед. В общем, когда-нибудь да скажет. В феврале Подснежник почему-то не спалось. Возможно, она все ждала любимой весны, после которой придет лето. Все же ей жутко хотелось, чтобы весь снег наконец-таки растаял, чтобы начали цвести листья на деревьях, чтобы было тепло и гулять можно было бы без курток и шапок. Да-а, вот это настоящая сказка. Иногда Подснежник, внезапно вспомнившая о существовании необычного окна на чердаке, просила Смерда показать ей весну, и они подолгу засиживались там, болтая о жизни и всем остальном. Девушка могла там и заснуть, и тогда мужчине предстояло сложное испытание — донести ее в целости и сохранности до кровати, не уронив ее на пол. Сегодня Подснежник снова заснула у него на плече, и он вновь донес ее до комнаты, уложил спать, подоткнул одеяло и уж было собирался покинуть девушку, но она его остановила, попросив остаться. — Что-то случилась, милая? — поинтересовался Смерд, присаживаясь на ее кровать. — Мне просто скучно, — отозвалась она. — Спящей притворяться — скучно. — Так ты притворялась? — усмехнулся мужчина. — Чертовка. Лишь бы на руках поносили. — Ну, а что? Нельзя, что ли? — Жаль только, что меня никто на руках не носил, — улыбнулся колдун. — Ну и что же мне с тобой делать? — Ну сидеть? — И че дальше? — Поговорить? — О чем? — О чем-нибудь. Например, ты же не всегда был таким старым и ворчливым, да? Может, расскажешь мне какие-нибудь истории из детства? — В смысле «старый и ворчливый»? — возмутился он. — Если я старше тебя на… Ну лет на десять, это не значит, что я старик. Мне тридцать пять — это только начало жизни, дамочка! — Если бы я помнила, сколько мне лет, мы бы смогли посчитать разницу в наших возрастах, — задумчиво предположила Подснежник. — А я и имени своего не помню. Точнее, знаешь, оно мне как-то раз вспоминалось… — Воспоминания возвращались к тебе? Девушка кивнула и вспомнила все моменты, когда воспоминания о прошлой жизни всплывали в ее памяти. Вот ее семья, все они — хеби. Вот ее день рождения, вот она плачет… А стоит ли все это говорить Смерду? Как он это воспримет? Наверное, он ничего не ответит, но Подснежник почему-то не хотелось, чтобы Смерд стал называть ее Самачар, а не Подснежник, как те цветы, которые он срывал, когда нашел ее. Может, он прогонит ее к своей семье, раз она все вспомнила? Девушка заволновалась и замешкалась, передернув плечами. — Меня звали Самачар. У меня была семья… большая семья. У меня было много братьев, сестер, и они все тоже были майдами, как и я. Я помню, как меня поздравляли с днем рождения, как мы с братом бегали, и оба упали… Один из моих братьев, с которым мы упали, а я, дура, пошла его искать, а потом… Помню холодную и грубую руку, уколы, холод и оковы… Самое ужасное то, что я помню свой крик. Смерд внимательно слушал ее, держа в руках подсвечник со свечой, которую он, наверное, хотел потратить на себя, сидя за своим столом с бардаком. Мужчина провел рукой по ее волосам и вздохнул. — Самачар… — тихо произнес он. — Что бы могло означать это имя? — Кажется, я и сама не знала. — Но ты не против, если я продолжу называть тебя Подснежник, милая? — он покрутил прядь ее волос в своих руках. — Мне нравится, когда я тебя так называю. — Не против, — согласилась она. — А что ты скажешь о себе? — Наверное, мы с тобой чем-то похожи, — мужчина приподнял уголки губ. — Я ведь тоже не всю жизнь был Смердом, да и жизнь у меня была тяжелой… — А кем ты был? — Корнелом я был. Танасе. Мальчик с деревни, где женщину казнили. И этой женщиной была моя мать. Подснежник сглотнула и поежилась на