По краю пропасти.

Прошло три года.       Письма с приглашениями в школу пришли точно по расписанию — 15 июля 1991 года. Если Камилла считала, что письма приходят в день одиннадцатилетия, то она ошиблась. Кстати, о дате рассылки писем в «Истории Хогвартса» не было ни слова. Только о том, что со времён Основания их писали заместители директора, а с появлением в школе «Книги Душ» этот весьма трудоёмкий процесс автомагизировали и письма стали писаться самопишущим пером, которое особыми чарами было связано с «Книгой».       Сама же «Книга Душ» представляла собой собственно книгу, на первых страницах которой отображались имена и адреса поступающих в определённый год студентов. Точнее, потенциальных студентов, ведь не все маги выражали своё согласие с тем, что их ребёнок будет учиться в Хогвартсе, кто-то отправлялся в «Шармбаттон», кто-то в «Дурмстранг», кто-то в менее разрекламированные школы, которых за столько веков было не так чтобы много, но они были. Не зря Дамблдор всегда говорил: «Я — директор самой лучшей Школы Чародейства и Волшебства в Англии».       Так же на её страницах отображались имена и «достойных» магглорожденных. Тех, чей потенциал как магов, при условии его правильного развития, представлял собой интерес для «рабовладельцев». А если быть ещё точнее, то именно этот артефакт положил конец спорам волшебников о том, быть магглокровным в школе или не быть. Всё дело в том, что «Книга» была настроена так, что отображались в ней маги только с определённым потенциалом в магическом развитии, который гарантировал, что маг сможет освоить хотя бы С.О.В. Со слабыми магами, способными освоить только пару бытовых заклинаний, Хогвартс уже давно не связывался, оставив привилегию их обучения на местечковые школы. А если уж родители таких детей очень хотели, чтобы их чадо училось в школе, а главное, имели на это деньги, которых по понятным причинам у таких слабых мажонков, как правило, не бывало… Что ж, приходи к директору, договаривайся, подписывай контракт, плати, и тебе придёт «индивидуальное» приглашение, написанное собственноручно заместителем директора.       Так в Хогвартс стали поступать магглорождённые. Те из них, кто «выделялся» именно своим потенциалом. Слабые магглорождённые маги, которых «Книга» не посчитала достойными, на её страницах не отображались, и соответственно их никто и не искал. Этим и объяснилось то, что магглорождённые дети вполне спокойно себе могли колдовать до своего поступления в Хогвартс — о них просто никто не знал! Их имена в «Книге Душ» появлялись строго в год их поступления в Хог, так о них узнавали, сначала директор и его зам, потом уже Министерство, которое и приходило устанавливать чары слежения на дома магглорожденных учеников во славу сохранения Статута. А может, и не приходил никто, а просто на палочки таких студентов накладывались своеобразные следящие чары. С этим вопросом не всё было понятно, потому что на момент написания той «Истории Хогвартса», которую имели возможность изучить Камилла и Гарри, этот вопрос ещё висел в воздухе. Да что там говорить, если ещё в 70-х годах нашего века, в бытность обучения Лили Эванс, ещё вполне можно было колдовать дома на каникулах?       На следующий год на первых страницах «Книги» появлялся новый список студентов, а предыдущий «углублялся» внутрь «Книги», становясь её второй главой. Третий курс — глава три, и так далее. Глав было ровно по выпускам — от первого до десятого. Это сейчас курсов всего семь, а раньше-то ещё и Высшие существовали и учились на них ещё три года — вот и «глав», а точнее, списков было десять, а не семь. А потом имена просто исчезали из этой «Книги».       «И правда, с чего это я решила, что дело обстоит именно так? А как же тогда детишки, рождённые 31 августа? Им что, полагается только один день на закупку всего необходимого? А если это магглорождённый? А осознать, принять, поверить? Хотя кто их, магов, знает? Может, это действительно именно так. Пришли 31 августа, принесли письмо, показали пару фокусов, а там пару часов на поход в Косой переулок, а завтра уже поезд…»       Но всё же оказалось, что письма рассылаются всем в одно и тоже время. А точнее — ровно 15 июля каждого года. Это что касается чистокровных, а к магглорожденным приходят профессора или кто-то из Попечительского Совета. Вот и к Камилле пришёл мистер Далстамп, член Попечительского Совета. И Камилле очень не понравился его взгляд — масляный и какой-то плотоядный.       