Я БУДУ В БЕЛОМ

- Следователь Штольман, Яков Платонович, - представился Штольман, входя в гостиную Павелевских и осматриваясь. Обстановка гостиной показалась ему смешением претенциозности и мещанского вкуса. Судя по всему – недавно разбогатевшие господа... - Нашли уже убийцу? – мрачно спросил его невысокий, плебейского вида человечек, уставясь на Штольмана исподлобья и не потрудившись представиться в ответ. - К сожалению, пока нет. Ищем. Насколько я понимаю, вы – отец покойной, г-н Павелевский Йожеф Стефанович? Мне хотелось бы, с вашего позволения, осмотреть комнату вашей дочери. - А зачем вам, позвольте спросить, это нужно?! – взвился Павелевский. – Ваше дело – убийц искать, ежели вы полиция, а не по чужим комнатам рыться, да-с. Мою дочь убили, а вы... чем вы занимаетесь?! Вот извольте выйти вон и идите заниматься своими делами! Штольман смотрел на него, прищурясь. Судя по всему, папаша Павелевский был достойным отцом своей дочери... - Я могу уйти – и вернуться с ордером на обыск, - возразил спокойно Штольман. - А вас я могу арестовать за попытку чинить препятствия следствию. Человечек открыл рот, собираясь что-то возразить, но внезапное появление в комнате другого мужчины – дородного, с угрюмым тяжелым взглядом – заставило его замолчать. - Что за шум, а драки нет? – спокойно поинтересовался этот новый персонаж с порога. – Опять орешь, братец? Я – Анджей Павелецкий, хозяин этого дома, - он протянул руку Штольману, - а вы, как я слышал, следователь? С этими словами он дернул за шнур, и на звонок колокольчика явилась горничная. - Проводи барина... как вас, простите? Яков Платоныч? – проводи барина в комнату панны Ирмы, пусть смотрит чего хочет... В комнате панны Ирмы все было аккуратно прибрано; что искать – Штольман и сам толком не знал. Скверно, что уже прибрались – случайная записка, скомканная и брошенная в угол ящика письменного стола, могла бы сказать многое, но увы! – все уже прибрали, протерли и почистили. - Здесь все, как при жизни хозяйки? – сам не зная зачем, спросил Штольман, оброащаясь к горничной. - А где же книги... учебники... гимназические тетради... - Так выбросить приказали-с, сразу после того, как гимназию окончили... - И – ничего не осталось? – Штольман выдвинул верхний ящик комода. В ящике, как ни странно, лежало несколько книг; вид одной из них показался ему очень знакомым... Ба! – да это же письмовник, точь-в точь такой, как тот, что купила накануне Анна... Да, несомненно, то же издание. Далее следовало несколько любовных романов, явно бульварного толка, и – тетрадь, написанная от руки... Увы, это был не дневник – дневник был бы весьма кстати, но нет: содержание тетради составляли несколько стихотворений о страстной любви. Автор стихов слабо дружил с рифмой и не утруждал себя соблюдением размера, но отсутствие всего перечисленного он пытался компенсировать розочками, коими обильно были изукрашены поля тетрадки... Надпись на обложке высокопарно гласила: «Поэзия Ирмы Павелевской». Пролистав тетрадку, Штольман уже хотел было отложить ее в сторону, но внезапно из нее выскользнул листок бумаги... Подняв его с полу и развернув, Штольман снова открыл тетрадь и принялся вглядываться в строчки дрянных стишков с вниманием, явно большим, чем того заслуживала сия поэзия. Затем щелкнул пальцами. Ну конечно... Как он не понял сразу... Подумав еще секунду, он сказал, обращаясь к горничной: - Проводите меня к хозяину дома. Мне бы хотелось с ним поговорить.