Я БУДУ В БЕЛОМ

- Ну так говорите, что сказать хотели, - спокойно произнес пан Анджей, жестом приглашая Штольмана присесть. Все его манеры говорили о спокойной уверенности сильного человека, которому некого и нечего бояться. – Небось, хотите спросить меня, где я был во время убийства? - Да нет, как раз я этого спрашивать не собирался, - уголком рта улыбнулся Штольман, - но если вам угодно, то охотно вас выслушаю. - На фабрике своей я был в воскресенье – в конторе. Бухгалтера вызвал и выволочку ему устроил. Можете спросить его – он уж точно надолго это запомнил, - усмехнулся Павелецкий. – Ну, а если не за этим, то – о чем же поговорить-то хотели? - Хотел спросить вас, как родственника покойной м-ль Павелецкой, - что она была за человек? Чем увлекалась, что любила, какие таланты имела? - Эк вы завернули, - возразил Павелецкий. - Таланты, говорите... Был у нее один талант – всем людям настроение портить. Ей-богу, прикончить не прикончить – а выгнать ее из своего дома, вместе с ее папашей, моим братцем – очень хотелось. Ведь нахлебники ж оба, за мой счет до последней копейки жили – так хоть бы потрудились и мне и семейству моему жизнь не отравлять, и на том было бы спасибо. - И что ж не выгнали, - осведомился Штольман. - Ну, а куда они пойдут, - развел руками Павелецкий. – На паперть – милостыню просить? Мне, по правде, их не жалко – но какова ж моя репутация в таком случае, сами подумайте – брата родного с племянницей не пожалел, совсем уж злодей; а для коммерции репутация человека доброго и порядочного – не пустяк. Вот и терпел, хотя зубами и скрипел, - он пожал плечами. – Не знаю, кто ее прикончил, но только сейчас я понимаю одно: давно она прям напрашивалась на такой конец... - Интересно, интересно, - пробормотал Штольман. - Да уж, интересно... Дочери мои жаловались всю дорогу – то одну у них вещь возьмет без спроса, то другую, да еще и испортит... Платья спокойно у них брала – надевала без спросу... Упрекают ее, а она в ответ: а вам жалко, что ли? Разговаривала с ними таким тоном, словно она тут хозяйка-барыня, а они у нее в прислугах состоят, и до того их довела, что они ее уже и побаиваться начали. Вещи от нее стали прятать, комнаты свои запирать, словно не в своем доме... Но все это еще вздор, а вот что она к моему Стаху подъезжать начала, вот это уже был вовсе не вздор... - Стах – это ваш сын, как я понимаю? - Станислав, да. Наследник, помощник, все в нем. У меня ведь вывеска-то какая – «Павелевский и сын». Сами посудите, для того ли я сына вырастил, образование ему дал, все в него вложил – чтобы вместо доброй жены повесилась ему на шею дрянная... – он пощелкал пальцами, подбирая слово. - Ну да – у вас же, у католиков, возможен брак между двоюродными братом и сестрой, - заметил Штольман. - Да я-то этого не хотел! Ведь она – даже не по любви. Деньги мои – вот что ей было нужно. Прибрать моего Стаха к рукам, а там – все мои деньги у нее в кармане. Вот на что она рассчитывала... Ну, а я ей весь денежный расчет поломал. Невесту Стаху нашел... Да только с тех пор, как Ванда и Стах объявили о помолвке, Ирма как с цепи сорвалась, я уж думал – не позвать ли к ней доктора, ну этого, которые полоумных лечат... Озлобилась так, что прям на людей кидалась... - Папенька, вы здесь? К вам можно? – высокий молодой человек заглянул в комнату. - Заходи, заходи, Стах, - махнул рукой пан Анджей. Пан Станислав вошел в комнату не один, а с молодой девицей под ручку. - Вот, господин следователь – наследник мой, Станислав, и невеста его, м-ль Ванда Гловач. А это, - пояснил Павелевский, обращаясь к молодым людям, - следователь по делу Ирмы – Штольман Яков Платонович... - Весьма приятно-с, - молодой человек застенчиво поклонился. - Весьма приятно, - отвечал Штольман, с удивлением вглядываясь в юношу и его спутницу. Что-то тут было не то... Юный наследник пана Анджея был необыкновенно хорош собою. Высокий, стройный, великолепно сложенный (что подчеркивал костюм, сшитый, вероятно, у самого дорогого портного). Большие синие глаза, высокий лоб, приятная улыбка. Похоже, что весьма неглуп. Однако – если присмотреться - в лице его было заметно выражение какой-то особой мягкости, граничащей с безволием... Его невеста смотрелась рядом с ним, как нечто совершенно чужеродное: невысокого роста, нескладная, очень некрасивая – странно маленький подбородок, близко посаженные глазки. Прилежно вглядываясь в ее лицо, Штольман не обнаружил никаких выдающихся душевных качеств или интеллекта, которые бы компенсировали проблемы с внешностью... В свою очередь, молодая особа, глядя на Штольмана, попыталась выдавить из себя улыбку, но глаза смотрели испуганно-напряженно, и она вцепилась в руку жениха так, словно ища в нем какое-то спасение... вот только от чего? Чего она так всполошилась, машинально удивился Штольман. Впрочем, визит полиции не доставляет особой радости... - Мы хотели прогуляться, посидеть в кофейне, - пробормотал юноша, - вы нас не теряйте, папенька... - Идите, идите, - добродушно разрешил его папаша. И, когда за молодыми людьми закрылась дверь, понимающе усмехнулся, взглянув на своего собеседника. - Всем хорош мой Стах, вот только размазня, прости господи. Сам найти невесту? Так это ж надо ухаживать, добиваться, свидания назначать... В холостых бы засиделся, но тут Ирма начала ему на шею вешаться, и, признаться – испугался я не на шутку, что мой телок позволит ей себя окрутить. При ее-то напоре – и его мягкотелости... А зачем мне надо – чтобы сыну моему досталась в жены – нищая, да с дурным нравом? У Ванды приданое есть, и немалое... да и характеру тихого, со Стаха пылинки сдувать будет, видали, как на него смотрит? Молиться на него готова... ну я и решил – годится. Да и тут такое дело – он понизил голос – дочка она моего компаньона, а в коммерции - родство, это ж первое дело... - Понимаю, - кивнул Штольман. - Сам собой горжусь, - хихикнул пан Анджей, - компаньон мой уж и не чаял сбыть Ванду с рук... а теперь он мне по гроб жизни благодарен, так что – теперь мои дела в гору пойдут! - Понимаю, - повторил Штольман.