Посланец явился где-то в десять утра вслед за вежливым стуком во входную дверь. Вопреки ожиданиям Камиллы, одет он был вполне по-маггловски, может, только чуть старомодно. Этак одевались во времена Первой Мировой Войны (1), но возраст, который с лёгкостью можно было «прочитать» по лицу данного человека, явно намекал, что эта самая Первая Мировая для него, возможно, не часть истории, а скорее часть его собственной молодости, а потому такой выбор одежды этому джентльмену вполне простителен. И не удивителен.       Бабушка самой Камиллы, матушка её папеньки — Люсинда Лэйк — как раз была ровесницей Первой мировой, родившись аккурат в самом её начале в 1914 году, и сейчас жила и здравствовала, и одевалась соответствующе. В стиле «а-ля 30-е годы». Сейчас ей было семьдесят семь лет, а современная медицина и социальные программы вполне позволяли вести ей весьма активный образ жизни, из-за чего бывала она в гостях у сына крайне редко, как и семья Камиллы редко приезжала из Литлл-Уингинга в Галифакс к бабушке. Наездами по паре дней. Впрочем — это стандартная практика для Запада, в отличии от Востока, в том числе и России, где жить предпочитали семьями и поколениями, даже если жили отдельно друг от друга, то чуть ли не каждый день навещали родственников. Особенности менталитета. Дедушку Камилла тоже помнила весьма чётко, хоть тот и был старше своей супруги на целых пятнадцать лет, но умер он ещё до попадания в Камиллу Ольги. А вот родителей со стороны мамы Камилла никогда не видела — мама была сиротой и росла в приюте.       А может, в живости бабушки была виновата не современная медицина с её различными омолаживающими методиками, правильным питанием и прочими прибамбасами, направленными на увеличение продолжительности жизни людей, а статус сквиба? Всё же хоть и запертое, но магическое ядро не могло не влиять на своего носителя, пусть и весьма ограниченно.       — Мисс Лэйк? — уточнил маг, оглядев открывшую ему дверь девочку.       — Да? — и Камилла вопросительно посмотрела на мага, она точно знала, что это маг, и уже догадывалась, зачем он здесь, хотя именно в этот день она как-то не ждала таких посетителей.       — Мисс Лэйк, меня зовут мистер Ричард Далстамп, я могу переговорить с вашими родителями?       Так начался этот непростой разговор о том, что оказывается Камилла-то волшебница, и ей предстоит учиться в самой лучшей школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. Разговор, в принципе, вели только взрослые, хотя Камилла и присутствовала при нём, но не вмешивалась. Папа умело делал вид, что он простой маггл, но при этом весьма охотно «вёлся» на «удивительные» разговоры. В какой-то момент девочка обратила внимание на то, что мистер Далстамп как-то по-особенному взмахивает рукой, а на его запястье из-под манжета рубашки то и дело поблёскивает какое-то украшение в виде то ли браслета, то ли наруча.       «Артефактами балуемся? — подумала Камилла, отчётливо чувствуя вибрации явно активированного „украшения“. — Это что-то ментального воздействия, судя по тому, как „поплыла“ мамочка. Она у нас послабее папочки будет, хоть и тоже сквиб. А вот папа только притворяется, что на него подействовало. Интересно — это просто неуважение к маггловским родителям волшебников и к самим маленьким волшебникам, раз на них так бесцеремонно воздействуют, или им, действительно, жаль пары часов, которые несомненно бы уходили на все эти объяснения-разъяснения, не будь такого ментального внушения? Хорошо, хоть воздействие довольно „мягкое“. Всего лишь притупление критического мышления, плюс пара фокусов, совершённых волшебной палочкой, плюс неопровержимые аргументы, что с их ребёнком всегда происходило что-то странное и необычное и, вуаля — клиент готов».       — Тебе только стоит поставить свою подпись-согласие в конце этого послания, — оскалился маг и протянул девочке пергаментный свиток.       «Интересно, а что сейчас происходит у Гарри? Как там у него с письмами и совами? Всё по канону, или Дурсли немного всё же присмирели и не станут устраивать цирк?»       