Я БУДУ В БЕЛОМ

- Простите, - трагически-оскорбленно произнесла солидная дама в дорогой кружевной блузке, взирая на Коробейникова, как на редкий вид таракана, - какие дела могут быть у моей дочери с полицией? - Сударыня, - Коробейников глотнул воздуха, - вчера была убита – застрелена посреди бела дня – бывшая одноклассница вашей дочери, м-ль Павелевская. Мотивы преступления нам совершенно непонятны. Мы ни в чем не подозреваем вашу дочь, м-ль Сушкову – напротив, мы беспокоимся о ее безопасности. Для раскрытия преступления нам нужно понять, что за человек была м-ль Павелевская, кто были ее враги... Ваша дочь училась с ней в одном классе много лет, знала ее с детства, и я просто хотел бы узнать... - Что? Повторите... Ирма убита?! – раздался возглас. В дверях стояла невысокая девушка с черной косичкой. На ее курносом личике было написано полное потрясение, глаза наполнялись слезами. Далее последовали: дрожащий подбородок, стакан воды, о который постукивали зубки; бурный поток слез. И, наконец, успокоившись, м-ль Сушкова поведала Коробейникову, что Ирма была замечательная! Да-да, замечательная, самая умная, лучше всех; ну понимаете - она была само совершенство, она была всегда непостижимым образом права... - И никогда не ошибалась? – осведомился Коробейников слегка удивленно. - Никогда! – пылко воскликнула Сушкова. - А как она училась? - О, блестяще! Лучше всех! - Вы были к ней очень привязаны, я вижу? - Да! Понимаете, я всегда гордилась тем, что она моя лучшая подруга... Ее все обожали... Вооружившись списком выпускного класса, Коробейников взял на себя тяжкий труд обойти всех девиц – или хотя бы половину из них. Примерно та же программа повторялась каждый раз: бурный поток слез, затем полуобморок, после чего следовали заверения, что она была самая лучшая, лучше всех, лучше-лучше-лучше; как жить теперь, когда ее нет, мир рухнул. Потратив два дня на то, чтобы обойти примерно половину класса, Коробейников утомился однообразием. Судя по всему, убитая была выдающейся особой, и осталось получить подтверждение этому от учителей божественной м-ль Павелевской... а что делать дальше – непонятно. - Так Павелевская убита? – недоверчиво пробормотала классная дама, глядя на Коробейникова поверх пенсне. Затем она сняла пенсне, потерла пальчиками переносицу и задумалась, уперев подбородочек на кулачок. - Даже странно, - промолвила она наконец, – с такими обычно никогда ничего плохого не происходит... - Как я понял из слов ее одноклассниц, Зоя Васильевна, - доложил Коробейников, – это была совершенно исключительная девушка, редкого ума и добродетелей... - Это была редкостная дрянь, - спокойно ответила Зоя Васильевна, - хотя, простите, о мертвых – либо хорошо, либо ничего... - В оригинале это высказывание звучит несколько иначе, - возразил начитанный Коробейников, - «Либо хорошо, либо ничего, кроме правды». Могу ли я узнать, чем же вам она была не по душе? Говорят, она блестяще училась... - Да бог с вами, кое-как перебивалась на тройки. - В самом деле?! - Можете поднять в архиве гимназии классный журнал. - Но девушки утверждают... - Да-да, - Зоя Васильевна вздохнула. – Знаете, я могу сказать вам вот что. У нее точно был один талант: изображать из себя царицу, причем – весьма убедительно. Говорила она всегда с апломбом, а вела себя так – словно она тут главнее всех. Любое свое мнение – как правило, преглупое – она высказывала с таким видом, словно она – оракул... Она могла подойти к однокласснице и тоном грозной начальницы спросить: «А ты сделала домашнее задание?» - как будто у нее есть право проверять ее тетради... Или спросить ученицу, пропустившую неделю по болезни, почему она отсутствовала, и кто дал ей право пропускать занятия. Она разговаривала с одноклассницами, как госпожа со служанками... - И они терпели?! – изумился Коробейников. - Не все... Если кто-то пытался ей возразить – о! – она объявляла этой девочке войну – не явно, но как-то так, что понемногу с «бунтаркой» переставали разговаривать другие девочки, и в конце концов... - Да? - Несколько учениц ушли из гимназии, просто не выдержав такого отношения. Конечно, мы, педагоги, пытались как-то воздействовать на нее... Но это было бесполезно. Мы слишком поздно спохватились. К этому времени она уже превратила класс – страшно сказать – с какое-то подобие секты, где главным божеством была она сама... Ее одноклассницы, которых она же и третировала, ее обожали – обожали за то, что в перерывах между тиранией она вдруг начинала с кем-то из них обращаться благосклонно... А те, кто ее мог раскусить – кто рискнул сопротивляться - те просто бежали из гимназии. Дольше всех продержалась Дашенька, но и она, не доучившись последнего года, перешла на домашнее обучение... Дашеньку, надо сказать, Павелевская ненавидела просто до исступления. - Вот как? За что же? - А! Мне кажется, Павелевская ей попросту завидовала. Даша была красива, умна, училась блестяще... но главное – она... понимаю, это странно звучит... но Ирма завидовала Даше потому, что та совершенно не завидовала Ирме. Дашенька простодушно была выше этого. А Ирме надо было, чтобы ей завидовали. Надо заметить, Ирма еще была невероятно лжива – все время рассказывала небылицы о своих успехах, поклонниках; о том, как родственники ей дарят дорогие подарки... о том, что у нее уже есть жених, который, разумеется, страшно богат, делает блестящую карьеру- заметьте, карьеру при дворе! - и они поженятся, как только Павелевская кончит гимназию... Девочки слушали ее, раскрыв рты, и – верили, вообразите, верили во всю эту чушь... Ирма поднималась в их глазах на неведомую высоту; дружить в ней было лестно, и каждая из девиц в собственных глазах ощущала себя польщенной оттого, что принадлежит к некоему... как бы кружку «избранных» - кругу друзей несравненной Ирмы Павелевской... И да – они в слепоте своей наделяли Павелевскую всеми достоинствами и даже не замечали, что она и учится посредственно, и вообще – заурядна во всех смыслах. А Даша... она вела так себя, словно ей все равно: ну, жених, ну, поклонники – имей все это, ради бога, мне-то что? Вот это спокойное безразличие Ирма и не могла простить Оленниковой... - Оленниковой?! - Ну да, - спокойно подтвердила Зоя Васильевна, - фамилия Дашеньки была Оленникова. - Но ее не было в списках класса... - Я же объяснила вам: это потому что она ушла из гимназии годом раньше, ушла на домашнее обучение. Не выдержала, тоже. Особенно после той истории с... как бишь его... Семеном Бычковым... - И что же тогда случилось? - Я не в курсе подробностей... Но об этом все шептались. На рождественском балу, куда были приглашены гимназисты из мужской гимназии, Бычков весь вечер не отходил от Даши Оленниковой, но потом, после этого вечера, его отношение к ней резко переменилось. Как мне намекнули, тут не обошлось без вмешательства Павелевской, которая что-то такое... нашептала ему насчет Даши, что тот резко с ней порвал. Как я понимаю, это «что-то» было всего лишь клеветой... Но Дашенька вообразила себя оскорбленной навек, доучилась кое-как до конца года – и ушла. Вот и все...