месте, представляя, что ждет ее в его рассказе дальше. — У нас тут у всех троих все сложно, да? — грустно посмеялся он. — Мать мою убили, отца я в жизни не видел, тетек-дядек у меня тоже и в помине не было… Вот я и сбежал, чтобы не забрали в какой-нибудь приют. А раньше у меня было два глаза, представляешь? — Смерд показал на свой закрытый правый глаз. — Все говорили, что цвет моих глаз напоминает янтарь. Такой краисвый, светящийся. Всем нравились мои глаза. И мне тоже они нравились. А знаешь, чтобы получить хоть какую-то магию, нужно ведь то, что тебе дорого отдать. Вот я и… отдал. И поседел. Колдун рассмеялся, но как-то отчаянно и совсем невесело. Подснежник выгнула брови, понимая, что ей становится его жалко, вскочила с постели и обняла его, прижимая к себе холодными руками и обвивая тело хвостом. — Что случилось? — не понял Смерд. — Я с тобой. Клим с тобой. Мы все с тобой. — Да что такое-то?! Все нормально! Смерд, до сих пор удивленный приливом нежности Подснежник, обнял ее в ответ и поставил подсвечник на стол, чтобы не мешался. Теперь они видели друг друга плохо, но все равно могли смотреть друг другу в глаза и улыбаться. За окном с крыши упал снег, и девушка вздрогнула, но мужчина потрепал ее по голове, посмеиваясь над ее пугливостью. — Что, испугалась? — Не испугалась я! — Ну-ну. Подснежник фыркнула и тут же опомнилась. — А как ты… нашел Клима? Расскажи еще что-нибудь. — Господи, ты как ребенок… Ну ладно. Слушай. Он рассказал ей все чуть ли не до мельчайших подробностей, ничего не утаил и в деталях описал, каким Клим был в детстве еще более тупым и неловким. Подснежник похихикала над ним вместе с мужчиной и уже почувствовала, как начинала засыпать. Кукушка в гостиной-кухне прокуковала двенадцать раз, и колдун объявил: — Пора ложиться спать, милая. — Возможно, — протянула она, зевнув. — Я тоже пошел, наверное. — Ну и иди. Спокойной ночи. Но Смерд не спешил покидать ее. Он разглядывал Подснежник, а она глядела на него в недоумении, будто не понимала, почему мужчина растрачивает свои часы драгоценного сна именно на нее. Смерд поцеловал ее, улыбнулся, взял свой подсвечник в руки и, стоя у двери, произнес: — Спокойной ночи, милая. Дверь закрылась, и Подснежник осталась радоваться этому моменту одна. На ее губах осталось приятное ощущение, и она, расплывшись в довольной улыбке, закрыла глаза, отвернувшись к стене. Теперь у нее не оставалось ни капли сомнения в том, что она любила этого мужчину всем своим сердцем.

***

Весной, как, в принципе, и всегда, все начало таять. Зазвучала капель, запели вернувшиеся с юга птицы, солнце стало греть теплее, чем зимой. Клима это не могло не радовать. Он, как только нашел момент, чтобы сбежать из избы, направился в деревню к Чиро, по которому так сильно начал скучать. Подснежник со Смердом всегда оставались дома и ворковали. По крайней мере, такими — влюбленными и нежными — привык их видеть Клим. Но вот когда они поругались из-за того, что она не хотела расчесываться, Кэссиди их просто не узнал. Разве это та милая пара, которая так влюбленно смотрела друг на друга? А может, их достигла стадия женатых людей? Именно тех, которые способны ссориться из-за любой ерунды. «Ну, не буду влезать в их спор и тихонечко свалю», — подумал Клим и ему и правда удалось смыться на улицу. Никто даже и не заметил его таинственного исчезновения. За ним сначала увязалась Шишка, просящаяся на ручки, и Клим еще долго не мог от нее отвязаться. Она жалобно мяукала, терлась о его ноги, просила ласки, и парень, не удержавшись, потискал ее и