Раньше за прошедшее время Гарри периодически оставался у Дурслей на весь день и выполнял заданную работу. Это чтобы уж совсем не нервировать миссис Фигг, а точнее Дамблдора её идиллическими отчётами и тем, что мальчик практически поселился в другой семье. Гарри об этом, конечно, не знал, но не упрямился, хотя вопросы в стиле «а зачем?» были им заданы. Камилла не знала, как выкрутиться, но тут ей на помощь неожиданно пришёл папа, который пояснил мальчику, что он всё же не его законный опекун, и следует поддерживать мнение окружающих людей, соседей по Тисовой, что именно Дурсли его опекуны. А то не ровен час заявятся с проверками, а там и до разоблачения волшебства недалеко — они же этого не хотят? С этими доводами Гарри согласился.       Этим же летом было принято Соломоново решение, что с начала июля Гарри будет приходить к Лэйкам только на пару часов после обеда, чтобы уж письмо из Хогвартса точно пришло по адресу Дурслей.       — А почему нельзя, чтобы письмо пришло сюда? — недоуменно спросил Гарри, когда они об этом говорили и советовались с Самуэлем, как поступить.       — Понимаешь, Гарри, — ответил тогда папа Камиллы. — Раз тебя Дурслям оставили волшебники, то они могут сильно удивиться, почему ты находишься не там, где предполагалось.       — П-ф-ф-ф… — скривился мальчик.       — В свою очередь я не оформлял на тебя опеку, — снова привёл уже однажды сработавший аргумент Самуэль, только в прошлый раз говорили о маггловских социальных службах, — и это тоже может вызвать множество вопросов у Департамента Правопорядка Министерства Магии. Начнут выяснять, вынюхивать, а ни нам, ни тебе — это не нужно. Отстоять мы себя сможем в любом случае, но зачем ерепениться, если всё можно сделать малой кровью и обойтись без этих разборок вовсе?       Гарри послушал старшего и не стал противиться. Тем более что месяц-два, которые остались до Хогвартса, пожить у Дурслей постоянно не составит проблемы. Он же всё равно сможет навещать своих знакомых, которые уже давно вошли в разряд «Семья», хоть и не были связаны с ним кровными узами. Он же не будет заключённым у Дурслей? Вот и в этот день Гарри должен был прийти только после обеда, как и было оговорено. Теперь уже вряд ли этим планам суждено сбыться. Если, конечно, он тоже получил своё письмо, которое ему, в отличие от Камиллы, доставили совиной почтой — он же волшебник и сын волшебников! А то, что мальчик воспитывается у магглов и ни черта, по идее, не знает про магию, как-то упускается волшебниками из виду. Или они всерьёз думают, что Петуния его просветила?       Камилла взяла в руки протянутый магом свиток и вот тут-то и заметила тот настороживший её взгляд, аж мурашки пробежались по спине. С ладонь размером, не меньше. Осторожно сломав скрепляющую края печать, она развернула пергамент и пробежалась по строчкам. Ничего. Точнее, на полстраницы перечислялись титулы и звания директора школы, «озвученные» его заместителем, кто бы сомневался — МакГонагалл. Две строки самого приглашения и чуть ниже список необходимых покупок.       Всё.       «А как же контракт? Где условия обучения? Сумма стоимости этого обучения? Это что же получается, я должна поставить свою подпись под „котом в мешке“? Не-е-е-е… Так не пойдёт!»       — Кх-м… — Камилла передала свиток отцу, чтобы он с ним ознакомился.       — Какие-то вопросы? — тут же вскинулся маг.       — Не вижу здесь условий обучения, стоимость… — пробормотал Самуэль.       — О! Обучение в школе Хогвартс бесплатно! — растянул губы в «улыбке», которую с успехом можно было назвать и предвкушающим оскалом, мистер Далстамп.       — Да неужели?! — скептически усмехнулся мистер Лэйк, снова передавая пергамент дочери.       Мистер Далстамп опять тряхнул рукой с украшением и принялся «успокаивать» упрямого «маггла».       — О! За всё платит Попечительский Совет школы! Это же так хорошо, что магглорожденные, какой является ваша дочь, могут получить образование и впоследствии влиться в магическую общественность, как полноправные волшебники!       — Есть такая хорошая поговорка, мистер Далстамп, — нехорошо усмехнулся Самуэль. — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Под чем тут должна подписаться моя дочь? Это же просто информационное письмо-приглашение. И ещё один момент. Вы требуете подпись не от меня или её матери, как законных представителей, родителей, которые имеют право этой самой подписи, а у несовершеннолетней девочки, что уже наводит на определённые мысли. С учётом всего, что Вы тут наговорили…       Камилла внимательно следила за тем, как мистер Далстамп опять потрясает рукой с украшением и немного недоуменно косится на своё запястье, правда, стараясь не показать этого магглам.       — Выходит так, что Вам требуется не просто закорючка на этом пергаменте, а магический отпечаток моей дочери-волшебницы!       — Да что вы трясёте руками, как блохастый пёс шкурой. Не подействуют тут Ваши штучки, — вдруг послышалось с…       Портрета, что уже год как висел в гостиной дома. Мистер Далстамп аж присел, вытаращившись на явно магическую картину.       — Ты, внуча, попробуй-ка проявить скрытое, — тем временем продолжил Габриэль Лэйк, не обращая внимания на явно ошарашенного мага. — Помнишь, как я тебя учил? Ретроспектива.       Случилось это где-то год назад. Уже два года в доме Лэйков активно использовалась и разливалась магия двух малолетних волшебников, одна из которых была родным и прямым потомком мага, а второй — наследник весьма сильного магического рода, через поколение проявляющие признаки то артефакторов, то некромантов. Всё это уже позже объяснил сам Габриэль.       Магический портрет — это не просто движущаяся картинка новомодных колдофото, которая бесконечно повторяет несколько секунд «отснятого» действа, Камилле вспомнились огромные постеры Локхарта или плакаты с квиддичными командами — тоже шевелились, а вот осмысленной речи, как и речи вообще, добиться от них было невозможно. Или те же «живые» рисунки в волшебных книжках. Или «записки Драко», отправленные Гарри перед матчем по квиддичу, где Гарри летел на метле, а его сбивал бладжер, показанные в третьем фильме. Не тот калибр.       Магический портрет, какими увешаны стены Хогвартса и галереи предков в Менорах, можно написать только и только красками и кистью. А для того, чтобы после смерти портрет «ожил» и был похож на свой прототип, полотно зачаровывается специальными чарами, краски не только зачаровываются, но и являются специфическим зельем, кисть тоже должна быть заговорённой и вымоченной в специальных растворах, а художник во время работы беспрестанно читает катрены. И всё это должен зачаровывать или варить некромант. И если фон и окружающую обстановку для персонажа на портрете можно рисовать в несколько этапов: прерываясь и отдыхая, то сам Главный Герой… Его должны рисовать в едином порыве, на одном, что называется, дыхании. Никаких отлучек от полотна, ни на поесть, ни на попить, ни в туалет сходить.       И рисовать его нужно не просто внешнюю оболочку, как это обычно рисуют художники, а начиная с самой основы — скелета. Сначала прорисовывают скелет, потом внутренние органы, мышцы. Самое трудоёмкое это нарисовать сердце и сосуды-вены практически одновременно с прорисовыванием лёгких и грудных мышц, которые это сердце закрывают. И только потом кожа, ну, и, собственно, внешний облик мага.       И до самой смерти этого мага этот портрет останется неподвижным. А вот в момент смерти… Душа, как ей и полагается, отправится за Грань, но часть сознания мага скопируется в портрет, тем самым и оживляя его.       Но и существовать в живом виде такие портреты могут только в магической среде. Там, где есть источник магии. В Менорах и Хогвартсе — это Источники. В Менорах — источником служит Родовой камень, Хогвартс стоит на природном источнике магии. В других местах — кто-то должен постоянно колдовать и выплёскивать в мир энное количество магической энергии, чтобы портрет мог жить на этой подпитке. В обезмагиченных условиях портреты замирают.       Вот и Габриэль, соответственно, уснул. И «спал» много веков, пока у Камиллы не случился её первый выброс, а потом к ней присоединился и Гарри. И их постоянные тренировки в магии. Прямое родство Камиллы с Габриэлем и мощная магия Поттеров сделали своё дело. Но даже в этих условиях портрету потребовалось несколько лет, чтобы снова «ожить» окончательно. А если бы подпитка шла только от одной Камиллы, то Габриэль мог «проснуться» окончательно только к Хогвартсу самой девочки.       