По краю пропасти.

Гарри Поттера.       Сидя в «Хогвартс-Экспрессе» и делая вид, что читает книгу по зельям, Гарри тоже думал. За последние годы столько всего произошло! А сейчас накрыло ощущение, что сменилась эпоха. Не для всего человечества, но конкретно для одного мальчика — Гарри Поттера. Самое время подвести итоги предыдущим годам и, возможно, наметить планы на последующие семь лет — хотя эти-то были просты, как медный кнат. Учиться, учиться, учиться, и ещё раз учиться. Да и разработаны они уже были давно вместе с Камиллой. Только вот в этом купе, никак не отпускало.       С самого младенчества Гарри себя не помнил, лет до пяти, только некоторые эпизоды, особенно ударившие по «больному». Для своих родственников он был кто угодно — урод, ненормальный, мальчишка, паршивец, бездельник, нахлебник, дармоед — но не Гарри Поттер. Гарри даже не знал своего имени, пока не услышал его на перекличке в классе. И только по тому, что никто не отозвался на имя, он робко предположил, что это его так зовут, и откликнулся. А ведь могло оказаться так, что нужного мальчика просто не оказалось. Мало ли, вдруг именно первого сентября он заболел?! Но нет, всё обошлось, и он действительно оказался тем самым Гарри Поттером.       Спросить у своих родственников? Вы смеётесь? О том, что Петуния приходится ему именно тёткой, он узнал тогда, когда по неосторожности года в три попытался назвать её мамой. Крику было! Тогда Гарри не всё запомнил, что ему высказывали, но потом это неоднократно повторяли из раза в раз — так он и усвоил, что он в этой семье бесполезный приёмыш, который кусает руку, его кормящую. И век бы они не видели таких племянников — детей алкаша, угробившего семью в автокатастрофе, и безработной шлюхи-матери. Что же его родственники вкладывали в понятия «алкаш» и «шлюха», Гарри узнал уже в школе, когда над ним стали смеяться и обзывать остальные одноклассники, которые услышали, как его называет Дадли Дурсль.       Было ли ему плохо в этой семье? Несомненно. Но всё познаётся в сравнении. И в параллельном классе был ещё один мальчик, которому по всему выходило хуже, чем Гарри. Гарри просто заставляли выполнять домашнюю работу: помыть посуду, пол, пропылесосить, стереть пыль, подстричь газон, и многое, что вполне по силам детям в его возрасте. И только периодически ему доставались подзатыльники и тычки со стороны дяди Вернона. Периодически, обычно после того, как с Гарри случалось что-то напрочь необъяснимое — тот же свитер цвета детской неожиданности, который на первый взгляд был на три размера больше, чем Гарри нужно, но неожиданно прямо на глазах сел так, что пришлось его выкидывать. Или кусок от праздничного торта на пятый день рожденье кузена, как-то вдруг оказавшийся в тарелке Гарри. Да много чего с ним случалось такого необычного, чему разумного объяснения не находилось — и вот за это Гарри огребал по «самое не балуйся».       Широкий ремень дяди с офицерской пряжкой оставлял на спине рваные ссадины, которые, впрочем, тоже быстро заживали, максимум на следующее утро у Гарри уже и следов не оставалось от порки. И голодовки в чулане, куда его запирали на три, а то и семь дней. Естественно, он пропускал школу, а потом был не в состоянии нагнать программу. Да и дома учить уроки и делать домашние задания не позволяли, вместо этого насколько возможно загружая работой. Как же! В первый месяц Гарри посмел принести учебный табель с одними «S» и «А» (1)! А табель Дадли заполняли только «D» и «Е». И то, если хорошо подумать, то учителя жалели кузена — всё же только-только начали учиться и не ставили ему «F» или «U».       Но если Гарри доставалось только периодически и только после вот таких вот необъяснимостей, то мальчику из параллельного класса, у которого был крайне неблагополучная семья, доставалось ежедневно. Если Гарри голодал только во время своих «заключений» в чулане, всё остальное время питаясь относительно нормально (ну, без сладостей и добавок, но ел он вместе со всеми и то же самое, что и семейство Дурсль, хоть и в меньших количествах, а также без десерта), то тот мальчишка и вовсе не знал, когда ему в следующий раз перепадёт корка хлеба.       Гарри было с чем сравнить. А потому он молча сносил все упрёки-попрёки родственников и терпел их придирки. По сравнению с жизнью Питера Смита — он находился в раю большую часть времени, пока не случалась очередная непонятная неприятность. Ну, а «Охота на Гарри»… Тут оставалось философски пожать плечами и тоже терпеть. Тупой-тупой, но как-то Дадли всё же быстро сообразил, что все свои пакости можно безболезненно спихивать на кузена, и ему в этом обязательно поверят. Дадли разбил вазу, гоняя мяч по гостиной: «Это не я! Это Гарри!». И разбираться никто не будет. Гарри — значит Гарри, от него и не такого ожидать можно.       