отнес в дом, где уже все утихомирилось. — Сиди тут, мяу, — наказал он ей, и Шишка мяукнула ему в ответ. — Ну что? Мя-яу. — Мяу. — Мя-я-я-а-а-у. — Мяу. — Мя-я-я… — Ты че, долбанутый? Клим чуть не плюхнулся на зад с корточек, услышав грозный и весьма удивленный голос учителя, стоявшего с кружкой чая в руках. Он выгнул бровь и демонстративно хмыкнул. — Совсем крыша поехала. Или у тебя это называется весенним обострением? — Я просто общался с Шишкой, — попытался оправдать себя Кэссиди. — Она же мяукает, вот я тоже. Мяу? — Мя-я-яу, — ответил ему колдун своим низким и довольно страшным в этот момент голосом. Юноша застыл на месте и прижал испугавшегося инлокура к себе. — К слову, ты одетый. Куда собирался чапать? — Угадай, — огрызнулся тот. — Некуда мне больше идти, кроме деревни. — Ах, ну да, — всплеснул руками Смерд. — Ну иди. Навести Чиро. И Сэнде от нас с Подснежник передавай привет. — Как скажешь, — он поднялся с корточек и отряхнул штаны. — А как у вас там с Подснежник? — Нормально, а че интересуешься? Любопытному Климу на базаре… — Все, я пошел, — перебил его Кэссиди и выскочил на улицу, вручив учителю Шишку в руки. — Ну иди, иди, — пробубнил себе под нос мужчина, закрывая за ним дверь. Когда Климу удалось покинуть дом, он облегченно выдохнул, будто только что прошел какое-то ужасно сложное испытание. Хотя, в целом, это можно было и так назвать. Выбросив мысли о Смерде из головы, Кэссиди подумал, как хорошо он сможет провести этот день вместе с Чиро. Например, они могут сходить к их любимому озеру, поболтать, может, у парня еще получится ему признаться… Но никто это, конечно, не гарантировал. Постучав в дверь, которую отворила все та же Сэнда, Клим тут же почувствовал, что что-то у Марешей не то. Он поприветствовал женщину, и его опасения подтвердились: — Чиро заболел, милый. Сама не знаю, как так получилось, но у него вон температура и насморк. Можешь зайти к нему, только смотри не заболей, пожалуйста. — Хорошо, тетя Сэнда, не заболею. А как он умудрился? — Сама не знаю, Климушка. Совсем не знаю. — Хорошо. Так я могу пройти к нему? — Конечно, ты чего? Заходи. Клим опустил дверную ручку вниз и заглянул в комнату Чиро, где по-обыкновенному стояли книги и даже телескоп, которого юноша раньше не видел. Мареш сидел, накрывшись одеялом, на кровати и что-то писал в тетрадке. Услышав, как Кэссиди скрипит дверью, он повернулся к нему и блекло улыбнулся, приглашая сесть рядом. Клим присел на стул, который подвинул к кровати, и сказал: — Привет. — Привет, — прохрипел Чиро в ответ и откашлялся. — Как ты? — Я-то нормально, а ты почему болеешь? Мареш хмыкнул и пожал плечами. — Случайно заболел, — усмехнулся тот. — Без шапки вышел. Или без шарфа. Не помню. Но, кха, знаешь, кха, болеть — отвр-гхатительно. — Знаю, — приподнял уголки губ Клим. — Поэтому и желаю тебе скорейшего выздоровления, Чиро. Он расплылся в счастливой улыбке, которую испортил сильный кашель, не дававший, видно, Марешу даже спокойно спать. Парень, вдохнув воздуха, сполз по подушке вниз и укутался в одеяло. — Не хочу болеть, — бросил Чиро. — Хочу работать. —До чего же ты редкий вид людей, — подметил Кэссиди, неловко почесав затылок. Да уж, ему никогда так сильно не хотелось ни учиться, ни работать. — А что тебе нужно? — Я обещал соседке помочь ее дочке с математикой, — просипел парень, — и в школу зайти. Еще надо было съездить в соседнюю деревню — тоже в качестве репетитора… Но, видно, не дано. — Ну отдохни хоть немного, ради Святого дракона, Чиро, — взмолился Клим, пытаясь его как-то рассмешить. — Ты