Живое

Сегодня был необычайно сильный дождь. Уровень влажности был настолько высокой, что дышать было очень проблематично, но Рюноскэ все равно шёл в школу – хотя бы для того, чтобы увидеться со своим.. другом? Парнем? Объектом интереса? Вопросов было больше, чем ответов.  Рюноскэ уже и вовсе не знал, в какой стадии отношений они находятся, но это вовсе не проблема, если рядом с ним комфортно, верно? Нахождение рядом с Федором не было именно что легким и безбашено радостным, как у этих парочек из фильмов, а скорее оно напоминало безмятежную густую воду, которая держит на плаву. Нестрашно, если такая вода немного поглотит тебя, в конце концов ты все равно окажешься на поверхности. Так Рюноскэ это видел. Уверенность опоры и вкус свободы он любил больше, чем что-либо еще. Единственное, что его грызло глубоко внутри: странное поведение опекуна, словно тот увидел в Федоре злейшего врага. Брат и сестра семьи Акутагавы знали, что Дазай связан с преступностью, и он мог посмотреть так на гостя по тысячи разных причин, вплоть до банальной безопасности. И потом, сложно представить, чтобы Достоевский был связан с чем-то подобным. Вряд ли он в свои семнадцать лет являлся гениальным мастером манипуляции и скрытным суперзлодеем, желающим обратить всё человечество в зомби-вампиров, это же просто глупо. Скорее всего Рюноскэ просто себя накрутил. Сложно было усыпить свой тревожный голос подсознания, но ничего другого не оставалось. Наверное, это всё просто совпадение. Парень хотел как можно быстрее добраться до школы и при этом не помереть от влаги и быстрого темпа ходьбы, потому он решил воспользоваться автобусом.  На стоянке был всего один человек. Неудивительно, ведь эта дорога совсем не оживленная. Рюноскэ зашел под навес стоянки и сложил зонт. Стукнул пару раз кончиком зонтика об асфальт, чтобы встряхнуть воду.  Дождь бил по крыше. Рюноскэ просто стал ждать, уткнувшись в телефон, хотя делать там совершенно было нечего.  Всё, лишь бы не думать слишком много. – М... извините.. – послышался мягкий голос с явным акцентом.  Парень оторвался от телефона, взглянув на молодую женщину с удивлением. На миг он обомлел, подумав, что у него кружится голова или вроде. На него словно смотрел Федор, однако очевидно, что это был не он.  Эта была женщина среднего роста. Красивая коса была перекинута через плечо. Одета аккуратно, пожалуй, даже минималистично нарядно. Благое впечатление от этого мягкого вида портили глаза: они выглядели словно бы безжизненными, стеклянными, как у куклы. И смотрели с так уже знакомой Рюноскэ пристальной внимательностью. Внутри живота всё скрутилось от дурного предчувствия. Нет. Всё это слишком странно, чтобы быть просто совпадением. Сомнений оставалось мало – перед ним была мать Федора. Именно та самая женщина, которая оказалась бы тут только в том случае, если бы её намерения убить были самыми прямыми и решительными.  В голове произошел полнейший сумбур: что ему делать в такой ситуации? Прав ли был Федор, что его родная мать захочет закончить начатое? Что случится с самим Федором, когда он узнает? Что может быть хуже такого расклада? Через пару секунд, которые показались вечностью, Рюноскэ вышел из ступора. Сердце сбилось с ритма, отчего дышать стало тяжелее. Рюноскэ вдохнул лекарство с балончика, после немного откашлялся. Надо взять себя в руки. Он понял, что ведет себя грубо, да и глаза у дамы обычные: просто в такое мрачное утро всё кажется темным. Да и, может, это не мать Федора вовсе? Мерещится всякое под дождем. – Да? – несколько неловко отозвался Рюноскэ.  Женщина улыбнулась приятной обаятельной улыбкой, от которой по спине пошёл озноб. Что-то во всём этом было ужасно неправильно. – Не поможете мне? – женщина перешла на английский, потому что японский ей давался с очевидным трудом, – Я хочу найти дом своего брата, но не уверена, по какому адресу он находится.  Как жаль, что Рюноскэ не так хорош в английском, как хотел бы. Он постарался внимательно прислушаться к вопросу, а как понял, в чем суть, почувствовал, как его мутит. Наверняка речь о Гоголе? Он же Федору родной дядя?  Акугатава решил воспользоваться своим слабым знанием английского. – Простите, я плохо понимаю, – ответил парень на до стыдного ломаном языке, однако сейчас о стыде лучше забыть, – Можете, пожалуйста, повторить? Было такое пугающее ощущение, словно нужно обмануть дух Кутимасэ-онна. Думать следовало быстро. – Сейчас, – ответила женщина на русском, отчего зловещей эффект только усиливался, после она достала телефон и напечатала в переводчик свою просьбу. Рюноскэ смотрел на экран, но глаза отказывались нормально читать из-за уровня стресса. На экране вместе с иероглифами перевода был адрес Федора. Сомнений больше не было. Перед ним была Ольга Достоевская.  