Когда же они пошли в начальную школу, то уже через пару месяцев Гарри распрощался и с надеждой обзавестись друзьями. Никто не хотел дружить с сыном алкаша и шлюхи, а те, кто не обращал на это внимание, вскоре поняли, что в таком случае их будет третировать Дадли с его быстро сбившейся шайкой с криминальными наклонностями. И им словно покровительствовал сам Локи! Ни разу не попались взрослым за выполнением своих непотребств, начиная от «Охоты на Гарри» и заканчивая банальным грабежом более слабых. В то время как кто-то другой, если вдруг и решал заняться мелкопоместным рэкетом, то тут же попадался со всеми вытекающими из этого последствиями. Шайка же Дадли была словно заговорённая от таких неприятностей. Теперь Гарри понимал — почему. Может, и не прямо вот на сто процентов, но догадки, благодаря Камилле и её отцу, почему Дадс был так успешен в этом виде деятельности, у Гарри появились.       Камилла, единственная из класса, кто не побрезговал общаться с сыном алкаша и шлюхи, и не побоявшаяся шайки Дадли. А в третьем классе, когда Гарри исполнилось семь лет, и вовсе… Лэйки практически забрали его в свою семью. Да, Гарри по-прежнему вынужден был возвращаться по вечерам и ночевать у Дурслей, но всё же теперь большую часть своего времени он проводил с Камиллой и её семьёй. Они его кормили, поили, одевали и ничем не попрекали, хотя Гарри и пытался им отплатить хоть как-то за проявленную доброту. А потом…       Оказалось, что семья Лэйк не простые люди. Да и сам Гарри не «промах» оказался — волшебник. Точнее, они с Ками волшебники, а её родители — сквибы, те, кто имеют магическое происхождение, но не могут колдовать. И родители Гарри, оказывается, не алкаш и шлюха, а тоже волшебники, только с ними что-то случилось, из-за чего его отправили на воспитание в семью его магглорожденной матери. Был секундный момент, когда Гарри до белой вспышки в глазах обиделся на Лэйков — они, оказывается, всё знали, и забрали его только потому, что он тоже волшебник! Но нет. Папа Камиллы заверил мальчика, что они забрали бы его в любом случае — и Гарри ему поверил, просто никогда не заговорили бы с ним о волшебстве, если бы Гарри так и не проявил своих магических стихийных выбросов.       А потом последовала учёба. Как в маггловской школе, так и дома у Лэйков. И Ками не ограничивалась только учебниками или магическими практиками, она научила его рисовать, обучила прикольной гимнастике, они играли, отдыхали и постоянно куда-то ездили. В общем, делали всё то, что и должны делать нормальные приличные семьи. А Дурсли перестали замечать Гарри совсем. Только Дадли иногда в школе ещё пытался организовать «Охоту», но после пары «самих собой» связавшихся у всех шнурков, в результате чего мальчишки порасшибали себе носы об асфальт во время погони, даже Дадли прекратил его преследовать. Даже скорее не поэтому, а потому, что дома Дадли тоже не нашёл привычной поддержки от родителей в своих жалобах на Гарри и его штучки. Петуния и Вернон Дурсль — проигнорировали их, и Гарри остался ненаказанным. Дадли попытался ещё несколько раз. Но получал только неприятности на свои окорока. На десятый раз, наконец, дошло — Гарри теперь неприкосновенен и с ним «каши не сваришь», пора искать себе более податливую и сговорчивую жертву.       И вот на протяжении всех этих четырёх лет Гарри медленно, но верно начинал менять своё мнение… О родителях, как это ни странно звучит для мальчика-сироты.       М-да…       До переезда к Лэйкам, да и вообще до самой школы, и чуть позже уже во время неё, Гарри не хотел верить сказанному родственниками и этими гадкими мальчишками, которые обзывали его шлюхиным выродком или ещё лучше — ублюдком. Он свято верил в свою детскую мечту, что родители были прекрасными людьми и любили его. И были бы они живы — продолжали бы любить. Такая уверенность мальчика тоже строилась не на пустом месте. Хоть он и не мог досконально вспомнить, как он жил при маме и папе, но иногда ему казалось, что в каморке под лестницей, где было оборудовано его спальное место, ему кто-то тихонько поёт колыбельную. И сейчас в свои одиннадцать он может спеть её дословно. Тётка никогда не пела ему колыбельных.       