постоянно как белка в колесе. Как пчелка. Как… Как твоя мама, в общем. При упоминании о Сэнде Чиро как-то опечалился и поджал губы. — Маме бы не помешало отдохнуть, а не мне, — сказал он. — Понимаешь, с ней все и правда плохо. Она болеет хуже меня, и врач вообще назначил ей постельный режим. Но мама, видимо, сама хочет уйти из нашей жизни. Ты же понимаешь, что никакого рая нет? — Кэссиди кивнул. — Так что моя мать в любом случае туда не попадет. Клим, навязавший челку на палец, вздохнул и вспомнил свою мать — вечно улыбающуюся, высокую, худую и жутко наивную. По его телу пробежали мурашки, а разум накрыла волна ностальгии, от которой Кэссиди, если был бы маленьким мальчиком, мог бы и заплакать прямо у Чиро на глазах, начав беспомощно звать свою мать. И сестру. И отца тоже. И, возможно, Теюш. Они молча смотрели друг на друга, будто молча пытаясь понять друг друга. О чем говорить дальше? Им же можно болтать о чем угодно, но почему-то в этот момент им стало так неловко, так неуютно, как раньше никогда не было, ведь они всегда были друг с другом откровенны. Конечно, Чиро волнуется за свою мать, и одна мысль о том, что Сэнда могла умереть, пугала его. Как и пугала мысль о смерти мамы Клима. И, что уж там, ему не хотелось, чтобы Мареш пережил то же самое так рано. Сэнда занесла им чай, угостила печеньями и тут же скрылась, закрыв за собой дверь. Чиро проводил ее недовольным взглядом, надеясь, что мать наконец-то уляжется и отдохнет в кровати так же, как отдыхает сейчас он. — Что она творит с собой… — выпалил Мареш. — Я не могу на это смотреть, Клим, но сколько бы я ее ни просил сделать что-то для себя, она отказывалась и… Черт, после смерти отца она сама не своя постоянно, понимаешь? Я точно помню, какой она была до и какой стала после. Раньше она могла полагаться на меня с дедом и отцом, но сейчас… Я что, стал бесполезным? — Может, она больше заботится о твоем будущем как ученого? — предположил Клим. — У тебя же талант. — Но талантливые люди не должны бросать своих родных, ровно как и обычные! Меня так это раздражает, я не бесполезный, я люблю ее, я хочу, чтобы все было нормально, но всем все равно, кха! Чиро закрыл рот рукой и продолжил ужасно кашлять. Его лицо покраснело, и он потянулся к градуснику, сунув его себе под мышку. — Так я еще тут возмущаюсь… — произнес Мареш, недовольный самим собой. — Прости уж… — Чиро, все нормально, — упокоил его Клим, дотронувшись горячей руки парня, сжимающей колпачок от градусника. — Тебе ведь тоже некому высказаться, как и мне, да? Парень неуверенно кивнул. — Только если тебе. — Ну это же так прекрасно, что мы есть друг у друга. — Да… Внезапный приступ кашля испортил атмосферу, и Клим, занервничав, отпил чай из кружки и подал одну Чиро. Он принял ее и шумно сделал большой глоток, поправив одеяло. — Ужас какой-то, — выдохнул парень и закатил глаза. — Ненавижу болеть, ненавижу вирусы… Знаешь, самое отвратительное, я считаю, — это бычий цепень. Знаешь, что это такое? — Н-нет?.. — Это такой глист, который живет у тебя внутри и жрет все то, что должно доставаться тебе, — с энтузиазмом принялся рассказывать Чиро. — В общем, у тебя будто есть сожитель, да. И ты делишься с ним едой. — Отвратительно… — М? — То есть ужасно. Ужасно, — поправился Клим. — А ты много читал про… Биологию? — Естественно! — воскликнул Чиро, всплеснув руками. — Я читал про животных, людей, драконов, инлокуров, растения… Я могу все рассказать! Я еще так восхищаюсь тем, что сама природа так тесно связано с физикой… — Расскажешь, — согласился Кэссиди. — Я