Камилла тогда спустилась в подвал, где так и продолжали лежать сундуки с книгами, чтобы убрать уже ненужные ей с Гарри книги по Гербологии и взять что-то из зельеварения. Не на практике, но хоть что-то из теории, возможно, она осмыслит. В любом случае, просто почитать, какие ингредиенты и в чём используются, так же как и хотя бы поверхностно ознакомиться с зельями, которые практикует МагМир, можно. Включила свет, и тут из дальнего сундука, который всё ещё не был разобран полностью, там на первый взгляд оказались книги на латыни, а этого языка никто из них не знал, а потому больше к сундуку не прикасались, послышался мерный стук.       Естественно, любопытство Камилле было свойственно, и она стала этот сундук разбирать в поисках того, что издавало эти звуки. «Этим» оказался магический портрет её незабвенного предка-мага, который стал сквибом.       Габриэль на портрете был не молод и не стар, навскидку ему можно было бы дать лет сорок-пятьдесят. Видимо, портрет был написан незадолго до случившейся с магом трагедии. Портрет был нарисован в тёмных тонах. Тёмный фон, коричневое, оббитое кожей, кресло, в котором и сидел маг. Сам Габриэль был одет тоже в чёрные и коричневые тона. Только яркие волосы, наследственность, передавшаяся и Камилле, белая кожа лица и рук и выделялись пятнами. И вот костяшками сжатой в кулак кисти Габриэль и стучал по откосу рамы.       — Оп-пачки! — выдохнула Камилла, рассматривая картину.       Габриэль, перестав стучать по раме, так же пристально рассматривал девочку, а потом и окружающую его обстановку.       — И где мы находимся, мисс? — наконец проговорил он.       — Ой, — икнула Камилла, до которой стремительно доходило то, кем мог быть этот маг на магическом портрете. — Де… Дедушка…       — Дедушка, значит, — тихо пробормотал маг на портрете. — Впрочем, эти волосы, цвет глаз, фамильные Лэйк… И который сейчас год, внуча?       — Одна тысяча девятьсот девяностый… — растерянно ответила Камилла, продолжая рассматривать далёкого предка.       — Хм… Четыреста лет? Какой же я тебе дедушка? Скорее много раз «пра» дед, — усмехнулся Габриэль.       — Сути это не меняет, — наконец, пришла в себя от неожиданности Камилла. — «Пра» — это только приставка, обозначающая степень, а так всё равно — дед.       — За словом в карман не лезешь? А как же уважение к старшим? Что за времена и нравы? — прозвучало немного возмущённо, но, видимо, пиететом перед старшими Габриэль и сам не обладал, а потому не обидно. — Так где мы всё-таки? И как давно в Лэйках снова проснулась магия? Я смотрю, ты не слишком-то удивлена ожившему портрету.       Так у Камиллы и Гарри появился наставник — манна небесная. Крутейший бонус, хоть и с устаревшими знаниями, зато какими знаниями! Габриэль одобрительно похмыкал на показанные ему фокусы и знания маленьких чародеев, но в этот год, последний год перед Хогвартсом, он занялся их теоретической подковкой.       — Практику вы и в школе освоите, — говорил он. — А теоретических знаний у вас нет. Да вас съедят в Хогвартсе с потрохами! Когда я собирал эту «походную» библиотеку из самых ценных фолиантов своего рода, не думал о том, что сам банально не смогу «ожить». Ошибся. Думал, хватит одного магического выброса, чтобы проснуться и приняться за обучение потомка. Хорошо, что у нас есть ещё год. Итак — что есть магия?.. Конец ретроспективы.       Камилла усмехнулась на реакцию мага и приложила ладошку к пергаменту. Мысленно читая заклятие «Финиты» и представляя, как слой за слоем срывает «покров» с пергамента, а затем резко провела ладошкой по «письму».       Чернила расплылись кляксами, медленно истаяли, а на пергаменте стремительно проступил совсем другой текст. Самуэль, который тоже вчитался в строки через плечо дочери, холодно посмотрел на представителя магического мира.       — Вот значит как? Мою дочь в рабыни?       — Совсем распоясались от безнаказанности, балаганные обманщики! Куда Аврорат смотрит? Как вас ещё Мать не приласкала откатами за такие подставы? Магглорождённые или нет, но они тоже дети её! — поддержал потомка-сквиба Габриэль. — Раньше хотя бы не прятались, а честно знакомили с условиями обучения! Скоты! Я всё же настаиваю на Шармбаттоне, нас вполне устраивает их контракт! ______________________________________________________ (1) Первая Мировая — с 1914 по 1918 г.г.