И Гарри продолжал верить в любовь своих родителей, хотя бы потому, что в отличие от тех же приютских детей, которые несмотря на знание реальных фактов, что родители их живы, но отказались от них, всё равно надеются и верят, что их заберут, Гарри знал — его родители мертвы и уже никогда не заберут его из ненавистного дома Дурслей. Он идеализировал их. Возвёл в ранг «небожителей». Они для него были святыми, на которых стоит молиться. Реально он не знал о них ничего, но это не помешало ему придумать и нафантазировать: их личности, характеры, возможные реакции. Насколько их мог представлять маленький сирота.       И даже после разоблачения магического мира, что они его просто выкинули как ненужный никому мусор, он продолжал верить, что родители бы с ним так не поступили и не позволили бы так поступить другим. Лэйки его в этом не разуверяли — ведь действительно, будь родители Гарри живы, он вряд ли оказался бы на воспитании у магглов. Так что он продолжал их «любить» заочно. Но после всего того, что он узнал за последний месяц…       Вера в любовь и благородство собственных родителей пошатнулась.       Нет, верить в то, что они его любили, он не перестал, но вот странная это какая-то любовь была. Знать, что за твоим сыном охотится маг, которого уже все повсеместно называют, точнее, не называют, и при этом сидеть на попе ровно, даже не делая хоть каких-то попыток убраться куда подальше. Камилла пыталась «оправдать» Гарриных родителей, мол, мы не знаем какие были реальные обстоятельства и какие у них были резоны оставаться в Англии, несмотря на угрозу. И только это немного успокаивало мальчика. Действительно, газеты ничего не прояснили, только туману навели ещё больше. А у родителей могли быть эти обстоятельства.       Но ВЕРА была подточена. Гарри принял всё, что тогда случилось. Он продолжал верить, что родители бы его любили, но он перестал их идеализировать, как это было всё время до этого момента. Они тоже люди, хоть и маги — и им свойственно было ошибаться.       Но вот самих магов и магический мир он стал воспринимать со здоровой долей скептицизма, как это называла Ками. Взять хотя бы то, что он якобы Герой. Но почему-то никому из этих превозносящих его магов не было до его жизни дела ни на кнат. Судя по собственной родословной…       О! Ещё один интересный момент, который даже Камилла отметила. Гарри тогда впервые встретился с её бабушкой, которая приехала к ним погостить, и задался вопросом: а у него есть ещё родственники кроме тёти? А ведь тётя не раз и не два рассказывала Дадли про своих родителей, правда, при этом старательно обходила стороной тему наличия у себя сестры, а Гарри как-то не соотносил того, что дедушка и бабушка Дадли и ему приходятся родственниками той же степени родства. Ему на это никто не указывал. А когда Петуния направлялась в Коукворт на кладбище, то брала она с собой только Дадли. А Гарри — это так, мелкое недоразумение, которое к Эвансам не имеет никакого отношения. И нужные и правильные параллели Гарри провёл только тогда, когда встретился с этой моложавой и активной миссис Лэйк.       Других родственников по матери у него не было. Дядя Вернон со своими родителями и сестрой Мардж не были кровной роднёй. А потом пришли мысли, что у него, кроме мамы с её сестрой Петунией и родителями, был ещё и папа, у которого тоже должны быть родители. И где они все? Родители погибли, а с остальными что?       Этот вопрос долгих два года мучил мальчика. Ровно до того момента, когда он оказался на Тихом Мосту с его библиотекой. Несмотря на весь тот сумбур и непонятки с тем, что тогда происходило, им удалось выяснить, что Поттеры-старшие, родители Джеймса, погибли примерно за пару месяцев до его собственного рождения. Газеты истерически вопили, что это было нападение «Пожирателей Смерти», но вразумительных доказательств этому утверждению не приводилось, кроме одного неуверенного свидетельства, что, мол, над Менором видели Метку. Ни одного отчёта Аврората о проведённом расследовании далее в газетах не освещалось, как и во многих остальных случаях. Ну, это было относительно понятно. Даже в маггловском мире есть такое понятие, как «тайна следствия», а все конкретности и подробности если кому и рассказываются, так это заинтересованным в расследовании лицам — как правило, это родственники жертв. Гарри был единственным, кто мог бы претендовать на то, чтобы ему показали и рассказали, к чему пришло следствие. Но вот беда — что тогда, что сейчас он слишком маленький, и с ним просто никто не будет разговаривать. А после, когда он достигнет своего совершеннолетия, уже может не остаться тех, кто ему бы на эти вопросы ответил.       