Рюноскэ смотрел в экран и усиленно делал вид, что что-то вспоминает, хотя в голове было пусто. Тут его озарила идея. Он написал в переводчике: "Это район на том конце города, к сожалению". Это была ложь, конечно. Они находись буквально в паре улиц от искомого адреса. Надо направить след в другую сторону. Ольга выглядела спокойно. Даже и не скажешь, раздосадована ли она таким раскладом событий или готова будет решительно пройти весь путь хоть пешком, лишь бы убить сына. – Понятно.. я совсем не знаю этого города и плохо знаю язык, – снова она ответила на английском, после покачала головой и засмеялась чуть. И то ли это Рюноскэ себя уже накрутил, то ли её смех и правда был создан специально для образа очаровательной черноволосой незнакомки под дождем, что придавало происходящему атмосферу жуткой неизвестности. – Спасибо за помощь, – сказала Ольга, раскрыла черный зонт и ушла из-под стоянки. Рюноскэ еще пару минут стоял и смотрел на то, как она уходила. Всё дальше от района Федора, слава богу. Парень сел в автобус. У него было ощущение, что он уже страшно опаздывал, пусть с момента его прихода на стоянку и посадкой не прошло и четырех минут. Он ехал и думал: как сказать об этой ужасающей встрече Федору? В школе всё было как обычно, но ощущение у Рюноскэ было как в дурном сне. Друг сразу заметил разницу в поведении. И когда они были в библиотеке, решил всё же узнать, что такого случилось – другого времени наедине не нашлось.  – Эй, – мягко сказал Федор, удивительно похожим тоном, как это говорила Ольга, – Ты сам не свой, – парень посмотрел прямым, не моргающим взглядом. Эти двое – просто вылитая копия друг друга. Рюноскэ как на духу выпалил всю историю с остановки, пусть он до сих пор надеялся, что накрутился. Федор молчал. Он не подавал каких-либо признаков реакции, просто слушал, словно и не здесь, хотя его глаза, необычайно живые и внимательные в этот миг, показывали, как он внимает каждому слову. Федор, конечно, уточнил, откуда такая уверенность, что это его мать. Рюноскэ описал ее внешность, перечислил совпадения: недавно приехала - ее относительно недавно освободили; не знает японского, очевидно, русский ее родной язык; ищет его адрес. Парень был бы рад, окажись это просто комбинацией нелепых случайностей и недоразумений, пусть шанс этого стремится к абсолютному нулю. – Вот.. а потом она ушла в противоположную сторону. – Вот как. Что ж. Это, конечно, проблема. Именно об этом я и говорил Николаю. Федор выглядел скорее глубоко задумавшимся, а не обеспокоенным. И Рюноскэ совсем этого не понимал. Это непонимание даже заставило его вспылить: – Да как ты можешь так спокойно реагировать, когда по городу бродит твоя сумасшедшая мать, которая может тебя убить?! – прошипел он, словно бродячий кот. Наверное, больше всего в нем сейчас говорил испуг. Федор, казалось, не реагировал. Он лишь выразительно на его посмотрел и вкрадчиво произнес: – А кто сказал, что я спокоен? Рюноскэ захотел прикусить себе язык. И в самом деле. Наверняка, это у них семейная травмированная черта: не выражать эмоции, а переживать их глубоко внутри. И ничего хорошего в этом нет, особенно, если бы – сердечник. Рюноскэ начал жалеть, что дал волю чувствам и сорвался немного. Гадство. Они сидели пару минут в тишине, после Рюноскэ решительно сказал: – Сегодня ночуешь у меня. – Даже если твой опекун с меня три шкуры хочет спустить? – с мягкой усмешкой поинтересовался Федор. – ...наверняка есть причина, которая не связана конкретно с тобой. Может, он тоже встретил твою мать? – Да, я уже заметил, что моя семейка производит на всех вас умопомрачительное впечатление. Рюноскэ нахмурился. – Я не понимаю, о чем ты. – ему хотелось казаться смелее, чем он есть на самом деле. Делал вид, что его напугала до чёртиков эта женщина с мертвыми глазами. Федор задумчиво открыл книгу, которую намеревался читать, не будь тут разбирательств вопроса жизни и смерти, а потом закрыл ее снова. Рюноскэ впервые видит его такое появление нервозности, если это она, конечно же. – Сам посуди, насколько у меня необычная семья: пугающе странный актер, депрессивно-истеричная жертва насилия и я, чуть не ставший жертвой жертвы насилия, – Федор усмехнулся, – Возможно, тебе и правда стоит держаться от всей этой истории подальше. Рюноскэ нахмурился с большим непониманием. – Не веди себя, как герои глупого романа. Жертвовать собой ради сбережения другого – глупо. Надо вместе искать решение проблемы. Если бы не господин Одасаку, мы бы с Гин погибли, если бы не Дазай, меня бы тут не было. Остаться наедине с бедой всегда успеешь. Акугатава никогда не отличался такими речами, ведь он большую часть жизни был убежден в обратном. Однако сейчас он понимал, как много для него и его жизни сделали другие люди. Федор тоже. И, видимо, Рюноскэ звучал настолько убедительно, что друг только улыбнулся. – Ладно. Попробуем что-то придумать.