всегда буду с удовольствием слушать тебя. Чиро подмигнул ему и дотронулся до его черной длинной челки. — Ты когда в последний раз голову мыл? — М-м… — замешкался он. — Наверное, дней пять назад. — Отвр-гхатительно, Клим, — покачал головой Мареш. — Мой голову почаще, а то она вон у тебя какая сальная. И свитер постирай. Чиро указал на давно нестираный свитер Кэссиди, и его владелец виновато улыбнулся. — Постараюсь. — Заботься о себе. Клим кивнул, и Чиро, отведя от него взгляд, достал градусник, громко вздохнув. — Тридцать восемь. — Черт, не болей, Чиро, — забеспокоился Кэссиди. — что там делают для того, чтобы люди не болели? А-м-м… У собаки боли, у кошки боли, а у Чиро не боли… Клим погладил его по голове, и Мареш громко рассмеялся. — Настоящий колдун! Ой, боже… — он вытер слезы веселья, подступившие к глазам. — Колдуешь? — Колдун ведь, — хмыкнул юноша. — Прошло? — Кашлять больше не хочу. — А я ведь это бесплатно еще. — Спасибо, великий колдун. Кха! Чиро трясущимися руками убрал градусник в коробочку, отложил на тумбочку и посмотрел на Клима. — Эй, врач, я не верю градуснику. Может, мою температуру проверите вы? У Кэссиди перехватило дыхание, в горле пересохло, и он лишь скромно и по-глупому улыбнулся, наклонился к нему и чмокнул в горячий лоб, важно кивнул и произнес: — Вы точно болен, больной. — Тавтология… — Ну хватит этими терминами разбрасываться, Чиро, я ведь не знаю, что это значит! — Молчу, молчу. Клим, до этого стоявший над больным, плюхнулся на стул и кинул взгляд на телескоп. — Чиро, слушай, а это… — Телескоп. — Да. Откуда он у тебя? Раньше он здесь не стоял. — Это отцовский, — вздохнул он. — Мама настояла на том, чтобы я забрал его себе. Я иногда наблюдаю за звездами и записываю все вот сюда. Парень потянулся за толстой тетрадкой и дал поглядеть Климу. Он раскрыл ее и тут же потерял дар речи: каждая страничка была исписана идеальным почерком с правильным наклоном, все было грамотно написано, ни одна запятая не была лишней, но ни одна и не была пропущена. Иногда встречались непонятные термины и рисунки звезд и планет. Юноша быстро пролистал до середины и… Увидел свое собственное, правда, немного кривое лицо. «Звезда, ха-ха», — подписал Чиро рядом, и у Клима затряслись от волнения руки. Он быстро захлопнул тетрадь и притворился, будто ничего и не увидел. Мареш, кажется, не заметил и убрал тетрадь под подушку. — Люблю наблюдать за звездами. Мир вообще такой весь интересный и неизведанный… — Да-а… — Ты посмотришь на звездное небо со мной? Ну, как-нибудь… — Вне всяких сомнений. Конечно. Чиро улыбнулся и улегся поудобнее, закрыв глаза. — Весна, — отдаленно, будто сам для себя произнес он. — Скоро озеро начнет оттаивать. Сходим туда, как я выздоровею? — Конечно, Чиро. Что за глупые вопросы ты мне задаешь сегодня? — А ты красивый, тебе никогда об этом не говорили? Клим нервно хмыкнул и покраснел. — У тебя горячка? Острый бред? Мне позвать тетю Сэнду? Чиро, это, с тобой что-то не так… — Со мной все так, а ты всегда был красивым. Клим засмущался и хотел было запротестовать, но, подумав, что это жест сочтут за что-то другое, он промолчал и отмахнулся. — Конечно, мой нос — самое шикарное. — Так и есть. Кэссиди почувствовал, как сердце сейчас вырвется из груди, и промямлил: — Спасибо. А можно мне почитать еще какие-нибудь твои наблюдения? — Конечно. Все хранится в моем шкафу. Клим подошел к шкафу, открыл дверцу и решил взять что угодно, лишь бы послушать его еще немножечко, еще чуть-чуть. И совсем не важно, что Чиро болен и Клим, вообще-то, может заразиться.