Да и судя по тому, как к нему вообще отнеслись в магическом мире, ещё не факт, что даже когда он станет совершеннолетним, то с ним станут разговаривать на эти темы. Он вообще склонялся к мысли, что расследования как такового и не было вовсе — списали всё тихой сапой на этих «Пожирателей Смерти» и успокоились. Сколько детективных романов он прочитал, где следователи и оперативники так и поступали, особенно если дело принимало «глухой» оборот, или в подозреваемых оказывались «те-самые-лица», которые имеют негласную неприкосновенность. В таких случаях проводить расследование — себе дороже, и лучше всё списать на первый же подходящий случай. Чем отлично в то время выступали эти самые «Пожиратели Смерти».       Благодаря тем же газетам, а ещё некоторым справочникам, Гарри, может, и не в полном объёме, но достаточно хорошо смог сложить из «паззлов» своё родовое древо. И оказалось, что родственников у него в магическом мире полный воз и маленькая тележка.       И какого хрена он тогда воспитывался магглами?!!! Почему именно этот Дамблдор взял на себя опекунство над сиротой? Что - родственникам было влом? Неужели они все такие же "Дурсли", для которых он был нежеланной обузой?       Обидно. Больно. А магический мир в своих красках потерял ещё пару ярких тонов, закрасившись в этих местах невзрачным серым.       Вот такие мысли бродили в голове мальчика, который ехал учиться в Хогвартс — Школу Чародейства и Волшебства. Директором которой выступал его вроде бы как опекун. Опекун, который ни разу не пришёл поинтересоваться — а как же живётся Герою магического мира у магглов, к которым тот его запихнул? Хотя нет. Интересоваться-то он интересовался, только не спешил хоть что-то менять в существующем положении дел и складывающихся отношениях. Видимо, его вполне устраивало, как родственники гнобят и унижают мальчика.       И только Гарри, так сказать, подвёл итоги своих прожитых одиннадцати лет, как дверь купе раскрылась, и на пороге показалась растрёпанная кудрявая девочка с чуть великоватыми передними резцами, что придавали ей небольшое сходство с работниками «зуба и плотины» — бобрами. И разразилась пулемётной очередью вопросов, ответы на которые ей, видимо, и не так уж были нужны, потому что она их не дожидалась. Книга была практически вырвана из рук Гарри, быстро пролистана и возвращена с разочарованным видом обратно. Гарри недоумевал, а если бы книга оказалась ей интересной — она бы её и вовсе забрала, даже не испросив разрешения? С такой бы сталось.       Девчонка уже улетела из купе, а Гарри полистал книгу до того рецепта, который его действительно интересовал, и пожал плечами: дура — не заметить такой существенной разницы между современным учебником и этим бесценным раритетом. И бесценным его делает не то, что он старинный, хотя не без этого, но это скорее для заядлых букинистов, а именно то, как он написан. Оглавление посмотри — никакой разницы с современным учебником зелий, а копни поглубже: небо и земля. А эта девочка только первые пяток страниц оглавления и посмотрела.       Потом был Хагрид на станции в Хогсмиде. Гарри понимал, что этот полувеликан несколько... не слишком умён, в общем, но не ожидал, что тот так вот, походя, его подставит. Совершенно без задней мысли. Хотя… Гарри вспомнился его первый поход в Косой переулок именно с этим сопровождающим и полный не пойми кого «Дырявый Котёл». Впоследствии, когда они с Камиллой шастали в магические кварталы, ни разу, по крайней мере, в это время суток (около десяти утра), они там не застали более двух-трёх посетителей. И те скорее были завтракающими постояльцами, так как «Дырявый Котёл» был не только пабом, но и неким подобием то ли дешёвой гостиницы, то ли придорожного мотеля. В общем, уровень звёздности — ниже единички. Когда они изредка возвращались довольно поздно, засиживаясь в библиотеке, то могли застать в пабе некоторое количество народу, расслабляющегося после трудового дня, но опять же, без такого аншлага. Да и публика, как показалось Гарри, была несколько отлична в лучшую сторону, от всей той шушеры, что приветствовала его, когда он вошёл сюда с Хагридом.       Вот и напрашивалась смутная мысль — а не протрепался ли сам Хагрид, как он это умеет, о том, что именно в этот день и именно он будет сопровождать Героя в Косой? Совершенно ненамеренно. В его непередаваемом стиле: «Ой, я не должен был этого тебе говорить!», «Это не моя тайна!»       