Живое

      Несильная головная боль уже начала приносить дискомфорт, отчего лицо Акутагавы стало ещё мрачнее обычного. На душе было неприятно от необходимости взаимодействовать с человеком, который явно был полон дерьма.       Получить освобождение от физической культуры всегда было просто, но едва ли это было поводом для радости. А вот письменное разрешение на то, чтобы отсутствовать в спортивном зале и быть во время этого урока в библиотеке, – куда сложнее, и натянутые отношения с классным руководителем никак этому не помогали.       Открылась дверь в класс, и оттуда показалось острое лицо со злыми и маленькими глазами, цвет которых можно было бы разглядеть, но у Рюноскэ такого желания не возникало.       — У меня урок, и я не могу говорить.       — Я пришел к Вам с этим, — вместо извинений ответил Акутагава, протягивая сварливому мужчине в возрасте бумагу с второпях написанной просьбой освободить от занятий физической культурой.       Злые глаза стали ещё меньше от прищура; преподаватель взял бумагу размером с тетрадный лист двумя пальцами за самый край, будто бы боялся при прикосновении заразиться от Акутагавы. Парень это заметил и поджал губы, чтобы не сказать ничего резкого.       — И зачем ты мне это принёс? Копи у себя бесполезный хлам.       Акутагава сжал кулак, а на его лице на миг отразилась ярость. Ему бы и самому не хотелось быть тем, кто складывает у себя хлам в виде освобождений и письменных доказательств того, что он хронически болен, но разве возможно что-то сделать с этим? Постарался вдохнуть через нос и при этом не закашляться.       — Хотел на основе этого получить разрешение на посещение библиотеки во время физкультуры.       Мужчина несколько секунд молчал, глядя на бумажку, а потом всучил её обратно, захлопнув дверь перед Рюноскэ. Несколько секунд парень стоял в оцепенении от неожиданности, а потом его захлестнула новая волна злости.       — Скот, — с ненавистью прошептал парень.       Хорошо, что хоть прошептал, потому что ещё через несколько секунд дверь вновь открылась, и мужчина протянул ему бумагу с разрешением. Держа двумя пальцами за край.       — Бери и проваливай в свою библиотеку.       Дверь снова захлопнулась, и несколько долгих секунд Акутагава пронзительно глядел на неё, мысленно разнося в щепки.       Учитель и ученик знали друг друга только неделю, а уже успели почувствовать взаимную ненависть. И это действительно было рекордом для Рюноскэ — крайне быстро заработанное презрение. Судорожный и поверхностный вздох. Парень вновь потряс свой ингалятор и принял дозу горьковатого лекарства (процедура настолько обыденная, что Акутагава даже не поморщился). Убрал ингалятор обратно в карман. Порой становилось тошно от того, насколько это отточенная схема. Переход в другую школу иногда и правда может привести к стрессам и потребности чаще вдыхать прописанный препарат от астмы, который Рюноскэ ещё в детстве окрестил "горь".       Поправив сумку на плече, парень пошёл по тихим коридорам, спускаясь по лестницам, желая найти путь в библиотеку. Вокруг не было ни души. Никто не проводил для него экскурсии по школе, как можно было догадаться, потому Рюноскэ был совершенно без понятия, куда надо было идти. Однако путём проб и ошибок парень добрался до нужного помещения, открывая дверь. Внутри всё было в солнечном свете. Акутагава почувствовал запах книжной пыли, о которой он совершенно забыл. Право дело, ему нужен был любой предлог, чтобы не присутствовать в спортзале, где его новые одноклассники всегда хотят запустить в него пару мячей ради шутки: "Лови!".       Пройдя вперёд между шкафами у входа, старшеклассник завернул за угол и увидел сидящую за столом низкую и полную библиотекаршу в роговых очках, сквозь стёкла которых на парня глядели спокойные и умные глаза. Она поправила их на своем вздёрнутом, будто бы поросячьем носе, отложила ручку и вместо приветствия лукаво поинтересовалась:       — Чего во время урока по школе шастаем?       — У меня есть разрешение. — Акутагава протянул ей листок.       Внимательно глядя на него только секунду, библиотекарша поджала губы, а на её лице отразилось глубокое сочувствие, но потом та легонько улыбнулась.       — Проходи, — махнула ладонью, вновь принимаясь что-то писать в тетради аккуратным почерком.       Акутагава пока ещё не был в библиотеке этой школы. Помещение было достаточно большим, где-то с класс, которым оно, видимо, когда-то являлось. Здесь стояло два длинных стола, каждый из которых был рассчитан на человек восемь. Только вот один находился ближе к большим окнам с персиковыми шторами, а другой — к книжным полкам. Парень скривился, не особо желая дышать книжной пылью и испытывать приступы удушья, потому выбор стола был очевиден.       А вот его Рюноскэ заметил не сразу. Во главе одного из столов сидел худощавый и сутулый подросток. В руке он держал книгу, закрывая ладонью её обложку. С этого ракурса не удавалось как следует разглядеть лицо, ведь длинные тёмные волосы мешали этому. Никакой реакции на появление в помещении ещё одного человека от незнакомца не последовало.       Не хотелось ни с кем ныне взаимодействовать, но, кажется, выбора не было, потому старшеклассник сел в самый угол, который был дальше от незнакомца и от книжной пыли.       Любопытство было так же сильно, как и нежелание заводить знакомство. Отсюда можно было увидеть лицо парня, и Рюноскэ был отчасти поражён, ведь в нём совсем не угадывалось японских черт: не тот разрез глаз, не те скулы, не те губы, не тот лоб. Вообще всё было не тем, и это вызывало смутную тревогу где-то в душе.       — Ты не мог бы прекратить буравить меня взглядом?       Ему ответили на чистейшем японском, правда, с каким-то странным акцентом — в них Рюноскэ совсем не разбирается.       — Ты ведь не японец, так? — сорвалось у юноши с языка, но отступать и брать слова назад он не стал.       Наступил момент тяжёлого молчания. Незнакомец поднял голову и скучающе посмотрел на неожиданного собеседника. Его взгляд был настолько незаинтересованным, что на миг это неприятно кольнуло душу Рюноскэ.       — У тебя ведь есть какие-то предубеждения на этот счёт?       Акутагава удивился, даже выпал из реальности от этого вопроса, но быстро нашёлся и покачал головой. Теперь он был лишь озадачен.       — Нет, с чего вдруг? Незнакомец ему не ответил, положил закладку меж страницами, закрыл книгу и подпёр ладонью щеку. Взгляд его теперь стал просто спокойным, изучающим. Рюноскэ замер, не зная, чего ему ждать. Он просто глядел в глаза какого-то очень странного цвета, название которому подобрать было сложно: что-то между синим и лавандовым. Длинные волосы обрамляли худое лицо, падали прядями на лоб, возможно, мешали незнакомцу, но не предпринималось никаких попыток убрать их.       — Меня зовут Фёдор Достоевский. Произнесено было это спокойно и размеренно, чётко и ясно, похоже на неслышный выстрел, который ты, тем не менее, почувствовал каждым своим нервом. Это было необычным в первую очередь.       А что до имени...       С подобными именами и фамилиями не приходилось сталкиваться раньше, но юноша мог с уверенностью на процентов восемьдесят ответить, что они были славянского происхождения. Рассеянно кивнул головой.       — Я Акутагава Рюноскэ...       Его имя потонуло в звуке звонка. Парень повернул голову в сторону двери, считая про себя, сколько же заняла времени вся эта суматоха с разрешением и поиском библиотеки.       — Рю-но-скэ. Хорошо, я запомнил.       На лице Фёдора появилась лёгкая улыбка, от которой Акутагаву передёрнуло скорее рефлекторно — столько в ней было уже знакомой искусственности и мнимого добродушия, за которыми может скрываться невесть что.       Достоевский встал из-за стола и, положив книгу в свою сумку, кинул последний взгляд на парня, перед тем как уйти.       — До скорой встречи.       Акутагава совсем не хотел этой скорой встречи, вот только чутьё ему подсказывало, что они вдвоём непременно ещё пересекутся.