Вот и сейчас. Своим невинным вопросом, должным вроде бы говорить о беспокойстве этого полувеликана о самочувствии Гарри, тот совершенно невольно привлёк внимание окружающих именно к нему, и со всех сторон в него впились любопытные взгляды.       Сложно сказать, догадались или нет окружающие его такие же первокурсники, как и он, о его личности после оговорки Хагрида, но вот двое — как минимум — точно что-то такое заподозрили. Особенно судя по взгляду этого рыжего, которого они с Камиллой заприметили ещё на вокзале. А потом тот явно прочёсывал поезд в его поисках. Было понятно, что Самуэль говорил именно о таких людях, кто попытается воспользоваться его известностью, при этом попытавшись втереться в доверие. Ждали же эти рыжие кого-то, определённо ждали. А других кандидатов на роль их «жертвы» как-то не наблюдалось, если учитывать, что всем остальным магглорожденым, а они единственные, кто не знают, как попасть на платформу, всё объяснили, то незнающим оставался только один волшебник. Как это ни странно — чистокровный.       Почему он остался в «неведении», Гарри тоже недолго раздумывал. О том, что это было сделано специально, говорило слишком много. Вместо нормального профессора или на худой конец члена Попечительского Совета, не говоря уже об «опекуне», к ним в дом заявился полувеликан, не блещущий умом. И который постоянно «забывал», что Гарри, в общем-то, ничего не знает и не умеет, так как магглы, которые его воспитывали, не стремились просвещать его насчёт его магической сущности, да и что они сами могли об этом знать, если единственными моментами, когда они с магическим миром сталкивались, были летние каникулы сестры Петунии, Лили, да… Хм. И всё. Каких-либо конкретных знаний о магии, что и откуда берётся, и как там всё устроено, у Петунии нет и не было, так что и рассказать она ничего не могла. А Хагрид то и дело сбивался на то, что Гарри сын волшебников, а значит, априори должен всё это знать. И не знать об этой изумительной особенности мышления и восприятия мира Хагрида тот, кто его послал, не мог. Тем более что сам же Хагрид и раскрыл это «инкогнито», чистосердечно признавшись, что послал его никто иной как Дамблдор.        «И ещё кое за чем, — многозначительно похлопав по карману, где скрылся маленький свёрток, извлечённый ими из сейфа 713. — К-хм. Но это дела Хогвартса, Гарри. Я не могу тебе о них говорить».       Дамблдор. Директор школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Школы, в которой Хагрид уже много лет работает в качестве «Хранителя Ключей», а по-простому — лесничего, дворника, огородника.       А потом эта семейка на вокзале. Ну… Не сложить «два» и «два»… Не настолько Гарри туп. Хотя мог бы и не сложить, не появись в его жизни Лэйки, особенно Камилла, несколько лет назад. И тогда, на вокзале, был бы безумно рад любому, кто бы его «спас» из той тупиковой ситуации, и показал бы, где этот проход находится, а там и до знакомства недалеко.       Потом эти разговоры, и снова удивление, и восхищение в глазах мальчишек, узнавших его полное имя. Сценка в том небольшом закутке, где Гарри, как он искренне надеялся, удалось донести свою мысль до двух «соперников» за его дружбу, один из которых был явным прилипалой, а второй…       В отношении Малфоев у Гарри сложилось двоякое мнение. Конечно, очно они ещё знакомы не были, но газеты о них, точнее, о старших представителях этого семейства, писали много. Со смаком и вкусом обсасывая каждую «косточку» происходящих событий, которые так или иначе касались этой семьи.       С одной стороны - Лорды, приверженцы традиций и всегда поддерживающие оппозицию, во времена противостояния с Тем-К… С Волдемортом, короче… были всем магическим обществом записаны в его активные сторонники. Мол, Абрахас Малфой был чуть ли не правой рукой Тёмного Лорда. «Пожиратель Смерти» — так и витало во всех этих статьях, но никогда не было «прописано» пером. И после Победы Мальчика-К… Его, Гарри, типа, победы, Малфоев даже попытались судить Визенгамотом по обвинению в принадлежности к этой преступной организации, но тем удалось «вырваться» из лап «правосудия». Вместе с Абрахасом под жернова попал и его наследник Люциус, тогда ещё наследник. Лордом он стал гораздо позже отгремевшей войны. Но при всём при этом Малфои, через Нарциссу Блэк, жену Люциуса, были одними из ближайших родственников ему, Гарри. А точнее — Нарцисса приходилась ему троюродной сестрой, как и крёстный Сириус — троюродным братом.       Получается, что вот этот Драко Малфой — был его самым ближайшим на сегодняшний день родственником по крови с магической стороны. Племянник, если быть точным — троюродный. И если Гарри ещё мог понять — с трудом, стоит отметить, всё же кровь не вода, тем более магическая кровь, — почему его на воспитание не взяли родственники с этой стороны, то куда делись остальные, так называемые «Светлые»? Пусть и более дальние, но СВЕТЛЫЕ! Прюэтты, Лонгботтомы, Макинтош, Кавендиш, Бэгшот и ещё кучища народу.       Уизли… Тоже какая-то родня на седьмой воде Поттерам, опять же через Блэков. Но тут опять вставало несколько «НО». И главным из них — «Предательство Крови». Не просто так они считаются париями магического мира. Можно сказать, сколько лет уже прошло, а вы всё «поминаете» тот случай, что и привёл эту семью под «Печать». Современные-то Уизли уж к этому никакого отношения не имеют и, вообще, вполне приятные люди. Да только «Печать» — это не просто слова. Возникает закономерный вопрос, из знания возможностей и действия «Печати», как вообще Уизли всё ещё не только «на плаву», но и до сих пор являются волшебниками? После получения проклятия род должен был выродиться уже через семь поколений в сквибов и уйти в маггловский мир на очищение. То есть примерно к середине восемнадцатого века. Плюс-минус. Поколение — понятие растяжимое, может уместиться и в двадцать лет, и в пятьдесят, а уж учитывая долгожительство магов… (2).       Но как бы то ни было, «Предатели Крови» — это не те маги, кому можно доверить воспитание малолетнего волшебника-сироту, наследника рода, с ещё не сформировавшимся магическим ядром, если, конечно, у вас нет причин причинить вред родному Роду малыша, да и самому малышу. Ведь через него и сформированную, и не сформированную связь «воспитанник-опекун» магия ребёнка будет высасываться «Печатью Предателей», как мощным насосом. И из самого малыша, а уж если он является наследником Лордства, то есть у его рода есть «Источник»… Сам малыш при этом умрёт уже через пару лет такого «соседства». Из-за магического истощения. Из-за того, что послужил невольной перевалочной базой для гигантских объёмов магии от родового алтаря (источника) к «Печати», что детский организм в целом, что магическая хрупкая система в частности к такому просто не готовы. Это родным детям этой семейки такое не грозит никоим образом, так как они сами «Предатели Крови», а вот других деток, магических деток, без специальной защиты к ним лучше не подпускать, какими бы хорошими людьми они, эти Уизли, не были на самом деле. Если не хотите, конечно, через пару-тройку лет хоронить своё дитя.       Так что такое количество детей в этой семье никого не удивляет. Им прямая дорога либо дружить с магглёнышами, потому как для них они опасности не представляют, либо рожать их вот столько, чтобы дети не скучали в полнейшем отторжении от остальных детей вплоть до самого Хогвартса. Братья и сёстры заменяют эту «нишу».       Это в Хоге их «злокозненность», действие «Печати» на других детей, автоматически блокируется всё тем же ритуалом «Нейтралитета», да и дети к одиннадцати годам всё же успевают более или менее укрепить своё магическое начало, и оно уже не так ранимо, как в раннем детстве.        Тонксы! Опять же по Блэкам, самые наиближайшие, через Андромеду, а главное…       Самое главное! Как говорится, для сторонников «Света» и идей мистера Дамблдора — Андромеда была замужем за магглорожденным магом! И была изгнана из семьи за этот брак. Страшное кощунство, по мнению Блэков, но самое оно по идеям Дамблдора. Так почему его не отдали на воспитание ей? Андромеда, даже будучи отрезанной от родовой магии, была и оставалась его ближайшей родственницей с «правильными» взглядами на мир и политические убеждения с точки зрения победившего Света, как по мнению Гарри. А что ещё важнее — магической родственницей, что уже с лихвой перекрывало, по определению магических законов, его связь с магглами из семьи Лили, пусть они и были ближе по «ветви».       Гарри снова посмотрел на Драко. Нет, он строго судить пока никого не будет. У него ещё слишком много вопросов теснится в голове по поводу тех давних событий. Он не знает всех обстоятельств, да ещё и «предвзят» и далеко не объективен. И уж тем более дети не виноваты в грехах родителей. Если Драко сможет повести себя правильно и поймёт его посыл — возможно, они и подружатся.       Камилла распределилась в Рэйвенкло, как они и хотели. Осталось теперь и ему уговорить шляпу, что его место рядом с подругой.       — Гарри Поттер! — громко выкрикнула профессор МакГонагалл.       «Хм… — послышался тихий голос в его голове, как только изнанка Шляпы заслонила собой мир. — Интересно. Очень интересно. Я вижу и ум, и талант, и сильное желание показать себя. Слизерин для тебя самое место с таким-то характером. Сл…»       «НЕТ! Простите, уважаемая Шляпа, но как вы себе представляете меня в Слизерине? Меня же там заклюют! Житья не дадут, хотя я с вами более чем согласен. Происходи это распределение несколько ранее лет эдак на двести - я бы даже не вякнул ничего против. Но не сейчас. Я ещё жить хочу. Желательно долго и счастливо. Можно меня к подруге? Камилле Лэйк?»       «М-да, как-то я не подумала… Ты прав. Хоть Слизерин и самое место для тебя, но ты там и года не протянешь. И в твоей смерти будут виноваты отнюдь не эти милые детишки, общепризнанные „Пожирательские сынки“. В Рэйвенкло, говоришь? А Гриффиндор? Там твои родители учились…»       «Мои родители — это мои родители. А я — это я. Гриффиндор меня не устраивает хотя бы тем, что там слишком сильное скопление «Предателей Крови» на квадратный метр по штуке».       Шляпа как-то суматошно дёрнулась, и голова Гарри повернулась вслед за её движением. Сам он не видел зал, но по углу поворота определил, что Шляпа как раз «смотрит», если это можно применить к артефакту, не имеющему глаз, на стол Гриффиндора.       «Н-да-а-а… А я ещё одну ауру чую среди ещё не распределённых. Беда-беда, куда мир катится?»       «Куда угодно, только не к процветанию», — согласился со Шляпой Гарри.        «А Хаффлпафф?» — упрямилась Шляпа, хотя уже и понимала, что отправит мальчишку в Рэйвенкло.       Вот он — напарник Посланницы. И ей стало страшно. Ну, чего, скажите, может опасаться старейший артефакт, на которого никто и ничто не может воздействовать? И в огне она не горит, если это, конечно, не Адский Огонь, и в воде не тонет. Это ей вообще пофиг — ну намокнет чуть, так мыслить и говорить это ей ничуть не помешает. И порвать, или ещё как повредить её невозможно. А вот поди ж ты. Страшно. Такой союз. Посланница Высших, прошедшая смерть, и Мальчик, переживший смертельное проклятье. Уж Шляпа-то точно видела: была «Авада Кедавра» в лоб. Была. А мальчишка выжил.       Страшно.       «Хаффлпафф тоже ничего себе, но…»       «Так, может, реально в Хаффлпафф? Подальше от начальства, поближе к кухне, как выразилась ваша подруга?»       «Вот именно — подруга!»        «Но в Хаффлпаффе ты обретёшь ещё друзей!» — настаивала Шляпа.        «Не могу, — отрицательно покачал головой мальчик, вместе с надетой на эту голову Шляпой-артефактом. — Мне нужно в Рэйвенкло».        «А мне кажется…»        «Файерболл?!» — поинтересовался мальчик, перейдя к угрозам.        «А это что за зверь?»        «Смотри!»       Пару минут назад было страшно? Окститесь! Этот поганец… Это исчадие ада… Достойный наследник своего отца! С такими ему бы в Гриффиндор, на истинный факультет боевых магов! Но… Она уже согласилась — ни в Гриффиндоре, ни в Слизерине, в современном их наполнении, ему не место. А Хаффлпафф… Отправь она его туда — и через неделю Хог взлетит на воздух. Это как максимум. А как минимум — её сожгут, взорвут и при этом не подвергнут других опасности. Новое заклинание! Поразительно. В таком возрасте! Да и Высшим не стоит перечить, хотя Посланница за друга и не просила, оставив этот момент на усмотрение Шляпы.       — Рэйвенкло!       И счастливый Гарри поскакал к своей подруге. Казалось, от счастья, что его распределили, он ничего не замечает вокруг. Но это было отнюдь не так. Он отметил и озадаченные мордашки со стола Гриффиндора. Эти, кажется, не сомневались в том, где Гарри окажется. И вытянувшееся личико Гермионы Грэйнджер, той самой заучки-тараторки-бобрихи, что посетила их в купе поезда. Кажется, она тоже не сомневалась, что Мальчик-Который-Выжил окажется именно на Гриффиндоре, хотя совершенно не знала его лично. Ведь она даже не соизволила представиться ни в поезде, ни после, когда первокурсники разговаривали-спорили в «отстойнике», как про себя назвал Гарри эту комнатушку для ожидания.       И то, как недовольно откинулся на спинку золочёного, больше похожего на трон, стула директор Дамблдор. Ну, а кто бы это ещё мог быть, на таком претенциозном сооружении? Остальные-то профессора сидят на удобных, но куда менее вычурных стульях.       Рональда Уизли шляпа бескомпромиссно распределила на Гриффиндор, тоже едва коснувшись макушки, как и у Малфоя. Выражение лица рыжика стоило видеть. И радость, что он оказался там, где и хотел, и досада, что не на тот же факультет, что и Гарри. А ведь он уже считал себя его лучшим другом! Даже встав с табуретки и положив на неё Шляпу, он пошёл не в направлении гриффиндорского стола, а к Рейвенкло. И только окрик профессора МакГонагалл заставил его и покраснеть, и всё же двинуться туда, куда его распределили.       Последним был Блэйз Забини, который тоже прямой наводкой отправился в Слизерин.       — Прежде чем мы начнем наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Все, всем спасибо!       Гарри закашлялся после этой фразы, и причиной тому было не то, что на пустующих до этого блестящих тарелках вдруг оказались горы самой разнообразной еды.       — Гарри? — тихо поинтересовалась Ками, рядом с которой он и сел, а она для него придерживала место.       — Нет! Ты это слышала? — возмущённым шёпотом вспылил мальчик. — Это он так про факультеты думает, и про нас, на них учащихся, и даже не скрывает этого, а они все радуются и смеются. Их оскорбляют, а они хохочут. Это что? Олух! Пузырь! Остаток! Уловка!       — И что бы это могло значить, по-твоему? — поинтересовался Терри Бут, а сидящий рядом с этим первокурсником, первым распределившимся на факультет умников, староста этого самого факультета заинтересованно склонил голову к первачкам.       — Так вы вслушайтесь в эти слова. Проникнитесь их смысловым содержанием, а потом вспомните куплеты песни распределяющей Шляпы! — опять зашипел как чайник Гарри, но стараясь не повышать голоса, что давалось ему нелегко. — И присмотритесь к порядку расстановки столов факультетов. Олух — гриффиндорцы. Пузырь — мы. Остаток — Хаффлпафф. Уловка — Слизерин (3).       Староста внимательно посмотрел на указанный факт, ещё раз прогнал слова в своей голове, и его глаза расширились.       — А ведь и верно! Гриффиндорцы — те ещё олухи. Упрямые олухи. Нас всегда попрекали тем, что мы дуемся от своих знаний — пузыри. Хаффлпафф уже давно считают прибежищем всего самого слабого, что только поступает в Хогвартс — остаток, которые ни для одного другого факультета не подходит. Ну и Слизерин. Хитрость и уловки — их кредо. Ну, ты и голова-а-а! А дед-то не такой уж и маразматик, как считает мой отец.       — За маской маразматика и рассеянного старца легко скрыть тяжёлую поступь тирана и деспота, — вдруг брякнула Камилла и прикрыла рот ладошкой, слова вырвались помимо её воли.       Гарри кивнул, а их староста задумчиво присмотрелся к новоявленной парочке. Что-то в них обоих было. Что-то такое… Само по себе уже то, что один из них тот самый легендарный Мальчик-Который-Выжил, играло немаловажную роль. Но и эта Лэйк не так проста, как кажется, ой не так проста. И похоже, что с МКВ она уже успела подружиться, ведь для него место придерживала — это староста отметил, ещё как только девочку распределили на их факультет. _______________________________________ (1) Система балльной оценки — расшифровка: O (100%) — *The best of the best/ Outland/ Prime leader* — Лучший из лучших/ Запредельно/ Первый из лидеров — 5+ S (93-99%) *Supreme* — Высший — 5 A (85-92%) *Artful* — Искусно — 4 B (77-84%) *Beautiful/ Brilliant* — Прекрасно/ Блестяще — 4- C (70-76%) *Creditable* — Похвально — 3+ D (63-69%) *Diversely* — Разнообразно — 3 E (50-62%) *Enough* — Достаточно — 3- F (1-49%) *Fail* — Провал — 2 U (0%) *Unhonest/ Unfair* — Нечестный/ Недобросовестный — 1 (кол) (2) «Печать Предателя Крови». Такое проклятие от самой Магии возможно получить разными способами. Не только по примеру, приведённому в истории Хогвартса, которую читали дети. Но Уизли обзавелись ею именно так. А действует она таким образом, что на протяжении семи поколений магия покидает проклятый род, и они вырождаются в сквибов и уходят на «очищение». Поколение, как уже упомянуто, может быть, как и 20 лет, так и 50. Если в среднем взять 40 лет, то 7 поколений с промежутком в 40 лет, получаем 280 лет. Само событие — получение Печати — произошло в 1379 году. Вот и выходит, что Уизли должны были стать сквибами ещё в 1659 годах. Плюс-минус сколько-то там. А они всё ещё маги, хотя «Печать» на их челе полыхает — парадокс, который Гарри пока ещё не знает, как объяснить. Позже разберётся, конечно. Объяснение этому есть, и магический мир, чистокровные маги это знают, просто об этом не принято говорить вслух и на каждом углу. (3) Расстановка столов не по книге и не по фильму. Отсебятина, но это же АУ и ООС.